Кукла.

Три следующих дня пролетели, как один долгий и большой. Они слились воедино, как акварельные пятна на мокрой бумаге, без какого-либо смысла. Я просыпалась от звонка дежурной, ела безвкусную жижу, смотрела в окно на голые ветки, ходила на терапию, где говорила ровно столько, чтобы ко мне не приставали, и ложилась спать. Всё это время я чувствовала себя пустой скорлупой, я так сильно скучаю по обычной жизни.. И в этой стерильной тишине начали прорастать или маленькие ритуалы, как плесень в сыром углу душевой кабины. В первый день я просто поправила зубную щётку на полке, чтобы она лежала параллельно краю. Она покачнулась, и её кривизна вдруг показалась мне невыносимой... На второй день, перед тем как выйти из палаты, я трижды коснулась дверного косяка. Просто так. Пальцы сами потянулись- раз, два, три. Не сделай я этого- и по спине пробежал лёгкий, холодок мурашек, словно я забыла что-то жизненно важное. Ключи? Кошелёк? Нет, просто три прикосновения. Я отмахнулась от этой мысли. На третий день это случилось с едой. Я ела суп и вдруг осознала, что считаю ложки до десяти. Потом начала сначала. Глоток воды и снова. Десять! Монотонный, успокаивающий счет, заглушающий гул тревоги. Я поймала на себе взгляд Аннабель, она сидела с прямой спиной, её ложка двигалась от тарелки ко рту с идеальной точностью, её глаза были пусты, но мне показалось, что в них на секунду мелькнуло что-то знакомое, но не знаю что. Я резко отодвинула тарелку, счёт сбился, и тревога накатила с новой силой, заставив сердце биться чаще. Это были мелочи. Ерунда, наверно нервы. Я убеждала себя в этом, засыпая по ночам, но с каждым днём убеждать становилось всё труднее. Эти "ритуалы" были тихими шёпотами моего разума, и они становились навязчивее с каждым часом, проведённым в этих давящих стенах. Хотя, может я заразилась от Анны? Как никак, с кем поведёшься... На четвертый день нас разбудил не резкий голос медсестры, а тихий стук в дверь. В палату вошел доктор Франк и его белый халат показался неестественно ярким. -Доброе утро, девочки. —его голос был мягким, как и всегда. Он аккуратно присел на краешек моей кровати.— Билли, как вы себя чувствуете? Сон налаживается? -Нормально, наверное. —голос мой был хриплым от сна. Я пожала плечами, уставившись в шершавое одеяло. — Просто... всё время какая-то вата в голове. И просыпаюсь от каждого шороха, но не всегда. Сегодня лучше. -Это часто бывает. Организм учится отдыхать заново. —он сделал пометку в своём планшете. —Аппетит? -Ну... Так себе. Не очень вкусно.. -Это мы исправим. А тревога? Приступы паники? -Бывает... —выдохнула я. —Не так сильно, как раньше. Но внутри всё равно будто сжимается. -Это ожидаемо. Мозг ищет новые способы справляться со стрессом. Иногда довольно причудливые. Главное не корить себя за это. Вы здесь, чтобы учиться новому. —он перевел взгляд на Анну, которая лежала, отвернувшись к стене, но по напряженной спине было ясно, что она не спит. —Аннабель, а у вас как успехи? Руки меньше трясутся? —но она не ответила, лишь чуть слышно вздохнула. Доктор не настаивал. Помолчав, он снова повернулся ко мне, и его лицо озарила та самая, чуть усталая, но обнадеживающая улыбка. —Знаете, Билли, я наблюдаю за вами обеими. И я вижу настоящий прогресс. —он сделал паузу, давая словам просочиться в сознание. —Вы стали спокойнее, нашли общий язык. Поддержка- это именно то, чего не хватало вам обеим. И я считаю, что рутинная атмосфера общего отделения начала вас тормозить... Я поговорил с комиссией. И мы все сошлись во мнении, что вам обеим будет полезнее перейти в реабилитационный блок. Там больше пространства, своя маленькая гостиная, библиотека. Тишина. Вы сможете гулять в закрытом дворике, не привлекая лишнего внимания. —он посмотрел на меня прямо. —Как вы на это смотрите? Думаю, это именно тот шаг вперед, который вам сейчас нужен. Я кивнула, и внутри что-то проскочила слабая искра чего-то, похожего на надежду. Библиотека? Свой дворик? Доктор Франк мягко улыбнулся мне в ответ и пересел на край кровати Анны, которая лежала, зарывшись лицом в подушку, неподвижным бугорком под одеялом. -Аннабель.— его голос стал ещё тише, почти шепотом. —Я знаю, что ты не спишь. Давай поговорим. Как твои руки сегодня? —тишина. Лишь прерывистый звук её дыхания выдавал напряжение. —Солнышко, я не могу тебе помочь, если ты не пойдёшь мне навстречу. —он осторожно положил ладонь ей на плечо поверх одеяла. Она дёрнулась, как от удара током, и замерла. —Всё хорошо...—продолжал он, не убирая руки. — Никто не торопит. Но мне нужно видеть твоё лицо. Хотя бы на секунду. —Аннабель резко, почти с отвращением, пожала плечом, пытаясь сбросить его руку. Но доктор не отстранился. —Анна, пожалуйста. Повернись. В палате повисло напряжение и я затаила дыхание. Наконец, с тихим, сдавленным всхлипом, она начала медленно, против своей воли, поворачиваться. Сначала показались спутанные пряди русых волос, затем край бледной щеки, раздутой красными следами. И тогда я увидела её лицо... Оно было искажено беззвучным страданием. Глаза, обычно большие и пустые, теперь были налиты кровью, белки превратились в багровую сетку лопнувших капилляров, а слёзы продолжали медленно сочиться из них, оставляя солёные дорожки на её фарфоровой коже. Она смотрела куда-то сквозь доктора, сквозь стену, в какую-то свою внутреннюю пустоту. Доктор Франк на секунду замер, и его вечное спокойствие дрогнуло, а в его глазах мелькнуло нечто острое... Интерес, что-ли? -Боже правый... —тихо выдохнул он. — Аннабель, что случилось? Ты плакала всю ночь? —она молчала, её взгляд был остекленевшим. —Это из-за чего? Ты боишься перемен? Что-то случилось?— настаивал он, его голос снова стал ровным и профессиональным, но прежней мягкости в нём уже не было. — Аннабель, я не могу помочь, если не понимаю, что происходит. Она лишь сильнее вжалась в подушку, её плечи мелко дрожали. Я сидела на своей кровати, не в силах отвести взгляд, и она, почувствовав это, сжалась ещё сильнее. Стесняется? -Это из-за терапии? Кто-то тебя обидел? —настаивал доктор, мягко, но упрямо. -Мама... — прошептала она так тихо, что слова почти утонули в скрипе пружин. -Мама? Что с мамой, Анна? Она звонила? -Нет... — её голос сорвался, стал очень тонким и беззащитным. Она говорила, уткнувшись лицом в матрас, и каждое слово давалось ей с мучительным усилием. —Обещала в субботу. Потом... в воскресенье. Потом... сказала, в среду... Сегодня уже четверг. —она замолчала, переводя дух. —Я... ждала. Вчера... весь вечер просидела у окна. Думала, может, машина её... —она сглотнула ком в горле. —Её нет. И... не позвонила. Ни разу. -Я понимаю, как это больно.— сказал доктор и на секунду ему удалось звучать по-настоящему бережно. —Ожидание... оно здесь выматывает сильнее всего. Но, Анна, твоя мама... у неё свои сложности. Она старается, как может. -Она... не старается!— с надрывом выдохнула Аннабель, и это было самое громкое, что она сказала за весь разговор. —Она... просто не приезжает. И не звонит. Мне... уже всё равно! -Хорошо. Я позвоню ей сам. Уточню её планы. А тебе... тебе нужна перемена, Анна. Новые стены, новый распорядок. Это поможет отвлечься. Договорились? —она не ответила. Он кивнул, больше самому себе, и вышел из палаты, оставив нас в тишине. Дверь тихо закрылась за доктором, и мы остались одни. Я сидела на краю кровати, парализованная неловкостью и какой-то то-ли жалостью, то-ли грустью, которая заставляла сердце биться чаще. А что мне вообще нужно делать? Слова Финнеаса отдавались в голове чётким указом: "Будь осторожна. Ты здесь не для того, чтобы быть сиделкой". Он был прав. Она была странной, пугающей, её проблемы были глубже, чем моя простая усталость и выгорание. Подойти- значило распахнуть дверь в этот чужой мир, а прикоснуться- стать частью её мира. Но ведь ей плохо... Это было так очевидно и так по-человечески тошно. Она не замирала в жутком трансе, не смотрела стеклянными глазами, она просто плакала как обычная девчонка, которую бросила мама. В её сжавшейся спине, в этих тихих, задыхающихся рыданиях, была та самая уязвимость, о которой я когда-то кричала Джесси. Та, которую он так и не понял. А если я подойду, и ей станет хуже? Она ведь отшатнется, снова закроется. Зачем ей моё участие? А если не подойти? Оставить её одну в этой комнате, с этим горем? Мы сейчас в одной лодке. Я медленно соскользнула с кровати. Линолеум был холодным даже через носки. Сделала шаг, потом другой. Я не знала, что скажу и не знала, стоит ли касаться её. Мои ладони вспотели... Я остановилась в двух шагах от её кровати, не в силах сделать последнее движение. Просто стояла и смотрела на этот дрожащий под одеялом комок и тихо, почти шёпотом, выдохнула.. -Эй...—рыдания на секунду затихли. Она замерла, прислушиваясь. —Мне... тоже бывает одиноко. — сказала я, и голос мой прозвучал хрипло и неуверенно. Это была жалкая попытка, но это было всё, что я смогла придумать. Она не ответила, не повернулась, но её плечи перестали так отчаянно дёргаться. Я медленно, будто приближаясь к пугливому котёнку, опустилась на край её кровати. Пружины жалобно скрипнули, но она не дёрнулась. Я замерла, давая ей привыкнуть к моему присутствию. Потом, почти не дыша, я протянула руку и кончиками пальцев коснулась её спины через тонкую ткань футболки. Она затихла и я повторила движение, уже чуть увереннее. Провела ладонью от лопаток до талии. Её спина была до ужаса хрупкой... Под пальцами чётко прощупывался каждый позвонок, как бусины на нитке, каждое рёбрышко, будто обтянутое одной лишь кожей. Но Аннабель не пыталась увернуться, наоборот, под моей ладонью её мышцы, до этого натянутые тетивой, начали медленно, едва заметно расслабляться. Её прерывистые всхлипы стихли, сменившись глубоким, неровным вздохом. Теперь она наконец не плакала, а просто лежала, позволяя мне гладить её по спине, как гладят обиженного ребёнка. Я не говорила ни слова. Что можно было сказать? Все слова казались фальшивыми и ненужными. Спустя пару минут я убрала руку. Ладонь всё ещё хранила память о хрупкости её костей, о едва уловимой дрожи, что сейчас утихла. Аннабель медленно приподнялась и села, скрестив ноги. Она не смотрела на меня, её взгляд был прикован к собственным бледным пальцам, теребившим край одеяла. -А ты вообще знала, что здесь есть ещё один блок? —её голос был тихим, но уже без слёз. -Нет. —честно ответила я. —Думала, тут только это крыло и общая территория. -Ещё и другой дворик... Это странно. -Что странно? Почему? -Что его прячут. —её пальцы на секунду замерли. —Обычно всем местам сразу учат. Показывают: вот столовая, вот сад, вот забор. А этот... Секрет? -Может, он для избранных? — попыталась пошутить я, но шутка прозвучала плоско. -Не знаю. — она покачала головой, и её взгляд наконец скользнул по стене, будто пытаясь увидеть то, что за ней. -Ну, может это к лучшему? *** Я собрала свои вещи очень быстро- запихнула в сумку мятые футболки, настолку от Финнеаса, блокнот с парой так и не начатых рисунков. Потом села на заправленную кровать с этим мешком на коленях и смотрела, как собирается Аннабель. Это было гипнотическое зрелище. У неё не было суеты, каждое движение было выверено и подчинено невидимому, но железному плану. Сначала одежда: она не просто складывала её, она расправляла каждую вещь на матрасе, тщательно разглаживала ладонями несуществующие складки, а затем укладывала в чемодан идеальными стопками, край к краю, без единого миллиметра перекоса. Что с ней... ОКР? Перфекционизм? Потом наступила очередь предметов гигиены. Маленькая, старая косметичка, где каждый тюбик, каждая баночка занимала в ней своё, раз и навсегда определённое место. Даже пакетики с недоеденным печеньем из буфета она рассортировала по размеру и аккуратно разложила по карманам. Ну и жуть.. И вот, взявшись за ручку своей прикроватной тумбочки, чтобы проверить, не забыла ли она чего, Аннабель приоткрыла дверцу. Всего на несколько сантиметров, но этого было достаточно. Моё дыхание перехватило. Там, в тёмной щели, лежал... кусочек розовой ткани. Изнаночная сторона была из простого хлопка, но тот самый край, что виднелся снаружи, был отделан тонким, ажурным кружевом. Того самого материала, того самого оттенка, который врезался в память. Это же...Ледяная волна прокатилась от макушки до пят! Оглушающее разочарование, смешанное с предательством. Это же мои трусы... Которые у меня украли из душа! Вся её показная хрупкость, эти слёзы, этот стыд... Всё это было театром? Она всё это время врала? Она воровка? Та самая, из больничных баек и страшилок, что крадёт чужие вещи? Я сидела, не в силах пошевелиться, смотря на этот розовый лоскуток, будто на улику страшного преступления. А Аннабель, ничего не замечая, с той же точностью продолжала упаковывать свою жизнь в сумку. И сейчас её ритуалы выглядели уже не как симптом болезни, а как отточенное прикрытие для чего-то совсем другого. Воровства, например. Это было стремительно и необдуманно... Боже, я сорвалась с кровати, и прежде чем успела опомниться, уже налетела на её тумбочку, резко дёрнув ручку на себя. -Что у тебя там?! —мой голос прозвучал резко и громко, нарушая покой. Хрупкая фигурка Аннабель метнулась ко мне, оттолкнула мою руку от ящика. Её лицо, секунду назад абсолютно отстранённое, исказилось раздражением и злостью. В её глазах вспыхнули настоящие, живые искры. -Что ты делаешь?! —её голос впервые зазвенел колоколом. —Здесь порядок! Не трогай! -Что у тебя там, я сказала?! —не отступала я, сама испуганная своей яростью. —Этот розовый... кусок! -О чём ты?! —она выхватила из приоткрытого ящика тот самый лоскут и тряхнула им перед моим лицом. —Это платок! Просто платок! Он тебе нужен?! Она развернула его. Это был действительно небольшой розовый платочек, простой, но чистый. И в уголке, тончайшими, почти невидимыми нитками, была вышита надпись: "Моему маленькому гению". Мы стояли, тяжело дыша, уставившись на эту надпись. Вся злость из меня ушла, сменившись леденящим стыдом и шоком. Я ждала увидеть свои трусы, улику воровства, а увидела... это. Свидетельство чьей-то давней, утраченной веры. Аннабель смотрела на платок, и её злость так же быстро угасла, сменившись чем-то горьким. Её пальцы сжали ткань. -Чтобы вытирать руки... — прошептала она, и голос снова стал тихим и хрупким. —Перед выступлением. Они всегда были мокрыми... А потом... Она не договорила, она не сказала, чей это был подарок- отца, матери? Но по тому, как она судорожно сжала платок, прижимая его к груди, было ясно, что это была не просто вещь. Это был лишь отголосок из той жизни, где она ещё была "маленьким гением". Я отступила на шаг, чувствуя, как горит лицо. -Прости... — выдавила я. —Я подумала... -Я знаю, что ты подумала.— она резко повернулась и, аккуратно сложив платок, положила его на самое дно сумки, под стопку идеально сложенных вещей, будто пряча самое больное. Мне было до тошноты стыдно... Я бормотала что-то несвязное, извинения, которые тонули в коридорах, пока мы несли наши чемоданы и вещи. Аннабель шла впереди, её спина была прямой и неприступной, но по тому, как она чуть склонила голову и слегка ей покачивала, я понимала, что она не злилась. Неужели она привыкла к тому, что её обвиняют в самом худшем? И я стала этому подтверждением... Новый блок встретил нас не больничным коридором, а чем-то вроде прихожей в старом, но добротном отеле. Трёхзвездочном, думаю. Тёплый паркет под ногами вместо холодного линолеума, приглушённый свет от бра на стенах, запах древесного ароматизатора и едва уловимого кофе. Наша палата была... уютненькой, скажем так. Не комфортной, а именно уютненькой, с налётом какой-то наигранной заботы. Стены были обклеены светло-бежевыми обоями с едва заметным цветочным узором. Две односпальные кровати с деревянными изголовьями, покрытые не колючими казёнными одеялами, а стёгаными пледами в горошек. На каждой тумбочке- маленькая, живая орхидея в горшке или что это за цветок? Не разбираюсь. Умывальник был скрыт в нише за ширмой, а у стены даже стоял небольшой диванчик и низкий столик. Я поставила свой пакет с вещами на кровать и посмотрела на Анну. Она уже начала свою ритуальную расстановку вещей на новой тумбочке, её движения были такими же точными и безжизненными. Её розовый платок лежал где-то на дне её чемодана, как зашитая рана. А за окном медленно сгущались осенние сумерки, окрашивая палату в цвет пепла. Вечерний обход доктора Франка прошёл как по маслу. Он зашёл, спросил, нравится ли нам в новом блоке, и, получив кивок, удалился с той же спокойной улыбкой. Мы легли, я потушила свет. Комната погрузилась в густоймрак, нарушаемый лишь бледными квадратами лунного света на паркете и потолке. Я ворочалась, пытаясь найти удобное положение, чувствуя, как каждый шорох простыни становится слишком громким и надоедливым. Мозг, утомлённый дневными событиями, отказывался отключаться. Стыд за свою вспышку, образ розового платочка с вышивкой, усталое лицо Анны... всё это крутилось в голове бесконечностью. Аннабель спит уже давно, её дыхание с другой стороны комнаты было таким тихим и ровным, что сливалось с гулом этого места. И вдруг шорох. Я замерла, вслушиваясь. Крысы? Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле. Нет, это не был звук поворачивающегося на кровати тела. Это был звук... движения. Медленно, преодолевая внутренний ужас, я повернула голову на подушке. И увидела... Она стояла. Прямо напротив моей кровати, в двух шагах от меня. Неподвижная, как отражение на водной глади глубокой ночью. Лунный свет падал на неё ровным, холодным лучом, подсвечивая из мрака бледные, фарфоровые голени, белый подол пижамы и скрещенные, безвучно висящие вдоль тела руки. Её лицо было обращено ко мне, но утопало в тени. Я не видела её глаз, но чувствовала её взгляд на себе. Она не дышала, грудь под тонкой тканью не поднималась. Она могла простоять так секунду, минуту, час. Давно она там, за моей спиной? Она могла стоять так всю ночь... -Ты не спишь? —её голос прозвучал так внезапно и естественно, что я буквально подпрыгнула на кровати. Это был не призрачный шёпот, а обычный, даже слегка раздражённый голос Аннабель. —Боже, да не бойся ты! —она щёлкнула выключателем настенного ночника. Тёплый жёлтый свет залил пространство между нашими кроватями, развеивая зловещий лунный ореол. Она стояла там же, но теперь это была не мёртвая кукла, а просто девчонка в пижаме, щурящаяся от света. —Я тут в углу увидела паука или что то... думала, не рассмотрю в темноте... Не стала верхний свет включать, думала, ты спишь... -Ч-какого паука?! —я сидела, обхватив себя за плечи, пытаясь перевести дух. Адреналин всё ещё гудел в ушах. -Ну, того... — она показала пальцем в тёмный угол у потолка. —Маленький. Уже уполз, наверное, или это таракан? Ты чего вся белая? -Я думала... —я смотрела на неё, и постепенно страх начал отступать, сменяясь облегчением. Моё воображение разыгралось, снова...—Я думала, ты опять не двигаешься. Стоишь и смотришь. —Аннабель на секунду замерла, а потом... тихо фыркнула. Плечи её дёрнулись, потом ещё раз. —Чего ты смеёшься? Эй! — огрызнулась я, но уже чувствуя, как и мои собственные губы предательски дёргаются. -Ну, я бы точно не вставала с кровати для того, чтобы посмотреть на тебя! Мне и оттуда видно! —сквозь смех выдавила она. —Если бы у меня был... приступ, что ли... я бы лежала. Боже, какой ужас, бедная Билли, я тебя всю напугала, как ты живёшь со мной? Я бы давно свихнулась. —она села на свою кровать, всё ещё тихо посмеиваясь, и вытерла ладонью глаза. В свете ночника её лицо казалось почти живым и очень искренним. -Ладно... Всё...— вздохнула я, наконец-то смогла нормально дышать. Я снова улеглась, повернувшись к ней лицом. —Ты меня в гроб вгонишь раньше времени со своими ночными вылазками. Оставь пауков в покое. -Обещаю больше не пугать.— сказала она, и в её голосе слышалась лёгкая, непривычная улыбка. —А пауков днём ловить будем. Точнее ты будешь, потому что я их боюсь! -Я не могу уснуть... — прошептала я в темноту, не ожидая ответа. -Я тоже.— так же тихо откликнулся голос Анны. Мы снова помолчали. -Кстати, а что это вообще у тебя за приступы? —рискнула я, поворачиваясь на бок в её сторону. —Ты так толком ничего и не объяснила. Из темноты донёсся тихий вздох. -Ну... —она начала медленно, подбирая слова. —Это... просто бывает. С детства. Я не знаю, как это объяснить. Просто... всё выключается. -А что чувствуешь? -Ничего? Абсолютно. Как будто я... лампочка и кто-то щёлкнул выключателем. Нет мыслей, нет тела. Просто тёмная тишина внутри. А снаружи... я знаю, что нужно двигаться, дышать, но не могу. Как будто между мозгом и телом нет связи. -И... как ты возвращаешься? -Прикосновение только к шее, ты же знаешь. Не знаю почему, но в детстве, на занятиях... —она замолчала, и я услышала, как она переворачивается. — У меня тоже так бывало. Сижу за пианино, а пальцы просто встают и немеют, не двигаются. Отец сначала кричал, потом перестал. Подходил и... клал руку мне на шею, сзади. Говорил: "Аннабель, дыши. Просто дыши, расслабь плечи". И я возвращалась. Глупо звучит, знаю. -Он... много с тобой занимался? Он тоже музыкант? —осторожно спросила я. -Да, он прекрасный пианист. Каждый день со мной занимался, по четыре, иногда по пять часов. Счёт шёл на минуты и если я отвлекалась... — её голос стал монотонным, будто она зачитывала доклад. — Или играла фальшиво, время занятия продлевалось. Иногда до полуночи. Пальцы жутко болели, но он говорил, что это слабость, которую нужно преодолеть. -А мама? Она что? -Мама... — в голосе Анны послышалась какая-то странная нота. —Говорила, что он хочет для меня лучшего. Что я особенная. А потом... она уходила в свою комнату, к своим куклам. У неё огромная жуткая коллекция. Она помешана на них... Поэтому шутки над моим именем с долей правды. Это была её идея... Господи помилуй. -Мне жаль... — тихо сказала я. Больше ничего не приходило в голову. -Не надо.— так же тихо ответила она. -Почему ты сегодня так расстроилась из-за мамы? Ты сильно скучаешь? —спросила я и тут же куснула себя за язык. Опять лезу не в своё дело, идиотка. Но Аннабель отреагировала на удивление спокойно. В темноте послышался короткий звук, похожий на усмешку. -Да не то чтобы прям сильно соскучилась... — сказала она, и в голосе не было ни капли той детской надломленности, что звучала днём. — Скорее... просто устала от всего. А это отличный повод поплакать. Знаешь, как бывает? Когда всё накапливается внутри, а потом находишь самую простую и понятную всем причину, чтобы это выпустить. -И... помогает? Помогло? — глупо спросила я. -На время. Потом всё возвращается. Но да, на пару часов становится легче. Как будто спустила пар. —она помолчала. — А ты? Часто ищешь поводы, чтобы поплакать? -Не... не ищу. Они сами приходят. Или я просто начинаю, мне и повод не нужен. -Тоже хорошо. — просто сказала она. -Но... Если честно, то меня пугали твои замирания... —призналась я, вжимаясь в подушку. —Извини, но это правда. Мне стыдно за это... -Я понимаю. Всё в порядке.— её голос прозвучал устало, но без обиды. — Мне стоило рассказать раньше. -Но по сути... причины этому нет? Или всё-таки есть? Или я не поняла? —она вздохнула в темноте, и я уже ждала её медленного, обдуманного ответа. -Ну... если честно... Но её слова утонули в оглушительном визге. Комната внезапно наполнилась кроваво-красным светом, лампы аварийной сигнализации под потолком замигали, ослепляя испуганные лица, искажённые тени. Резкий голос из громкоговорителя, казалось, разорвал тишину на клочья. "ВНИМАНИЕ ВСЕМ! НЕМЕДЛЕННО ЗАКРОЙТЕСЬ В СВОИХ ПАЛАТАХ! НЕ ОТКРЫВАЙТЕ ДВЕРИ НЕЗНАКОМЦАМ! ИЗ БЛОКА ПОВЫШЕННОЙ СТЕПЕНИ ОПАСНОСТИ СБЕЖАЛИ ШЕСТЬ ПАЦИЕНТОВ! ПОВТОРЯЮ..." Голос продолжал орать, но я уже не слышала слов. Я метнулась взглядом к Аннабель, она сидела на кровати, застывшая, но на этот раз не в своём обычном трансе. Её глаза были широко раскрыты, в них читался чистый, животный страх. Её пальцы впились в одеяло. Красный свет мигал, окрашивая её бледное лицо в зловещие, пульсирующие тона. Снаружи, в коридоре, послышались крики, тяжёлые, бегущие шаги и отдалённый, но чёткий звук бьющегося стекла. -Какой ещё блок?! —выдохнула я, сердце колотилось так, что вот-вот вырвется из груди. —Ещё один?! Где мы вообще находимся?! -Я без понятия!! — голос Аннабель стал визгом. В следующий миг она рванулась с кровати к двери. Её худенькая фигурка метнулась через комнату, и я услышала резкий, громкий щелчок замка. —Тащи! —крикнула она мне, уже упираясь плечом в спинку своей кровати. Мой мозг, парализованный страхом, на секунду отключился, но тело среагировало само. Я скатилась с постели, и мы, тяжело дыша, начали толкать массивную койку. Ноги подкашивались, пальцы скользили по лакированному дереву. Рывок, ещё рывок! Громкий скрежет по паркету заглушил на мгновение рёв сирены. Кровать встала впритык к двери, перекрыв её. Мы обе прислонились к ней спинами, словно этого хлипкого заслона хватит, чтобы сдержать тот ужас, что бушевал за дверью. Снаружи донёсся протяжный, безумный смех, от которого кровь стыла в жилах. Потом ещё один звук. Глухой, тяжёлый удар в стену где-то совсем рядом. Мы выключили свет, погрузившись в кромешную тьму, разрываемую лишь алыми вспышками тревоги. Прижавшись спинами к кровати-баррикаде, мы затаили дыхание, превратившись в один большой слух. -Сколько здесь блоков вообще? — прошептала я, и мой голос прозвучал слишком громко для такой ситуации.— Это стационар или психдиспансер!? -Билли, я не знаю! —её шёпот был сдавленным, полным отчаяния. — Раньше... раньше тут точно был психдиспансер. Старый совсем... Но в 2016 его переделали, сделали этот... "Санаторий" или как его, ремонт и все дела! Может... может, они оставили часть? Заперели где-то в другом крыле? Почему... почему об этом никто не знал? Снаружи послышался протяжный, животный вой, от которого по коже побежали мурашки. Потом тяжёлые, шаркающие шаги прямо за нашей дверью. Они замедлились, кто-то остановился в паре сантиметров от нас, отделённый лишь щитом из дерева и нашего собственного ужаса. Я зажмурилась, чувствуя, как по лицу струится холодный пот. Аннабель рядом замерла, перестав дышать. Но звуки за дверью прекратились так же внезапно, как и начались и всё растворилось в гудящей тишине. Аварийные лампы продолжали мигать, окрашивая наши лица в багровые вспышки. -Как они вообще допустили, что кто-то сбежал!? —вырвалось у меня.— Ещё и из опасного блока!! Насколько они опасны!? -Пожалуйста, успокойся! —Аннабель схватила меня за руку. Её пальцы были ледяными и влажными, но хватка твёрдой. — Главное, что мы здесь. Мы забаррикадировались. Здесь безопасно. Почти... -Знаешь что, я здесь точно оставаться не буду! Когда их поймают, пусть меня забирают домой! Пусть лучше я буду навеки больной в депрессии, чем убитой! -Билли, пожалуйста, успокойся.—умоляюще прошептала Аннабель, её пальцы сжали моё запястье ещё крепче. -И тебя с собой заберу! —уже почти кричала я, слёзы наконец прорвались и потекли по лицу. —Тебе здесь нечего делать! Ты не должна тут... Стук в дверь. Он был не грубым, не яростным. Три чётких, негромких удара костяшками пальцев в дерево. Мы замолкли, вжавшись в баррикаду. Я уставилась на дверную ручку, ожидая, что она сейчас начнёт поворачиваться. Из-за двери донёсся низкий, спокойный мужской голос. -Девочки? Вы там? Всё в порядке? Это доктор Франк. Но ладонь Аннабель резко и плотно прижалась к моему рту, заглушая любой звук. Её глаза, широко раскрытые и полные ужаса, смотрели на меня, и она яростно трясла головой. "Молчи"- говорил её взгляд. Холодок страха сменился леденящим душу осознанием. Она была права... Как мы могли быть уверены? Голос за дверью... он звучал как доктор Франк. Но в этой мигающей красной тьме, под вой сирены, любой голос мог казаться знакомым. Любой мог сказать: Это доктор Франк. Мы сидели, не дыша, прижавшись друг к другу. Стук повторился, на этот раз настойчивее. -Билли? Аннабель? Отзовитесь, пожалуйста. Вам нужно перейти в более безопасное место.