Кукла.

После того, как слова повисли в воздухе, наступила тишина. Я всё ещё смотрела в её огромные, мокрые глаза, пытаясь удержать этот момент доверия, но уже чувствовала, как по нему ползут трещины. Аннабель первой отвела взгляд. Её лицо снова стало гладким, непроницаемым фарфором. Я увидела, как зрачки у неё сузились, взгляд метнулся к моим губам, потом к вискам, будто считывая какие-то невидимые мне данные. Она анализировала мою реакцию. И, судя по едва заметному подрагиванию её ресниц, результат её не обрадовал. -Ты… —начала она. — Ты напряжена? -Немного. Она резко, почти отталкиваясь от меня, поднялась с пола. Она стояла, не глядя на меня, и я видела, как её плечи напряглись, будто пытаясь спрятать хрупкую грудную клетку внутри. Ей было неловко, страшно, и самое ужасное- она не знала, что с этим делать как и я. Я медленно, стараясь не делать резких движений, поднялась следом. Пол под коленями ныл и прилипал. -Аннабель, милая, всё в порядке. — прошептала я, но это прозвучало фальшиво даже в моих ушах. Она не ответила. Вместо этого её тело дёрнулось, руки, висевшие вдоль тела, внезапно впились в боковины её спортивных штанов, а пальцы с силой сжали тонкую, запачканную ткань. И тут до неё, кажется, добралось то, что так старательно отодвигала паника и разговор с матерью. Другое физическое ощущение, мерзкое, липкое, холодное, до жути отвратительное. Влажное пятно на внутренней стороне её бедра, уже не тёплое, а остывшее, запекающееся в грубую, неудобную корку, кровь, которуя я не убрала, котраая сделала меня мнимым насильником в глазах чьей-то матери... Её дыхание резко участилось, глаза округлились, но в них был не стыд, а тот самый сенсорный ужас, который я уже видела из-за шва на кофте. -Неудобно...— выдавила она, и это было не слово, а стон. —Мне нужно снять сейчас же!! Её пальцы заерзали, пытаясь зацепить резинку, но тряслись слишком сильно. Она рванула ткань, шнурок на поясе болезненно щёлкнул по коже, но штаны, мокрые и прилипшие, не поддавались. Это только усилило её панику. Анна начала дёргать сильнее, уже не обращая внимания на боль, на то, что может порвать ткань, на меня, стоящую в двух шагах. Чтобы избежать катастрофы, я шагнула вперёд, перехватывая её дрожащие, бьющиеся как птичьи крылья руки своими. -Стой. Дыши. — мой голос прозвучал твёрже. —Я помогу. Спокойно, явсё сделаю, а ты просто стой. Хорошо? —она замерла, уставившись на наши сплетённые пальцы. —Сейчас будет холодно, не бойся. — предупредила я и, опустившись на корточки перед ней, аккуратно взялась за резинку её штанов. —Подними бедро. Теперь ногу... Она послушно выполняла мои "команды" и мне удалось стянуть с неё причину паники. Теперь Аннабель стояла передо мной в одних простых хлопковых трусах, тоже испачканных, дрожащая, бледная, с глазами, полными бездонного стыда и облегчения оттого, что этот кусок грязи наконец отделился от её кожи. Я бросила штаны в угол, туда, где уже валялась порванная футболка. Потом протянула руку к её тумбочке, к стопке сложенного белья, и вытащила чистые, мягкие штаны. -Я сейчас отвернусь, доделай всё до конца, но я буду здесь и всегда помогу тебе, если нужно. Бэлль спокойно кивнула и ждала пока мой взгляд упадёт на серость за окном, прежде чем ей начать переодеваться. И я вдруг осознала, для неё это и было высшей формой доверия и заботы. Как это странно... Но я этому рада. Как прошли эти несколько минут, пока я ее не видела- я не помню. Но в голове снова мелькали странные записки и одно-единственное желание- рассказать об этом кому-то извне. Но сначала достаточно ресепшна, или дежурной стойки. Мы собрались выйти из палаты, как Аннабель схватила меня за запястье- не грубо, но твёрдо, будто боялась, что я уйду, исчезну без неё, тем более пока она не договорит. Её пальцы были холодными и чуть влажными от... Не важно. -Билли, подожди... Я... Я всё-таки расскажу. Сейчас. Ладно? -Конечно, говори. Я здесь. -У меня… это не болезнь, почти. Это… расстройство. Расстройство аутистического спектра. —она искала слова, её брови слегка сдвинулись. — Мозг… он не фильтрует, всё идёт одним потоком. —она замолчала, давая мне переварить. Я только кивнула, не в силах вымолвить ни слова. —Но это не про ум! Или юмор, или… понимание чувств...— Анна покачала головой, и прядь волос упала на пунцовую щёчку. —Я понимаю эмоции. Иногда даже слишком хорошо. Это про… тактильность, звуки, запахи. —эта кроха говорила очень медленно, отчеканивая каждый слог, будто читала инструкцию, которую заучила наизусть, чтобы однажды кому-то объяснить. И этот кто-то- я. —Шов на рукаве это… как если бы тебе на голую кожу приклеили наждачную бумагу и заставили в ней ходить. Каждый момент боли это сигнал тревоги. Звуки режут уши, а каждый запах я могу разложить по составу. И когда этого всего слишком много я.. Отключаюсь. Ты это уже видела. Или наоборот, от перегрузки происходит взрыв. —Бэлль подняла руки и слабо потрясла кистями перед собой, демонстрируя. —Энергия, злость, боль- им нужен выход. И они выходят вот так. Через движение. Через тряску. Через... Короче, это не истерика, это сброс давления. Я не могу это контролировать. Но у меня есть ритуалы, которые делают меня спокойнее, с ними ты тоже знакома. Гораздо проще живётся, когда карандаш лежит к карандашику, зубная паста всегда на месте, а одежда свёрнута в идеальные стопки. —она сделала паузу, и в её глазах мелькнула тень того самого страха, с которым она начала разговор. —Ты… теперь боишься? —спросила она, детский вопрос. Я посмотрела на неё... на эту хрупкую, фарфоровую девушку, которая только что обнажила передо мной самое уязвимое ядро своего существа. Которая жила в мире, где каждый день был полем битвы с невидимыми, но абсолютно реальными для неё врагами. И которая, несмотря на всё это, пыталась шутить, читать книги и… доверять. Искала помощь и, кажется, нашла её во мне. -Нет, Аннабель. Я не боюсь, совсем. — выдохнула я, и на этот раз в моём голосе не было и тени сомнения. —Я не боюсь. Мне… жаль, что тебе так тяжело. И я зла, что никто никогда не пытался понять. Но теперь я понимаю, я рада, что ты рассказала. Ты прекрасная. -Хорошо... — просто сказала она. И отпустила моё запястье. —Теперь ты знаешь и нам будет.. Легче. Мы стояли ещё минуту в тишине, и это новое знание висело между нами тяжёлым мостом. И вдруг мне в голову, назло всему, полез вопрос. Глупый, может, ненужный сейчас, но он горел на языке, как раскалённая игла. -Анна… —начала я осторожно. — А родители? Они… они всегда знали? Про твоё… устройство? Или как это называется.. -Отец… — она произнесла это слово так, будто оно было горьким. —Отец видел результат и только результат. Если я играла безупречно, то его система работала. Если фальшивила или отвлекалась, система давала сбой. Сбой устранялся дополнительными занятиями, очень длительными. Пока… пока пальцы не переставали слушаться от боли. Он называл это преодолением слабости. А потом я замирала, но одного нажатия на шею хватало, потому что как-то раз он... А.. Не важно. -Оу... мама? — прошептала я, уже жалея, что спросила. Аннабель на секунду зажмурилась, будто перед её глазами вспыхнула слишком яркая картинка. -Мама видела… красоту во всём. Слёзы, пот, дрожащие руки- это портило её картину. У неё есть огромная коллекция идеальных, чистых, неподвижных кукол: фарфоровых, стеклянных, набивных, разных. Со всех уголков света. Я должна была быть самой особенной из них, у меня и имя..ну, типо как у куклы. Живая, но… управляемая, не то что в ужастике. —она горько усмехнулась. —А когда я не управлялась, становилась уродкой. -Но она же… она приезжала? Интересовалась? Почему ты легла сюда? Сама? -Интересовалась, тепло ли я одеваюсь и хорошо ли ем. — Аннабель пожала одним плечом. —Больше вопросов не задавай, ладно? Я не хочу. -Хорошо, я поняла. -Тогда пошли? —сказала Аннабель, её голос снова приобрёл деловой оттенок. —На ресепшн. Про записки нужно сообщить. Это… нарушение протокола. Угроза безопасности. Ну или что там? Придумай что-нибудь умное! -В нашей команде ты придумываешь умное, а не я!! -Сегодня день самоуправления. —Анна уже гордо шла по больничному коридору. -Ты правда думаешь, это поможет? — не удержалась я, теребя в руках листик с запиской. -Конечно не поможет. Но нужно попытаться. Аннабель шла чуть впереди, прямая и собранная, как будто шла сдавать экзамен, я волочилась следом. За стойкой сидела та же женщина, что и в первый день. Та же неестественная улыбка, приклеенная к лицу, словно её нарисовали фломастером. Она что-то печатала в компьютере, не глядя на нас. -Извините... — голос Аннабель прозвучал тихо и чётко. —Нам нужно сообщить о нарушении. -Какое ещё нарушение, милые? Расписание поменялось? Душ не работает? —женщина медленно подняла на неё взгляд. Улыбка не дрогнула. -Нет. — я перехватила инициативу, выкладывая бумажку на стойку.—Вот. Это… это подбросили. В палату. И ещё на зеркале было написано, и… — я запнулась, чувствуя, как слова теряют вес, превращаясь в бред. Женщина взяла листок двумя пальцами, будто брала использованную салфетку. Её глаза скользнули по каракулям. Ни тени интереса, ни удивления. -И что тут такого? —спросила она, возвращая бумажку мне. —Кто-то пошутил. Девчонки, у нас тут полно людей с богатой фантазией. Может, это ваша соседка по палате баловалась? —она бросила короткий взгляд на Аннабель и в нём мелькнуло что-то вроде намёка. Анна замерла. -Это не я. -Конечно, не ты, милая. — женщина махнула рукой, снова утыкаясь в монитор. —Но и мы не можем бегать за каждым шутником. У нас протоколы, отчёты. Если будут угрозы, насилие, тогда да. А так… — она вздохнула, и её улыбка наконец ослабла, превратившись в гримасу раздражения. —Займитесь лучше собой. Сходите в душ или на улицу, подышите воздухом. И не выдумывайте! Всё. Разговор окончен. Мы стояли ещё секунду, две, ожидая вопроса, или хотя бы подобия внимания. Но женщина уже не смотрела на нас. Она была поглощена экраном, на котором, наверное, открыт был кроссворд, пасьянс или чат с коллегой. Я сунула бумажку обратно в карман. Аннабель развернулась первой, без слова. Мы побрели обратно по бесконечному коридору, мы вновь остались дураками. Вернувшись в палату, я швырнула записку на тумбочку, а Аннабель села на свою кровать, поджала ноги и уставилась в окно. -Это было ожидаемо. Я кивнула и уткнулась в блокнот, водя карандашом по бумаге. Линии выходили кривыми, нервными, хотела порисовать каких-нибудь красивых девушек, но получались скелеты в коже. Обычно я рисовала, чтобы не думать, а сейчас чтобы не смотреть на ту бумажку с цифрой семь, которая стала обвинением в нашем здравом уме. Со стороны Аннабель доносился только тихий, ровный шелест страниц. Она читала, уткнувшись в книгу, её поза была идеально прямой, и...снова это началось. Я украдкой взглянула на часы на тумбочке, потом на неё. Моё сердце, уже привыкшее к тревоге, забилось не от страха, а от щекочущего нервы любопытства. Щелчок. Страница перевернута. Я снова посмотрела на часы, засекла время в уме. Ждала, дышала так тихо, как только могла, боясь нарушить этот жуткий ритуал. В голове про себя отбивала секунды. Прошла минута, две, три. Четыре минуты. Тридцать секунд. Тридцать пять…Щелчок. Я сделала глубокий, почти беззвучный вдох и повернула голову к ней, не отрывая карандаша от бумаги. -Анна? —мой голос прозвучал тише шёпота. Она не ответила, не подняла глаз. Но я видела, как её палец, лежавший на обрезе книги, чуть дрогнул. —Почему… —я сглотнула, подбирая слова, которые не будут звучать грубо. — Почему именно это время? Четыре тридцать пять? -Откуда ты знаешь про время? — её голос был ровным, но в нём не было привычной мягкости или иронии. -Да я просто… — я почувствовала, как щёки начинают гореть. —Заметила ещё тогда. Мне просто интересно, почему именно это время. —я пожалела, что начала этот разговор. Она отложила книгу, и я увидела, как её взгляд скользнул к часам на моей тумбочке, потом обратно ко мне. -Как ты заметила? —её голос был тише. Она не звучала грубо, скорее с лёгкой, почти невесомой насмешкой, будто поймала меня на чём-то стыдно. — Ты за мной следила? -Ну, конечно следила! — ответила я, стараясь, чтобы в голосе звучала такая же лёгкая издевка. —Я же здесь, чтобы собирать досье на всех соседей. Особенно на тех, кто читает с секундомером в голове. —Бэлль улыбнулась. -Это не секундомер...— сказала она, снова взяв книгу, но уже не открывая её, а просто перебирая пальцами корешок. —Это просто ритм. -Ритм? —я приподняла бровь. — Как в музыке? Ты что, под такт читаешь? -Да ну нет, Господи... Не такт. — она пожала одним плечом, её взгляд стал немного рассеянным, будто она смотрела куда-то внутрь себя. —Когда всё идёт ровно, то проще. Мозг не тратит силы на то, чтобы решать, когда перевернуть. Он знает. Четыре тридцать пять и этого достаточно, чтобы воспринять. И не слишком много, чтобы начать зацикливаться на одной странице. —она сделала маленькую паузу, как бы проверяя, не слишком ли много сказала. —Так есть порядок. Предсказуемость успокаивает. -А откуда взялась именно эта цифра? — спросила я уже мягче. —Четыре тридцать пять. Это… из музыки? Или что? -Нет. Просто… однажды я засекла. Когда читала что-то очень сложное, что нужно было понять до конца, ещё в детстве. Я читала, и заметила, что когда делаю паузу именно в это время… всё становится на свои места в голове. Вот и… прижилось. Глупо, да? -Не глупо. — сказала я честно. Потому что это не было глупо. Это было гениально и ужасно одновременно. Гениально найти свой собственный механизм выживания и ужасно быть заложником этого механизма. Она посмотрела на меня. -Ты, кстати, единственная, кто спросил. —тихо произнесла она, снова опуская взгляд на книгу. — Обычно люди просто думают, что я странная. Или что я считаю страницы. Или что я притворяюсь. -Я тоже думала, что ты притворяешься, —призналась я. —Когда ты делала вид, что не помнишь баррикаду. -Это была плохая шутка. —она снова почти улыбнулась, на этот раз виновато. Спустя полчаса тишины, нарушаемой только шелестом страниц и скрипом моего карандаша, я почувствовала, как атмосфера в комнате снова изменилась. Не резко, а словно воздух стал чуть плотнее. Краем глаза я заметила, как Аннабель медленно, будто нехотя, закрыла книгу и положила её на тумбочку. Но не так, как обычно- с выверенной точностью. Книга легла слегка наискосок и она этого не поправила. Уже странно. Вместо этого её пальцы начали теребить край одеяла, потом переплелись между собой, сжимаясь и разжимаясь. Она закусила нижнюю губу, отчего её бледное лицо покрылось лёгким, розовым румянцем. Она смотрела куда-то в пространство между нашими кроватями, избегая моего взгляда. -Что-то случилось, малышка? —спросила я, откладывая блокнот. Старалась, чтобы голос звучал легко, но внутри что-то гудело. Она вздрогнула, будто я её окликнула с другого конца коридора. Её взгляд метнулся ко мне, потом снова в пол. -Во-первых, не называй меня так! — пробормотала она, и румянец на её щеках стал ярче. —Я стесняюсь… -Ладно, ладно...— я усмехнулась. —Аннабель, что стряслось? -Да я тут подумала...вообще… —она начала, запинаясь. — Можешь… сходить со мной в душ? Или, типа того? Просто… —Анна поспешила добавить, её слова понеслись скороговоркой. — Я теперь что-то немного боюсь одна. Раньше крали вещи… сейчас вдруг… и меня украдут. Или… ну, не знаю. Голос за дверью, эти записки… Мне просто… не по себе. Она закончила и уставилась на свои руки, будто ожидая удара. В её позе, в дрожании ресниц была та самая детская, абсолютно искренняя уязвимость, которую я видела у неё в слезах, но без истерики. Простой страх одиночества в этом жутком месте. Что-то тёплое и острое разлилось у меня где-то под рёбрами... ответственность. Она просила защиты у меня. Хрупкая, странная, непостижимая Аннабель просила у меня защиты! -А… —я выдохнула, чувствуя, как на моём лице расцветает глупая, но настоящая улыбка. —Конечно. Вдвоём безопаснее. Давай соберём вещи. Мы взяли полотенца, мыло и сменное белье, на всякий случай защелкнули замок на нашей палате и пошли по тихому, пустынному коридору. Вечернее время самое мёртвое. Лишь изредка доносились приглушённые голоса из-за дверей или скрип тележки санитара где-то вдали. Душевая- небольшое помещение с кафельным полом, несколькими кабинками с потертыми пластиковыми занавесками и деревянной лавкой в углу, на которую я когда-то в отчаянии швырнула свои испачканные вещи и больше их никогда не видела. Лампы под потолком мигали с той же раздражающей нерегулярностью, отбрасывая на стены прыгающие тени. Было тихо, пусто и… жутко! -По очереди? —предложила я тихо, оглядываясь. —Чтобы… ну, не смотреть. Но чтобы слышать. -Ладно, я первая тогда. Мы выбрали соседние кабинки, сдвинутые в угол. Я отошла к раковине, делая вид, что проверяю кран, давая ей уединиться. Слышала, как скрипнула занавеска, как упали на пол её резиновые тапочки, как зашипела вода, набирая температуру. -Всё нормально? —спросила я, не оборачиваясь, глядя на своё бледное отражение в потускневшем зеркале над раковиной. -Пока да. — донёсся её приглушённый голос из-за шторки. — Только… не уходи далеко. -Я тут. Ровно здесь. Я прислонилась спиной к холодной кафельной стене между нашими кабинками, скрестив руки на груди. Шум воды был монотонным, немного успокаивающим. Я закрыла глаза, слушая этот звук и её тихое, размеренное дыхание по ту сторону стены. Аннабель выключила воду и сквозь тишину я услышала её тихий, почти жалобный стон. -Билли? Я… я дура. Забыла полотенце на кровати. -Серьёзно? —спросила я, но уже чувствуя, как углы губ предательски подрагивают. Это было так на неё похоже . -Можешь быстренько принести? Пожалуйста? —её голос звучал так искренне-виновато, что я не могла отказать этой девочке. -Ладно, сиди не мёрзни. — сказала я, отталкиваясь от стены. —Сейчас принесу. Я выскользнула из душевой, пробежала по коридору до нашей палаты, щёлкнула ключом и схватила с её аккуратно заправленной кровати мягкое, серое полотенце. Возвращалась уже почти бегом, лёгкая тревога щекотала затылок. Оставлять её одну здесь, даже на пару минут, было против всех инстинктов. Я зашла в душевую. Тишина! Густая, влажная, полная пара, шум воды не доносился. Моё сердце сделало болезненный кувырок где-то в районе горла, Боже как я испугалась. -Анна? —позвала я, и мой голос прозвучал глухо, поглощённый кафелем. Ответа не было. Только тишина и пар, клубящийся под мигающими лампами. —Аннабель! —уже почти крикнула я, делая шаг вперёд. Мои глаза метались по пустым кабинкам. Последняя, в дальнем углу, занавеска была сдвинута не до конца. Я рванулась туда, сердце колотилось, как бешеное. Схватила край холодной, мокрой пластиковой шторки и резко дёрнула. И из темноты кабинки на меня выпрыгнула Аннабель. —Господи, идиотка! —выдохнула я, отскакивая назад и едва не поскользнувшись. —Зачем ты! Боже!! Она стояла передо мной, и на её лице играла смущённая, но довольная усмешка. Она закусывала губу, пытаясь сдержать смех, но глаза её сияли озорным, живым блеском, которого я раньше почти не видела. -Я знаю, обещала без страшных шуток!!— проговорила она, и голос её звенел от сдерживаемого веселья. — Но было бы преступлением так не сделать! -Преступление- это то, что я когда-нибудь убью тебя за твои шутки! —огрызнулась я, всё ещё отходя от шока. Сердце бешено стучало, но уже от облегчения, а не от страха. И только тогда, когда первая волна адреналина схлынула, я её увидела целиком. Она стояла передо мной абсолютно голая. Влажные капли воды ещё стекали по её молочно-бледной коже, оставляя блестящие дорожки. Они скатывались с плеч, огибали хрупкие ключицы, медленно текли по плоскому животу и… задерживались, цепляясь за бледно-розовые, нежные соски, от холода или чего-то ещё слегка набухшие. Я уже видела её грудь, когда переодевала её, но тогда это было частью необходимости, жеста, обезличенного стыдом и срочностью. Сейчас всё было иначе... Сейчас она была весёлая, живая, сияющая от удавшейся шалости. Её кожа в тусклом свете душевой казалась сияющей, точно фарфоровой, но тёплой от недавней горячей воды. Не было ни стыда, ни напряжения, только лёгкая, естественная нагота, смелая и в то же время уязвимая. Это не было возбуждением, совсем нет. Это было… восхищением. Чистым восхищением чужой, идеальной, хрупкой красотой. Красотой, которая казалась настолько неземной и нежной, что на неё почти больно было смотреть. Я смутилась, почувствовала, как жар разливается по щекам, но виду не подала. Просто протянула ей полотенце, отведя взгляд куда-то в сторону, на мокрую стену. -На, дурочка... — сказала я, и мой голос прозвучал немного хрипло. —Вытрись, пока не простудилась. —она взяла полотенце, и на секунду наши пальцы соприкоснулись. Её кожа была горячей и влажной. -Спасибо. — сказала она тихо, уже без смеха, и её взгляд стал мягким. Потом она обернула полотенце вокруг себя, и момент растворился в обыденности звуков. Потом пришла моя очередь. Я зашла в кабинку, всё ещё чувствуя странное, тёплое смущение под кожей. Вода была почти обжигающе горячей, и я подставила под струю лицо, пытаясь смыть с него остатки жара и глупой растерянности. Шум воды заглушал мысли, превращая их в белый шум. Снаружи доносились только тихие звуки: шорох полотенца, лёгкий стук, потом отрывистые, натужные щелчки- это были ножницы, которыми Аннабель пыталась подстричь ногти на ногах, сидя на деревянной лавке. И вдруг, сквозь шум воды и эти неуклюжие щелчки, её голос. -Тебе нравится моя грудь? —я поперхнулась от неожиданности вопроса. Буквально! Вода попала не в то горло, я закашлялась, схватившись за стенку кабинки. -Что? Чего?! —выдавила я, когда смогла снова дышать. Из-за шторки донёсся тихий звук, похожий на сдерживаемый смешок. -Я видела, как ты смотрела. Я чётко и быстро ловлю чужие взгляды. -Ну… но… как?! —я чувствовала, как горит всё тело, от макушки до пят. —Это доля секунды! Я не смотрела, я пыталась… я не смотрела вообще!! -Да ладно, успокойся. Я просто хочу тебя подловить. —я слышала, как она усмехнулась уже откровеннее. Щелчки ножниц стали отчаяннее. — Мне вообще она не нравится. -Почему? — спросила я, уже тише, вытирая лицо. Её фраза прозвучала так просто, так по-бытовому, что моё смущение на секунду отступило, уступив место удивлению. -Ну… — она сделала паузу, и в тишине я почти физически ощущала, как она смотрит куда-то в стену. — Она слишком маленькая. -Нормальная она... — сказала я, и голос мой наконец приобрёл привычные мне нотки лёгкого сарказма. —Успокойся. И брось эти тупые ножницы, ты себе всё пальцы пооткусываешь. Лучше давай моё полотенце подержи, пока я выйду. -Ладно. Держу. *** Мы, наконец, вернулись в палату, всё ещё смеясь над её дурацкими ножницами и моей реакцией и этот всех застрял у меня в горле, когда я толкнула дверь. Она открылась легко. Слишком легко.. Мы застыли на пороге. Комната была пуста. Совершенно, абсолютно пуста! Ни наших кроватей с дурацкими пледами в горошек, ни тумбочек с увядшими цветами, ни столика, ни стулев... Даже следов от мебели на паркете не осталось. Пол был голым, блестящим, свет с потолка лился в это пустое пространство, подчёркивая его безжизненность. -Билли..— голос Анны прозвучал тихо. — Ты это видишь? -Вижу. -Ты… ты не закрыла дверь, когда шла с полотенцем? -Закрывала. —сказала я твёрже, чем чувствовала. —Точно помню. Клянусь, закрывала. -Я верю, Билли. Что теперь делать? Что делать? Кричать? Бежать? Но куда? Мы стояли посреди пустоты, которую кто-то создал за какие-то пятнадцать минут. Это было невозможно. И от этой невозможности по спине пополз холодный пот. И тогда в дверном проёме, будто материализовавшись из самой тишины, возникла фигура в белом халате- доктор Франк. Он улыбался своей обычной, устало-доброй улыбкой, но сейчас, на фоне этой пустоты, она казалась жуткой. -О, девочки! Добрый вечер! — воскликнул он, как будто застал нас за чаепитием. — Как раз вас искал. Мы переводим вас в другой блок! Более современный, с улучшенными условиями. —он сделал паузу, давая словам просочиться в наше оцепенение. —Но, к сожалению, случились небольшие непредвиденные обстоятельства с логистикой. Вам придётся переждать эту ночь здесь, в коридоре. Не переживайте! —он сделал широкий, успокаивающий жест рукой. — Вы будете под надёжной охраной. И, знаете, я часто предлагаю своим клиентам этот способ… выхода за рамки привычного комфорта. Очень полезно для психики, поверьте. -А наши вещи?! — сорвалось у меня, голос стал криком. — Наши вещи где?! И сколько здесь этих идиотских блоков? Где мой телефон?! -Всё будет ждать вас в новой комнате, не волнуйтесь! Ровно к завтраку. Спокойной ночи, девочки. И прежде чем мы успели вымолвить хоть слово, он развернулся и ушёл, его шаги быстро затихли в конце коридора. Он оставил нас стоять на пороге нашей исчезнувшей жизни, в клубах его дешёвого мужского одеколона и в полной, абсолютной тишине. Мы хотели остаться в палате, пусть пустой, пусть голой- но это были наши четыре стены, знакомое пространство с нашей дверью, которую можно было закрыть, хоть и бессмысленно. Мы уже повернулись, чтобы шагнуть обратно в эту пустоту, как в неё же, без стука, вошла уборщица. Женщина в синем халате, с ведром и шваброй, её лицо было усталым и совершенно безучастным. Она даже не взглянула на нас с удивлением, её взгляд скользнул по пустому полу, будто она видела такое каждый день. -Нельзя тут. — буркнула она, не глядя на нас, принимаясь расставлять своё оборудование. —Уборка. Проходите. -Но нам некуда идти. —тихо сказала Аннабель. —Нас выселили. -Не мои проблемы. Вон, в коридоре лавочки есть. Или к медсёстрам идите, жалуйтесь. Мне мыть надо. Она уже включила ручной пылесос, и его рёв заполнил пустое пространство, отрезав любые возможности для диалога. Это была просто рутина, безразличная работа, за которую она получала деньги. Мы с Аннабель обменялись взглядом. В глазах Анны читалась та же горечь, что у меня внутри- спорить было бесполезно. Мы вышли обратно в коридор, и дверь в наше несуществующее убежище закрылась за нами окончательно. Лавочки в коридоре стояли через равные промежутки, привинченные к стене. Выбор был невелик. -В самый конец идём. — тихо сказала Аннабель. —Чтобы никого не встретить. Я лишь кивнула. Мысли были слишком тяжёлыми, чтобы озвучивать их. Мы шли мимо закрытых дверей, за которыми спали или не спали другие пациенты, мимо поста дежурной медсестры, которыя дремала, уткнувшись носом в журнал. Самая дальняя скамейка стояла в нише, у запасного выхода, который, судя по ржавому замку, не открывался годами. Здесь было темнее, холоднее и пахло пылью и старостью, но здесь нас точно не побеспокоят. Ну, наверно. Мы сели. Дерево было ледяным, особенно через тонкую ткань пижамных штанов. Я съёжилась, обхватив себя за плечи. Аннабель сидела прямо, её спина не касалась спинки скамьи. Она смотрела в тёмное окно напротив, в котором отражались наши бледные, искажённые силуэты. Мы просидели так минут тридцать. Сначала онемели ноги, потом холод начал пробираться сквозь ткань пижамы, цепкими ледяными щупальцами обвивая спину и плечи. Я ежилась всё сильнее, пытаясь согреться собственным дыханием, но оно лишь вырывалось белыми клубами в холодном воздухе. Дрожь становилась неконтролируемой, зубы начали выстукивать дробь. -Не, Аннабель, я не могу так! —вырвалось у меня сквозь стук зубов. Я обхватила себя ещё крепче, но от этого не становилось теплее. Она сидела неподвижно, как статуя, лишь её пальцы слегка постукивали по собственным коленям. -Попроси одеяла у дежурной. — предложила она ровным тоном. Я метнула взгляд в конец коридора, где под тусклым светом лампы виднелась склонившаяся над столом фигура медсестры. Просить у неё что-то сейчас, после всего… Она точно закатит глаза. А может, и разозлится. -Я боюсь. —честно призналась я. -Тогда терпи. -Мне холодно! —заныла я уже по-детски. —Может, погуляем? Разомнёмся хоть. -Ты нормальная? -Да просто по этажу! —настаивала я, чувствуя, как идея, рождённая отчаянием, начинает казаться всё более здравой. — Все спят! Мы дальше столовой и того дурацкого подвала-зала никуда и не ходили. -Ещё туалет и душевая. — сухо добавила она, перечисляя всю известную нам географию этого крыла. -Ой, идём уже! — я встала, отряхивая онемевшие ноги. Холод был уже лучше неподвижности. Любое движение, любое действие казалось спасением от этого ледяного паралича. — Хоть согреемся. -Ладно... — сказала она тихо. — Но тихо. И если увидим кого-то, сразу назад. Я кивнула, уже чувствуя, как дрожь понемногу отступает перед вспыхнувшим азартом запретной ночной вылазки. Мы оставили нашу ледяную лавку и поплыли вглубь тёмного, спящего коридора. Дойдя до середины, мы упёрлись в ещё одну неприметную дверь с пиктограммой человечка и юбки- туалет. Я остановилась. -Не знала, что их два на этаже. — прошептала я. —Может, этот круче? Давай зайдём, посмотрим. -Господи, Билли, идём дальше. Что там смотреть? Унитазы особенные? Как в Японии с автоматической струёй тебе в задницу? —Аннабель фыркнула, скрестив руки на груди. Она дышала ровно, я видела, что её напрягает эта прогулка. -Нет, я зайду. — упёрлась я, уже толкая дверь. Просто чтобы что-то сделать. Чтобы почувствовать, что мы хоть что-то контролируем в этой ночной тишине. -Лучше бы ты так смело одеяло попросила! —бросила она мне вслед, но шагнула за мной, не оставляя одну. Туалет оказался точной копией того, что был ближе к нашей палате. Ничего крутого. Мы уже разворачивались, чтобы уйти, разочарованные, как мой взгляд упал на сливной бачок у дальней стены. На его белой, холодной крышке лежал яркий, смятый фантик. Жёлто-красный, от какой-то шоколадной конфеты. Он кричал своим неестественным цветом в этой белизне. -А нам не разрешают конфет. — машинально сказала Анна, её брови слегка сдвинулись. Я подошла ближе. Кусочек нормального мира, попавший сюда, казался таким назойливым, что его хотелось убрать. Я потянулась, чтобы взять его и выбросить в урну. Но подушечки пальцев ощутили не гладкую фольгу, а шершавую бумагу. Я развернула смятый комок, на смятом фантике , тем же чётким, знакомым нам почерком, выведено: "Вы уже очень близко. 2" -Что? —тихо спросила Аннабель, подходя ближе. Она взглянула на листок, и её лицо стало абсолютно каменным. Только огромные глаза, казалось, впитывали этот отсчёт, который теперь преследовал нас даже здесь, в гостевом туалете. Но как? Двойка после четвёрки на зеркале, тройки на её коже, семёрки под кроватью. Обратный отсчёт шёл полным ходом. К чему? Что будет на единице? На нуле? Кто мог следить за нами и знать каждое следующее решение? Нам ли они были посланы или мы стали свидетелями чужой игры? Но кожа Аннабель... Зачем? -Идём обратно, прошу!! —голос Анны, всегда такой ровный, сорвался на детский визг. Она схватила меня за руку выше локтя, её пальцы впились в кожу так, что стало больно. —Билли, мне страшно!! Идём!! -Аннабель! —я вырвала руку, тряся перед её лицом злополучной запиской. —Тут написано, что мы уже близко!! -К чему?! —она почти закричала, её шёпот превратился в резкий, шипящий звук. —К смерти?! Да, отлично, супер! Идём же, скорее, вперёд! —и она, в приступе, видимо, истерики, сделала несколько театральных, подпрыгивающих шажков вперёд по коридору, прочь от туалета. -Успокойся! —огрызнулась я, но страх уже сковал и моё горло. —Может, кто-то хочет нам помочь! Кто-то из пациентов, кто не может говорить открыто! -Или нас убить! —она резко обернулась, и её лицо в тусклом свете было искажено гримасой чистого ужаса. —Айлиш, не теряй бдительности!! -Ты… ты никогда не называла меня по фамилии. —прошептала я. Она тоже замерла. Её грудь тяжело вздымалась, в её глазах бушевала буря...страх, ярость, беспомощность. -Ты никогда меня так не раздражала. — выдохнула она, и её голос снова стал низким и серьёзным. — Я сказала идём обратно. Сейчас же. На этот раз она не схватила меня. Она просто развернулась и пошла прочь быстрыми шагами, её вечно прямая спина была неприступной стеной. Оглядываться она не стала. Она знала, что я последую и была права. Потому что "Айлиш" в её устах прозвучало как напоминание о том, кто я есть на самом деле, как напоминание о том, что я чужая, публичная, уязвимая. И о том, что в этой игре, какой бы она ни была, ставки стали слишком высоки. Я скомкала записку в кулаке, бросила последний взгляд в тёмный провал коридора впереди и побежала догонять её, к нашей ледяной лавке. Адреналин от вылазки и шока от фантика постепенно выветривался, оставляя после себя только пронизывающую усталость и холод, который теперь проник уже в кости. -Завтра днём...— сказала я, уставившись в темноту перед собой. —Мы дойдём до конца коридора. -Завтра днём нас здесь не будет! Нас переведут в другой блок, с улучшенными условиями. Помнишь? Нас уже стёрли из этой комнаты, как твой карандашный набросок голых девчонок. Завтра мы проснёмся где-то ещё. Если проснёмся. -Откуда ты знаешь про... Неважно! Значит, идём сейчас!! —вырвалось у меня. Я вскочила с лавки, повернувшись к ней. — Аннабель, хуже уже не будет! Не может быть! -Ещё как может! -Например?! —я почти крикнула, разводя руками. —Что они могут сделать? Запереть в карцер? Уколоть? Уже делали! Забрать вещи? Забрали! Угрожать записками? Угрожают! Что ещё?! -Например? Тебе привести примеры того, что с нами может случиться? —она сильно злилась. —Нас могут разлучить, как минимум. Навсегда. Посадить в изоляторы по разные стороны здания. Могут подключить к терапии, после которой ты забудешь своё имя. Могут просто… потерять наши карты и мы станем безымянными пациентами в архивной папке, которых больше никто и никогда не найдёт. Они уже забрали все наши вещи, Билли! Ты сейчас не сможешь позвонить никому! —она сделала маленькую паузу, дав мне прочувствовать весь ужас. — И даже если мы найдём твои потерянные в душевой трусы, Билли… —она почти усмехнулась, но это было жутко. — …это будет невероятно страшно. Потому что это будет значить, что кто-то не просто шутит. Кто-то наблюдает, собирает, и раз уж он начал с мелочей… что он собирает в итоге? -Ну а записки? —спросила я тихо, почти не надеясь на ответ. —Зачем эти цифры? Обратный отсчёт к… к чему? -Билли, забудь! —Аннабель зажмурилась, будто от физической боли. —Давай просто… сделаем вид, что их не было. Пожалуйста. -Но они были! —я ткнула пальцем в карман, где лежала скомканная бумажка. —Их нельзя просто вычеркнуть! Кто-то написал это прямо на тебе!! Кто?! -Тебе от этого легче?! —она повернулась ко мне, и в её глазах вспыхнули слёзы. — Мне нет! Я не хочу думать об этом! Я просто хочу домой! -К отцу-тирану и матери с шизофренией?! —выпалила я, и тут же, в ту же долю секунды, возненавидела себя. Возненавидела за жестокость, за удар ниже пояса, за то, что использовала её боль как оружие. Она показала мне себя слабой, а я.. Она застыла, всё её тело будто окаменело. Слёзы на глазах высохли, сменившись пустотой. -И ты туда же. — прошептала она, и это было страшнее любого крика. Она встала, собиралась уйти в темноту коридора и раствориться в ней. Я рванулась вперёд и схватила её за руку. -Нет! Стой!! Я… я в том смысле, что я не хочу, чтобы ты к ним возвращалась!! Ты не должна! Ты должна вернуться со мной! Я не хочу, чтобы ты дальше страдала… Я не хочу… —голос дрогнул, предательски сдавшись. — Я не хочу терять тебя. -Ладно. Я тоже не хочу домой. Но я не хочу быть здесь. -Я знаю. — прошептала я, и мои пальцы слегка разжали хватку, превратив её из удержания в просто прикосновение. —Я тоже. Мы стояли слишком близко, дыхание её, тёплое и неровное, смешивалось с моим холодным. Я видела каждую ресницу, каждый крошечный след от слезы у виска. Её бледные, слегка приоткрытые губы были так близко, что я чувствовала исходящее от них тепло. Пространство между нами сжалось, наполнившись гулом, заглушающим всё вокруг. Моё сердце колотилось где-то в горле, а в голове стоял только один шум. Я не заметила как мы стали ещё ближе, как соприкоснулись наши носы, но в этот миг из-за ближайшей закрытой двери донёсся сдавленный, раздирающий кашель. Мы отшатнулись друг от друга одновременно, как обожжённые, ну а дистанция вернулась. Я потёрла ладонь, которую только что держала её руку, чувствуя на коже тёплое пятно. -Кстати... — проговорила я, чтобы заполнить неловкую тишину. — Я думала… люди с аутизмом не умеют смотреть в глаза другим. Или не хотят? -Твои глаза...— сказала она тихо, глядя куда-то в сторону от меня, но теперь уже не избегая, а просто стесняясь. — Твои глаза первые, в которые я хочу смотреть.