Рубины

"Говорят, в самой глубокой тьме можно найти самый яркий свет. Они лгут. Во тьме можно найти лишь более древнюю, голодную тьму — и ее искаженные отражения." Спуск занял почти два дня. Два дня спиральных туннелей, скользких от вечной влаги ступеней и узких расщелин, в которых эхом отзывался их собственный, нервный кашель. Они покинули мир солнца, ветра и привычных запахов, и погрузились в мир, который дышал по своим, древним законам. Подземье. Вначале оно давило. Воздух был неподвижным, тяжелым, пахнущим влажной землей, озоном от магических разломов и чем-то еще — сладковатым, как гниющие грибы. Тишина была почти абсолютной, нарушаемой лишь звоном капель, падающих с потолка пещеры в невидимые озера. Но постепенно их глаза привыкли к темноте, а легкие — к странному воздуху. И тогда Подземье начало открывать им свою извращенную, неземную красоту. Они вышли в огромную, как собор, пещеру. Ее потолок терялся где-то в недосягаемой высоте, усыпанный, словно звездами, скоплениями люминесцентного мха, который отбрасывал на землю холодный, призрачный синий свет. Гигантские грибы, размером с вековые дубы, росли повсюду, их шляпки светились то фиолетовым, то бирюзовым, создавая пейзаж из чужого, безумного сна. Даже Лаэзель, презиравшая все, что не принадлежало ее народу или не было создано им, на мгновение замерла, пораженная этим зрелищем. — Признаю, — произнесла она, нарушив благоговейную тишину, — у этой дыры есть определенная... эстетика. Симметричная структура мицелия весьма эффективна. — Эффективна? Дорогая, это же божественно! — прошептал Астарион, его алые глаза с восторгом отражали неземное сияние. Он медленно кружился на месте, раскинув руки, как актер на сцене. — Подумать только, какие вина могли бы получиться из этих грибов! Представляете? "Шираз из Миконидов, урожай 1492 года". Ах, какой букет! Нотки отчаяния и вечной тьмы. Я в восторге! Шкряб, разделяя его энтузиазм, но по-своему, с радостным лаем носился кругами, то и дело тыкаясь носом в светящиеся кристаллы, а затем чихая от фиолетовой пыльцы. В какой-то момент он вернулся к Рианнон, гордо неся в зубах большой, странно пульсирующий кусок минерала. Но относительное спокойствие было лишь иллюзией. Эта красота была смертоносной. Они постоянно чувствовали на себе чьи-то невидимые взгляды, слышали шорохи в темноте, а их собственный хрупкий союз трещал по швам. Конфликт между Лаэзель и Шедоухарт достиг точки кипения. Они спорили обо всем. — Мы должны двигаться вдоль этого хребта, — говорила Лаэзель, указывая на скальную гряду, уходящую во тьму. — Это самый прямой путь к шарианской крепости. Мои источники не лгут. — Твои источники? — язвительно переспрашивала Шедоухарт. — Те самые, что привели тебя в клетку к тифлингам? Моя богиня дала мне знание о Подземье. Мы должны идти через нижние туннели. Там безопаснее. — Твоя богиня теней и секретов предлагает нам спрятаться, как крысам? Какое удивление! — рычала в ответ гитьянки. — Влаакит учит нас смотреть врагу в лицо, а не ползать у него под ногами! Их спор становился все громче, эхом отражаясь от стен пещеры. Астарион с ленивым интересом наблюдал за ними, делая вид, что выбирает, на кого поставить. Рианнон же просто молча шла вперед, ее голова раскалывалась. Два этих голоса снаружи, и третий — внутри, который с наслаждением комментировал происходящее. «Скажи им, чтобы сразились. Дуэль до первой крови. Или до последней. Это решит их спор и развлечет нас. Все в выигрыше». Развязка наступила внезапно. Их громкий спор привлек нежелательное внимание. Из боковой расщелины, двигаясь с пугающей скоростью, на них бросились несколько Бука — уродливых, похожих на гигантских наземных карпов существ с крючковатыми клювами и множеством ног. Бой был коротким, но яростным. Лаэзель с ревом бросилась на одного, Астарион метнулся в тень, чтобы зайти с фланга. Но тварей было больше. Одна из них прыгнула прямо на Рианнон. Она не успела произнести заклинание. Но ее тело среагировало быстрее. Она увернулась от щелкающего клюва и нанесла удар мечом. Клинок вошел в мягкую плоть, но тварь в агонии хлестнула ее хвостом, заставив отступить. В этот момент вторая Бука прыгнула на нее сбоку. — Осторожно! — крикнула Шедоухарт. Тьма сгустилась вокруг твари, на мгновение ослепив ее. Этого было достаточно. Рианнон развернулась и одним чистым, точным ударом отсекла ей голову. Когда последний враг пал, они стояли, тяжело дыша. — Вот видишь! — прорычала Лаэзель, вытирая зеленую кровь с меча. — Твои "безопасные" туннели кишат тварями! Если бы мы шли моим путем... — Если бы вы обе заткнулись, они бы нас вообще не заметили! — прервала ее Рианнон. Ее голос был тихим, но в нем звенела такая ледяная ярость, что и гитьянки, и жрица осеклись. Она подошла к ним, ее зеленые глаза потемнели, как грозовые тучи. Она остановилась между ними, ее взгляд переходил с одной на другую. — Вы обе — превосходные воины. Вы обе упрямы, как горные тролли. И вы обе сейчас действуете мне на нервы, — произнесла она, отчеканивая каждое слово. — Вся эта накопившаяся агрессия, все это напряжение... Лаэзель и Шедоухарт в ужасе уставились на нее, их лица выражали одинаковую смесь шока и отвращения. — Что?! — в один голос воскликнули они. — ...может найти более продуктивный выход, — закончила Рианнон с легкой, злой усмешкой. Она наклонилась к ним, понизив голос до заговорщического шепота. — Если у вас так много лишней энергии, может, использовать для нее более... интимное применение? Уверена, так от вас будет меньше шума и больше пользы для командного духа. Снимите напряжение. Пожалуйста. Ради всех нас. Она выпрямилась, оставив их стоять в оглушенной тишине. Астарион, слышавший все, издал сдавленный смешок и быстро прикрыл рот рукой, его плечи тряслись от беззвучного хохота. Лаэзель побагровела, что было странно для ее желтоватой кожи. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но не нашла слов. Она просто развернулась и яростно зашагала вперед, со всей силы ударив ногой по ни в чем не повинному грибу, который с хлопком выпустил облако фиолетовых спор. Шедоухарт же просто стояла, ее щеки залил румянец. Она бросила на Рианнон взгляд, в котором смешались гнев, смущение и... что-то еще. Что-то похожее на заинтригованное удивление. Рианнон наблюдала за ними с холодным удовлетворением. Флирт был оружием. И она только что нанесла два точных удара, обезвредив, по крайней мере на время, двух самых громких воинов в своем отряде. Она снова почувствовала себя командиром. Той самой эльфийкой из своего сна. Но это чувство триумфа было недолгим. Потому что вместе с ним пришло и осознание. Та женщина, предводительница, тоже была такой. Гордой. Властной. Безжалостной. И она закончила свою жизнь с клинком предателя в спине.

***

Ночь в Подземье не приносила покоя. Она лишь сгущала тьму, делая ее физически ощутимой, как холодная, мокрая ткань. Они нашли убежище в уединенном гроте, скрытом за завесой из фосфоресцирующих лиан. Воздух здесь был неподвижным и прохладным. Лагерь разбили почти в молчании; за последние дни у них выработалась мрачная, молчаливая рутина, рожденная из необходимости. Лаэзель заняла первый пост, ее жесткий силуэт застыл на фоне тусклого свечения у входа в пещеру. Астарион, после серии театральных жалоб, занялся распределением их скудных припасов. А Рианнон, раньше обычного, скрылась в уединении своей палатки. Бравада, которую она демонстрировала после стычки с Бука, испарилась, оставив после себя лишь глухую, всепоглощающую усталость, которая не имела ничего общего с физическим изнеможением. Она лежала на своем спальнике, уставившись в темный холст потолка. Сражение было легким. Слишком легким. Шепот Соблазна, молчавший во время их перепалок, проснулся во время боя, напевая в ее голове довольную мелодию. И это пугало ее больше, чем любой монстр во тьме. Она закрыла глаза, ища благословенной пустоты сна. Но сегодня сон не принес избавления. Он затянул ее в кошмар, который не был сном. Это было воспоминание, кристально ясное и залитое багровым светом. Она была в богато обставленной комнате, отделанной темным деревом и бархатом. На столике рядом лежали серебряные инструменты, предназначение которых она знала слишком хорошо. Она чувствовала в руке знакомую тяжесть кинжала. А в кресле сидел связанный мужчина, аристократ, его дорогая одежда была разорвана и испачкана его же кровью. Он плакал, умолял, бормотал что-то бессвязное. А она… она наслаждалась. Она слышала собственный голос — мягкий, терпеливый, почти нежный, задающий вопросы, в то время как ее другая рука работала медленно, методично. Боль от отсеченного пальца, симфония криков. Она помнила металлический привкус его страха в воздухе, экстатический трепет, пробегавший по ее венам, когда его воля ломалась, как сухая ветка. Она не была воином в пылу битвы. Она была художником за работой. Ее материалом была боль, а его агония — ее шедевром. Она проснулась сдавленным всхлипом, вырвавшись из объятий кошмара. Но она не могла закричать. Крик был бы облегчением. Вместо этого ужас сжался в ледяной шар в ее животе. Она сидела, вся покрытая холодным, липким потом, а фантомный запах крови и страха наполнял палатку. Сердце колотилось, как безумное, о ребра. Она зажала рот рукой, подавляя рвущийся наружу стон. Монстр был не шепотом. Монстр — это была она. Тот голос. Те руки. Тихий шорох снаружи. Полог ее палатки откинулся, и внутрь скользнула Шедоухарт. В ее руке был маленький светящийся кристалл, отбрасывавший на стены мягкий, деликатный свет. — Опять кошмар? — тихо спросила она. Не дожидаясь ответа, она опустилась на колени рядом с Рианнон. В ее взгляде не было жалости, лишь глубокое, усталое понимание. — Здесь, внизу, они хуже, правда? Тьма… она словно дает им зубы. Рианнон не могла говорить. Ее трясло, каждая мышца была напряжена до предела. Она пыталась спрятать лицо, стыдясь этой полной потери контроля, этого животного, неприкрытого ужаса. Но Шедоухарт не настаивала. Она просто сидела в тишине, ее спокойное присутствие было якорем в этой удушающей тьме. — Тебе не обязательно об этом говорить, — мягко сказала она. — Но иногда… иногда помогает дать теням имя. И почему-то это тихое предложение пробило броню Рианнон. Может, это была изоляция Подземья, или животный ужас от кошмара, но внезапно потребность высказаться, исповедаться, стала почти невыносимой. — Это был не кошмар, — прошептала Рианнон, ее голос был хриплым и надтреснутым. — Это… было воспоминание. — Она наконец-то посмотрела на Шедоухарт, ее зеленые глаза были расширены от ужаса, пропитавшего ее до костей. — Я помню… как причиняла боль кому-то. Не в бою. Без причины. Я… наслаждалась этим. Слова повисли в воздухе между ними, уродливые и неопровержимые. Она ожидала, что Шедоухарт отшатнется, посмотрит на нее с отвращением. Но та лишь слушала, ее взгляд оставался спокойным, полным сочувствия. — Там был мужчина, — продолжила Рианнон, слова теперь лились из нее неконтролируемым потоком. — И я… я пытала его. Я помню звук его мольбы. Ощущение клинка в моей руке. Я помню, как мне это… нравилось. Нравилась эта власть. Это ощущалось… — она задохнулась на этом слове, — ...как искусство. И когда я проснулась, первой моей мыслью было… а что, если я сделаю это снова? Что, если я выйду из палатки, пойду к Астариону, или к Лаэзель, пока они спят… и просто… продолжу? Она обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь. — Во мне что-то сломано. Что-то по-настоящему, глубоко злое. И я боюсь, что однажды… я не смогу это остановить. Шедоухарт долго молчала, переваривая ее ужасающую исповедь. Когда она наконец заговорила, ее голос стал еще тише, чем прежде. — Знать, что в тебе есть тьма, — сказала она, тщательно подбирая слова. — Видеть ее, чувствовать… и все равно бороться с ней… это не делает тебя монстром, Рианнон. Это делает тебя воином. Она протянула руку, и на мгновение Рианнон показалось, что Шедоухарт хочет ее коснуться. Вместо этого ее рука просто замерла в воздухе между ними. Жест предложенного утешения, без давления. — Я не знаю своего прошлого, — продолжила Шедоухарт, ее взгляд ушел вглубь себя. — Госпожа Шар скрыла от меня мои воспоминания. Это… благословение, как они говорят. Но я чувствую эти пробелы. Эти пустые места. И иногда, во сне, я чувствую отголоски чего-то… гнева… боли… страха. Я не знаю, кем я была. И я в ужасе от того, что могу узнать. Что, если… что, если я была кем-то, кто заслуживает быть забытым? Уязвимость в ее голосе была зеркалом для собственной уязвимости Рианнон. В этот миг они были не тактиком и жрицей. Они были двумя заблудшими душами, дрейфующими в море тьмы и цепляющимися за обломки своих личностей. — Мы носим свои шрамы, — прошептала Шедоухарт. — Некоторые — снаружи… — ее взгляд метнулся к шраму на скуле Рианнон, — …некоторые — внутри. Все, что мы можем — это стараться, чтобы они не определяли то, кем мы являемся сейчас. Тишина вернулась, но на этот раз она была комфортной. Дрожь Рианнон начала утихать. Простой акт того, чтобы дать своему ужасу имя, и того, что кто-то выслушал ее без осуждения, ослабило его власть. Шедоухарт медленно опустила свою руку и мягко накрыла ею руку Рианнон, все еще сжатую в побелевший кулак. Ее прикосновение было теплым, уверенным. — Ты не одна в этом, — тихо сказала она. Тепло ее руки было резким контрастом с ледяным ужасом, все еще цеплявшимся за душу Рианнон. Оно было… приятным. Заземляющим. И оно зажгло что-то еще, иное тепло, что разлилось по ее груди. Шедоухарт придвинулась чуть ближе, ее плечо коснулось плеча Рианнон. Воздух в палатке стал терпким от нового напряжения, рожденного уже не страхом, а тихой, колеблющейся близостью. — Возможно, — прошептала Шедоухарт, ее голос был едва слышен, — …возможно, сегодня ночью тебе не обязательно быть в темноте одной. Предложение повисло в воздухе. Это был спасательный круг. Обещание комфорта, человеческой связи в сердце кошмара. И часть Рианнон, одинокая, напуганная часть, кричала, чтобы она согласилась. Чтобы она прислонилась к этому теплу, позволила себя обнять, забыла, хотя бы на несколько часов, о монстре, которого она носила в себе. Но другая часть, та, что держала клинок у горла Минтары и желала куда худшего, отпрянула. Как она могла? Как она могла принять эту нежность, это утешение, зная, на что способна? Это было бы предательством. Осквернением доброты Шедоухарт. Это было бы использованием ее как щита против тьмы, которая однажды могла поглотить и ее. Рианнон медленно, очень мягко, высвободила свою руку из-под руки Шедоухарт. Она не отдернула ее, но послание было ясным. Она посмотрела на жрицу, ее зеленые глаза были полны такой глубокой, ноющей печали, что она казалась невероятно древней. — Я… — ей пришлось прочистить горло. — Спасибо, Шедоухарт. Но это… это битва, которую я должна вести одна. Было бы нечестно втягивать тебя в мою тьму. Она попыталась улыбнуться, но улыбка получилась сломанной, жалкой. — К тому же… я не думаю, что эта старая вояка готова к такому. Пока что. На лице Шедоухарт отразилось разочарование, но она кивнула, натянув на лицо маску понимания. — Я понимаю, — сказала она, хотя во взгляде мелькнула боль. Она встала, ее небольшая фигура снова излучала тихое самообладание. — Просто знай, что ты не так одинока, как тебе кажется, — сказала она у входа в палатку. И затем она исчезла, оставив Рианнон снова одну, в темноте, которая теперь казалась чуть менее абсолютной, чуть менее пустой. И гораздо более сложной.

***

Гримфордж. Это место было шрамом на теле Подземья. Древняя твердыня, построенная последователями Шар, теперь была захвачена дуэргарами — жестокими, бородатыми дворфами с серой кожей, чьи крики и лязг молотов о наковальни эхом разносились под сводами гигантской пещеры. Воздух здесь был горячим и сухим, пахнущим серой, копотью и раскаленным металлом. Повсюду текли реки расплавленной лавы, отбрасывая на стены из черного адамантина танцующие, зловещие отсветы. Они пробирались по узким, вырубленным в скале мосткам, стараясь оставаться в тени. Целью был древний подъемник, который, по словам Шедоухарт, должен был вывести их на поверхность, в проклятые тенью земли. Но пробраться незамеченными через кишащую врагами крепость было невозможно. Ловушка захлопнулась у самого подножия центральной кузни. Их окружили. С десяток дуэргаров с тяжелыми топорами и арбалетами перекрыли им пути к отступлению. Во главе их стоял огромный, почти двухметровый надсмотрщик в тяжелой броне. — А ну, стоять, твари! — проревел он, его голос был подобен скрежету камней. — Оружие на землю! Если повезет, сделаем вас рабами. Если нет — скормим лавовым элементалям. — Предпочитаю смерть! — выкрикнула Лаэзель, первой бросаясь в атаку. И начался ад. Первые минуты боя были хаотичными, но контролируемыми. Отряд действовал слаженно, как единое целое, отточив свои навыки в десятках мелких стычек. Лаэзель была несокрушимым бастионом, ее серебряный меч с легкостью прорубал грубые доспехи дуэргаров. Астарион, как смертоносный призрак, скользил в тенях, его кинжал раз за разом находил уязвимые спины и шеи. Рианнон же была центром их формации, тактическим ядром. Она держала дистанцию, обрушивая на врагов точечные удары магии. Шквал ледяных стрел замедлил группу атакующих. Ведьминский снаряд, угодивший в арбалетчика, заставил того корчиться в агонии. Шедоухарт поддерживала их, накладывая щиты и излечивая раны. Но врагов было слишком много. И они были жестоки. Это случилось внезапно. Шедоухарт, увлекшись лечением раны на боку Лаэзель, не заметила, как один из дуэргаров прорвался к ней. С яростным криком он ударил ее боевым молотом. Заклинание защиты, которое она успела наложить на себя, вспыхнуло и погасло, но удар был слишком силен. Молот с хрустом врезался ей в плечо. Крик боли Шедоухарт пронзил шум битвы. И для Рианнон в этот миг мир остановился. Она увидела, как жрица падает на колени, ее лицо исказилось от боли, рука безвольно повисла. Увидела торжествующую, уродливую гримасу на лице дуэргара, замахнувшегося для второго, смертельного удара. И что-то внутри нее сломалось. Не шепот Соблазна, не голос разума. Что-то гораздо более древнее и могущественное. Ярость. Чистая, белая, испепеляющая ярость. Воздух вокруг Рианнон затрещал. На кончиках ее волос заплясали крошечные фиолетовые молнии. Ее зеленые глаза вспыхнули таким неистовым, неземным светом, что дуэргар, уже занесший молот над Шедоухарт, на мгновение замер, пораженный этим зрелищем. Она не произнесла заклинания. Она просто вскрикнула — протяжный, яростный крик, полный боли и гнева. И вместе с этим криком из нее вырвалась волна чистой, необузданной силы. Ураганный порыв ветра ударил во все стороны, сбив с ног ближайших дуэргаров. Это дало ей секунду. И она бросилась вперед. Она больше не была тактиком. Она не была чародеем, стоящим в тылу. Она стала воплощением разрушения. Она ворвалась в самую гущу врагов, ее длинный меч двигался с нечеловеческой, размытой скоростью. Она не просто убивала. Она уничтожала. Ее меч пронзил горло дуэргара, занесшего молот над Шедоухарт. Затем, не останавливаясь, она развернулась и рубанула по ногам другого, заставив его с визгом упасть. Магия больше не была инструментом. Она стала частью ее тела. Цепная молния сорвалась с ее свободной руки, перескакивая с одного врага на другого, заставляя их тела дергаться в предсмертных конвульсиях. Она двигалась в центре своей собственной, локальной бури. Ветер, послушный ее ярости, хлестал по лицам врагов, мешая им целиться. — Рианнон, стой! — крикнул Астарион, но его голос утонул в реве бури. Она его не слышала. Она не слышала ничего, кроме рева крови в ушах и сладкой, жестокой песни битвы. Кошмар из ее сна, где она упивалась чужой болью, теперь стал явью. Но это был не холодный садизм Соблазна-мучителя. Это была горячая, праведная ярость берсерка. Она была великолепна и ужасна одновременно. Спутники, ошеломленные, могли лишь наблюдать, как она в одиночку прорубается сквозь ряды врагов, оставляя за собой лишь трупы и дымящиеся от молний доспехи. Надсмотрщик дуэргаров, видя, как его отряд тает, с ревом бросился на нее, замахиваясь своим огромным топором. Рианнон даже не попыталась уклониться. Она встретила его атаку своей. Меч и топор столкнулись с оглушительным звоном. На мгновение они замерли, две фигуры, сошедшиеся в поединке силы. Затем Рианнон улыбнулась. Дикой, безумной улыбкой. — Моя буря сильнее твоей стали, — прошипела она. По ее клинку пробежали разряды молний. Они ударили в топор дуэргара, и тот с воем выронил раскаленное оружие. В следующую секунду меч Рианнон вспорол его живот от паха до груди. Когда последний враг пал, Рианнон не остановилась. Она стояла посреди горы трупов, вся забрызганная кровью, и продолжала наносить удары по уже мертвому телу надсмотрщика, снова и снова, с каждым ударом издавая яростный, бессмысленный крик. Она потерялась. Утонула в своей собственной ярости. — Рианнон! Хватит! Он мертв! — кричала Шедоухарт, поднимаясь на ноги, ее лицо было бледным от боли и ужаса. Но Рианнон не слышала. Она была в другом мире. И тогда Лаэзель, видя, что слова бесполезны, сделала то, что должен делать воин. Она подбежала к ней сзади. — Прости, лидер, — коротко бросила она. И со всей силы ударила Рианнон навершием своего меча по затылку. Тяжелый, сотрясающий удар навершия меча Лаэзель по ее затылку стал тем физическим шоком, что пробил плотину, сдерживающую не Тёмный Соблазн, а нечто гораздо, гораздо более древнее. Мир не погас. Он взорвался слепящим потоком света, звука и ощущений. Вонь лавы и крови дуэргаров смыло фантомной симфонией из тысячи забытых запахов и звуков. Она падала — не в беспамятство, а в головокружительный колодец утерянного времени, кувыркаясь в калейдоскопе своих собственных призраков. Вихрь. Все смешалось. Но затем образы обрели четкость. Яркую, ослепительную. Солнечный свет. Яркий, теплый, такой ослепительный, что глазам было больно. Он лился сквозь арочные окна роскошных покоев в Серебряных Лугах. Она полулежала на кушетке из бархата и темного дерева, в одной руке — наполовину пустой кубок с алым вином. Она была моложе, ее лицо не было изуродовано шрамами, ее зеленые глаза остро поблескивали высокомерием и забавой. Перед ней на коленях стоял молодой, красивый человеческий аристократ, сын побежденного лорда-соперника, и старательно снимал с нее боевые сапоги. Его руки дрожали. Она наблюдала за ним с ленивым удовлетворением хищницы. Он был красив, своей хрупкой, смертной красотой. Еще одна прелестная вещица, добытая по праву завоевания. Прошлой ночью он делил с ней постель. Сегодня она, вероятно, его прогонит. Или, может, оставит еще на неделю. — Ты пропустил пятно, — сказала она, ее голос был низкой, мурлыкающей вибрацией. Он вздрогнул и с новым, отчаянным усердием принялся полировать сапог. Дело было не в грязи. Дело было в акте подчинения. Запах дождя и мокрого железа. Она в своем командном шатре на поле боя. Перед ней на столе расстелена карта, но она не смотрит на нее. Она смотрит на одного из своих лейтенантов, гордого эльфийского воина, чье лицо было маской вызывающей ярости. Он публично поставил под сомнение ее приказ. Акт мятежа. — Я не поведу своих людей на бойню ради твоей безрассудной авантюры! — выплюнул он. Рианнон не повысила голоса. Она медленно обошла его, кружа, как акула. — Ты хороший солдат, Ильтор, — спокойно сказала она. — Храбрый. Сильный. Но ты неверно понимаешь природу наших отношений. Она остановилась за его спиной. — Я не спрашиваю твоего мнения. Мне не нужно твое согласие. Ее рука метнулась вперед, но не с клинком, а с чистой магией. Плеть молнии с треском рассекла воздух, обвилась вокруг его груди и яростно швырнула его о центральный столб шатра. Он рухнул, задыхаясь, от его доспехов шел дым. — Я требую твоего повиновения, — закончила она ледяным шепотом. Другие ее офицеры смотрели, их лица были бледны и непроницаемы. Никто не пошевелился. Урок был усвоен. Аромат редких цветов и пряного вина в залитых свечами покоях. Она запуталась в шелковых простынях с другой женщиной — гостьей-тифлингом, дипломатом, с алой кожей и глазами, как расплавленное золото. Женщина была умна, остроумна, амбициозна. Их ночи вместе были восхитительной игрой обольщения и интеллектуальных шахмат. — Знаешь, при всей твоей любви к завоеваниям, — прошептала тифлинг ей на ухо, ее хвост лениво вычерчивал узоры на спине Рианнон, — ты держишь свой собственный город на очень слабом поводке. Я могла бы рассказать тебе кое-что… секреты, которые упрочили бы твою власть на столетие. Предложение было соблазнительным. Политический альянс, выкованный в спальне. Рианнон улыбнулась и глубоко поцеловала ее. — Дорогая моя, — пробормотала она ей в губы. — Секреты нужны тем, кому требуется преимущество. Я и есть преимущество. После той ночи она больше не видела тифлинга. Игра стала скучной. Азарт завоевания был в погоне, а не в захвате. Великий Зал Серебряных Лугов. Пир в честь победы. Она сидела во главе высокого стола, завоевательница в расцвете сил. Барды пели о ее триумфах, вино текло рекой, а самые могущественные аристократы и маги города боролись за мгновение ее внимания, за слово похвалы. Она наблюдала за ними с отстраненной забавой — за заискивающими лордами, за завистливыми магами, за полными надежд юнцами. Они все были фигурами на ее доске, пешками в великой игре власти, в которую она играла так мастерски. Их обожание было данью, их страх — наркотиком. Она купалась в нем, упивалась им. Она была центром своей вселенной, богиней во всем, кроме имени. Комната была мрачной, настроение — тяжелым. Железный Кризис. Новая сила поднималась на юге, варвар по имени Саревок вел армию наемников, нарушая торговлю, угрожая Северу. Совет был в растерянности. — Он варвар, — презрительно фыркнул старый маг. — Его сокрушит надлежащая дисциплина. — Его армия — сброд головорезов, — добавил ветеран-лорд. — Они сломаются и побегут при первом же виде нашей кавалерии. Рианнон молчала, изучая карту. Они все были глупцами, ослепленными собственной гордыней. Она видела закономерность, холодную, безжалостную логику за "хаосом" варвара. И тут мужчина, стоявший рядом с ней, чужеземец, ее новый "советник", наклонился. — Они правы, миледи, но уверенность их неуместна, — прошептал он. — Саревок не станет атаковать с запада, как они ожидают. Он использует змеиный перевал на востоке. Его люди идут налегке. Он обойдет их оборону и ударит в самое сердце ваших линий снабжения. Он мыслит как хищник, а не как генерал. Она посмотрела на него. Человек неизвестного происхождения, с острым умом и сверхъестественным пониманием психологии врага. Он оказался бесценным в последние несколько недель. — Готовьте армию, — приказала она совету, ее голос прорезал их споры. — Мы выступаем на восток. Мы встретим этого хищника в его собственном логове и вырвем ему клыки. Она доверяла ему полностью. Это и было ее роковой ошибкой. Она стояла не в душной, раскаленной пещере, а на вершине самой высокой башни Серебряных Лугов. Вокруг нее бушевала настоящая, величественная гроза. Ветер трепал ее длинные черные волосы, дождь стекал по лицу. Но она не боялась. Она раскинула руки, словно пытаясь обнять бурю. Небо взорвалось ослепительной вспышкой. Разряд молнии, толщиной с вековое дерево, ударил с небес. Но он ударил не в нее. Он ударил в шпиль башни рядом, послушный ее безмолвному приказу. Она чувствовала силу грозы, ее дикую, первобытную энергию, текущую по ее венам, подчиняющуюся ее воле. Это был экстаз. Экстаз абсолютного контроля над стихией. Она рассмеялась. Громко, свободно, ее смех смешался с раскатами грома. Внизу, на площади, ее солдаты смотрели на нее с благоговейным ужасом и обожанием. Она видела их, как маленьких муравьев. Она слышала, как ветер доносит до нее крик одного из ее лейтенантов, перекрывающий рев стихии: «СЕРДЦЕ БУРИ!» Финальное воспоминание начало всплывать. Образы проносились размытой чередой — марш, тихая уверенность, запах сосен в змеином перевале. Затем — засада. Рев армии Саревока, обрушившейся на них с хребтов, которые они считали безопасными. Лязг стали, крики, хаос. Падение с вершины, такое внезапное, такое абсолютное. Она открыла глаза. Она лежала на холодном камне, ее голова покоилась на коленях Лаэзель. Головная боль была ужасной, но она была другой. Чистой. Не такой, как боль от паразита. Над ней склонились обеспокоенные, почти испуганные лица ее спутников. Она посмотрела на свои руки, все еще покрытые кровью дуэргаров. Волна воспоминаний — высокомерия, власти, гедонизма и предательства — обрушилась на нее. Она вспомнила. Не всё, но она вспомнила, кем она была. Завоевательницей. Королевой. Павшим титаном. — Демоны, ты в порядке? — спросил Астарион, в его голосе впервые отсутствовала привычная саркастическая нотка. Рианнон сфокусировала взгляд на нем, на Лаэзель, на Шедоухарт. Они больше не были случайным сбродом. Они были... ее солдатами. Ее новый, странный, сломленный отряд. Медленная, кривая улыбка тронула ее губы. — В другой жизни, — прохрипела она, и в ее голосе прозвучали странные, командные нотки, — меня звали Сердце Бури.