the ninth

— и тебе это точно не приснилось? — уточняет гена, натирая один и тот же бокал уже пятую минуту. — да точно, говорю же! киса аж ударяет обеими ладонями по барной стойке, после чего опять понижает громкость голоса, продолжая рассказывать о своих полуночных приключениях на катке. с утра у них, конечно, немного столиков, и все ведут себя прилично, ютясь в разных углах ресторана. никакой секретной информации ваня не передаёт, но сути это не меняет: так или иначе не хочется, чтобы кто-то их услышал. ещё и управляющей сегодня нет, можно побезобразничать. — а потом он мне сказал, типа, “у нас второй форвард уходит, ля-ля-ля”, типа, “не хочешь к нам?”, прикинь! — так и сказал? — ну не прям так, но суть понятна была, — ваня закатывает глаза на генину ухмылку, — да хорош! серьёзно тебе говорю, позвал к ним играть. потом я сказал, типа, вы знаете, что я норм играю, или нужно отборочные проходить? он сказал, что знают. — а ты? — я сказал, что подумаю. — и? киса почёсывает подбородок. — и я думаю. — кис, — с укором произносит зуев, зная, что сам для себя он уже всё решил. — ну конечно я хочу с ними играть, ген, ты чё хоть! — кислов неосознанно улыбается, говоря ещё тише, — но я переживаю, что не вывезу. а ещё это дорого. — ну тогда тебе и нехуй делать в хоккее, — пожимает плечами гена. — ты вполне всё потянешь, если перестанешь тратить деньги за свои телеграммы, спотифаи и ко-фэ. — завали, — хмурится ваня, — плюс, я с нашими вот только что поругался на почве того, что они подумали, что я с соколами. а если потом окажется, что я реально с соколами, чё это, хорошо, что ли? что они подумают? — так тебе-то какое дело, что они подумают? они про тебя так и так хуйню думают. ваня непонимающе хмурится и хочет было переспросить что-то, но замечает поднятую руку мужчины за самым дальним столом, “до которого проще на автобусе уже доехать”, и убегает наливать ему воды. потом возвращается, мусоля у себя в голове последнюю генину фразу, относит подостывший суп (кто, блять, в здравом уме хавает суп в десять утра? долбоёбы) другому столу и наконец возвращается на бар. — в смысле про меня так и так хуйню думают? — тебя вадик с седьмого класса открыто поносит, когда ты про кхл заикаешься. да даже про молодёжку, похуй, — со знанием дела говорит гена, переставляя местами многочисленные сиропы, — половина “команды” как нпс себя ведут, толстый вообще с нами тусуется только потому, что больше не с кем. даже мне на проф.хоккей, откровенно говоря, поебать, хотя шайбу погонять я люблю, ну, ты знаешь. мне там не место, я только из-за тебя в эту движуху всю вписался. ваня, конечно, не дурак, и сам это всё прекрасно знает. и что моторы его давно, так-то, недолюбливают, а он сам с ними только потому, что играть хочется, а не с кем, и что гене хоккей не особенно нужен он тоже в курсе. и всё равно ничё не понятно. — и к чему ты это всё? — к тому, что не обращай ты внимания на то, что там про тебя кто думает. про тебя дохуя кто и чего будет думать потом, так и что теперь, отказываться от своей мечты из-за этого? — гена опирается обеими руками на столешницу со своей стороны бара, осматривая кису, стоящего плечом к плечу рядом с ним, — ты ж с детства горишь хоккеем. играй с хенкиными, похуй. главное, что тебе это буст какой-то даст. тебя пацаны кинули — ну и слава богу, всё к лучшему. похуй, что говорят крысы… — …за спиной у кисы, — улыбается ваня, заканчивая за него фразу, и из-за этого улыбается и зуев, хлопая его по спине. его зовёт анжела, и он опять убегает к новому столу, провожаемый внимательным гениным взглядом.

***

      ваня дышит как загнанная собака, пот заливает ему глаза и течёт за шиворот, неприятно пропитывая и без того перепутанные между собой кудри, но он всё равно уводит шайбу в сторону от не менее запыханного бори и неловким движением забивает, после чего позволяет себе впечататься в бортик, глотая воздух ртом. картинка перед глазами немного плывёт, но он ловит строгий взгляд анатолича на себе и приосанивается, отъезжая обратно. он переговорил с ним по поводу принятия себя в команду, по неосторожности упомянув, что это боря ему предложил (а потом исправил сам себя так аккуратно, как только мог, чтобы не выдать, что он спал на катке и спалил, как его сынишка гнётся туда-сюда), и старший хенкин подумал с две секунды, вынудив ваню потерять три года жизни от нервов, а потом сказал, что пусть сначала сыграет, “а там посмотрим”. киса не знает, что и кто именно там смотрит, но на всякий случай убеждается, что выглядит нормально, когда стоит в толпе уставших хоккеистов, и слушает про чужие промахи и даже какие-то успехи; обычно константин анатольевич не скупился только на негатив. значит, в хорошем настроении, значит, это к лучшему. по крайней мере, ване бы хотелось в это верить. — ну что ж, оболтусы, у меня для вас ещё и хорошая новость есть: мы с вами возвращаемся на свой каток, наконец-то! — добавляет хенкин, после чего половина соколов поднимают свои клюшки над головой, а половина стучит ими по льду. — ну всё, хорош вам. давайте, сегодня молодцы все, можете расходиться по домам. киса чувствует себя не в своей тарелке, но послушно двигается вместе со всеми на выход. ноги путаются между собой, и он чуть не падает, но вовремя цепляется за ближайшее сиденье, оставаясь стоять. — кислов! — окликивает его старший хенкин, — подойди. он послушно семенит к анатоличу, рядом с которым стоит боря, провожающий его какими-то потерянными глазами, которые у вани не получается должным образом считать. хенкины стоят плечом к плечу, и киса впервые вживую замечает, насколько одинаковые у них взгляды. — ну что, могу тебя поздравить, — старший хенкин хлопает его по спине, слегка подтягивая к себе и встряхивая своим хлопком, — со следующей тренировки можешь считать себя частью нашего коллектива. с бумажками мы с тобой потом разберёмся… киса по-дурацки улыбается, кивая как болванчик, и случайно замечает на себе и глаза младшего хенкина, который продолжал держаться неподалёку и тоже улыбаться. он мнётся, не решаясь поднять вопрос о деньгах при боре, и потому не задаёт его, оставляя до следующего раза, который непременно случится вот совсем-совсем скоро. он уже даже знает, что скажет гене, когда наберёт, и как будет пищать от восторга. — …с борькой вы уже знакомы, поэтому обменяйтесь своими номерами, или чем вы там сейчас пользуетесь, он тебе всё расскажет. да? вместо ответа младший хенкин кивает, после чего тяжело вздыхает. конечно, он, наверное, не в восторге от такой ебейшей конкуренции в собственной команде, и уже жалеет, что вообще такое кисе предложил. а кто бы был в восторге? мандраж ваню отпускает только дома, когда он ложится на кровать, выжатый как лимон, и даже не открывает инсту, где светится новое сообщение. b.henk пн 18:00 сильно не звездись       в названный понедельник киса приезжает на арену, кажется, раньше всех, и противная вахтёрша упорно не хочет пускать его внутрь, всего уже взмокшего в этой куртке, потому что она, типа, всех знает в лицо и поимённо, а он “непонятно кто”. просто охуеть, слов нет, одни эмоции; вот киса разбогатеет, станет невероятно известным, и она пожалеет о том, что так к нему отнеслась. если доживёт, само собой; хотя судя по ней, ей осталось-то две пятницы. — …да я новенький в команде, ну! — новенький, вот когда тренера твоего увижу, тогда и пройдёшь, всё. ваня уже начинает задумываться над тем, как сильно ему важна сохранность какой-то там бабки за стеклом, и может ли он перепрыгнуть через блядский турникет, а не унизительно ползти под ним, когда мимо по коридору проходит константин анатольевич, полностью погруженный в какие-то бумаги, прикреплённые к планшету. киса окликивает его, машет рукой, и тот сразу же подходит, хмурый и очевидно без настроения. — вот, молодой человек говорит, что он новенький в вашей команде, — вахтёрша показывает на него, и хенкин тяжело вздыхает. — он новенький в нашей команде, да, — анатолич кивает кисе по ту сторону турникета. — пустите его, тамара васильна. — смотрите мне, — говорит названная тамара васильевна, с особой важностью нажимая какую-то кнопку на своей диджейской стойке, — пусть карточку с собой носит в следующий раз, я всех в лицо не упомню. ах вот оно чё, оказывается. щас она уже никого не упомнит, ну-ну. киса не лезет с ней драться только потому, что не бьёт женщин и уважает константина анатольевича. проходит через турникет, расстёгивает куртку и тащит свою тяжеленную сумку за собой, семеня за хенкиным, который “раз уж тут” отводит его в раздевалку. не то, чтобы киса сам не догадался, но всё равно приятно. — старая тётка просто хочет себя важной почувствовать, ты на неё вообще внимания не обращай. мы к следующей тренировке тебе вряд ли бэйджик сделаем, поэтому если что набирай кого-нибудь из ребят, чтоб тебя встретили. — хорошо, — кивает киса. — по поводу документов, тебе сколько лет? — хенкин останавливается прямо перед дверью в мужскую раздевалку. — восемнадцать. — отлично, значит мамино разрешение тебе не нужно. ваня кивает, улыбаясь. ему, так-то, уже давно мамино разрешение ни на что не нужно. анатолич выуживает из своего планшета три листа, скреплённых степлером, и протягивает кисе. потом достаёт оттуда же ещё два листа, но уже отдельных. объясняет, что первые три — сводка того, что можно и нельзя, кто за что несёт ответственность в случае чего и так далее и тому подобное, остальные два — договор, который ване нужно подписать, и одну копию он должен оставить себе, а другую отдать ему, “у тебя как раз перед тренировкой время будет”. киса так серьёзно себя чувствует, что даже не сразу обращает внимание на то, что сумка уже неприятно тянет его левое плечо, и чуть не забывает сказать о своих финансовых трудностях, когда смотрит на сумму ежемесячного взноса за полный комплект тренировок. так неудобно и стыдно ване в последний раз было только когда он пиздил хлеб из продуктового в пятнадцать, потому что на него не хватало; но он пересиливает себя и признаётся, что пусть и живёт с мамой, всё равно на все свои хотелки зарабатывает сам, и на три тренировки в неделю ему вряд ли хватит. константин анатольевич внимательно его слушает и кивает, после чего предлагает посещать кисе две в неделю вместо трёх, если ему это как-то поможет. — …я тебе по секрету скажу, ты сейчас со своим непрофом уже на уровне всех моих ребят, поэтому я думаю, что до молодёжки двух в неделю тебе хватит, — он всё ещё выглядит сурово, будто отчитывает его, но ваня ловит суть его слов моментально, заливаясь краской. — но смотри мне, проколешься где-нибудь… — не проколюсь, — перебивает его киса, улыбаясь. потом включается обратно в себя более серьёзного, — так, тогда вам к… пятнадцатому числу нужно будет деньги перевести? после разговора ваня заходит в раздевалку, улыбаясь от уха до уха, предвкушая начало чего-то нового и такого многообещающего. у них тут светло и просторно, и даже есть вытяжка (!!! нихуя себе), чтобы высасывать весь запах послетренировочного пота. сейчас здесь тихо, и у кисы над головой светятся белые люминисцентные лампы, подсвечивающие раковины с большими чистыми зеркалами и душевые без дверц, но с мутными стенками между ними. было бы у вани зрение получше, он бы разглядел ещё и полочки в стенах, на которых обычно стояли предметы личной гигиены типа шампуней или бритв. понятно, почему они такие цены ломят за тренировки. чтоб только одну раздевалку убирать и обслуживать дохуя денег на уборщиков должно уходить. он проходит к небольшому коридору из тёмно-серых шкафчиков, замечая знакомый силуэт с кем-то ещё кисе неизвестным в углу. конечно, кому бы ещё тут быть, как не хенкину с его… сокомандником? лицо, вроде, знакомое. — здарова, — говорит ваня, привлекая их внимание, что-то рассматривающих в чьём-то телефоне. — привет, — первым поднимает голову хенкин, будто немного удивлённый его появлением. — привет, — второй бритый парень тоже кивает, пристально его рассматривая. — егор. он протягивает ему руку, вставая с насиженного места, и киса, поставив сумку на скамейку, пожимает её, тоже представляясь. — ваня киса, — потом жалеет, что поделился и своей кличкой. — знакомые обычно кисой называют просто. — понял, — кивает егор с каменным лицом, пока боря за его спиной пытается не рассыпаться со смеху. вот урод, забыл, наверное, как по катку скакал. они обмениваются ещё парой реплик, перед тем как меленин возвращается на скамейку рядом с хенкиным, а ваня тонет в выданных бумажках. ничего особенно интересного там нет, что, в целом, неудивительно. кису гораздо больше интересует тихие смешки над каким-то видео, которое они смотрят с егором в наушниках, падлы, даже не подслушать. ваня тоже втыкает наушник в левое ухо, чтоб они не думали, что они тут единственные такие, включает первый попавшийся трек и достаёт клюшку, перематывая её тканевым скотчем так, как ему надо. вслушивается в знакомую читку, слегка покачивая головой и не замечая, как на него изредка поглядывают голубые глаза хенкина, что, однако, не укрывается от меленина. в раздевалку постепенно подтягиваются остальные хоккеисты, здороваясь с уже расцепившимися борей с егором и кисой, которого, кажется, тут совсем никто не ждал. ваня быстро смекает, кто есть кто, и что особенно от рауля, самого громкого и надоедливого, ничего хорошего ждать не стоит. конечно, блять, у него джерси с номером шестьдесят девять, это о многом говорит. — не знал, что нищету берут в хоккей, — плюётся он, едва только видит кису, и бросает свою сумку рядом с его. — не знал, что долбоёбов тоже, — ваня моментально поднимается со своего места, слыша, как раздевалка затихает, и все взгляды устремляются на них. дерзить ему совсем не так весело, как хенкину; интересно, почему. — парни, давайте без этого, — нежданно-негаданно влезает между ними боря, полуголый, потому что тренировка через пять минут, и надо бы уже переодеваться. — шок, — безразлично говорит кудинов, отворачиваясь к шкафчикам и раскладывая свою форму, — борис хенкин теперь народный деятель, который против ущемления нищеты. — ой блять, — закатывает глаза боря и сразу же после смотрит на кису, губами проговаривая “забей”, — лучше б ты так подачи блокировал, как языком трепал. он уходит в свой уголок, переодеваясь, пока киса собирает остатки своей благоразумности и тоже меняет уличную одежду на тренировочную. ещё не хватало, чтобы кто-то заметил, как он с приоткрытым ртом на борю смотрит.

***

— нормально ты этого бортанул, — шепчет киса, крутясь рядом с борей, когда их всех созывает константин анатольевич для “разбора полётов”. — спасибо, — бездумно шепчет в ответ хенкин и уезжает к меленину, потому что отец уже в двух секундах от нервного срыва. его веселит мысль о том, что киса сейчас, должно быть, в ахуе от такого количества матов и оскорблений от анатолича, и он украдкой ухмыляется. конечно же, папа это видит, тут же бросая в его сторону звонкое и очевидное “я что-то смешное сказал?” так и хочется в ответ сказать, что им ещё тренить и тренить, а он тут языком мелет, но у бори ещё не настолько огромные яйца, чтобы такое говорить, поэтому приходится молча стоять и выслушивать, кто там на коньках стоять не умеет, и кому стоит попрощаться с желанием выйти в молодёжку. — давайте всё то же самое, только без вашего этого, — константин анатольевич неопределённо машет рукой в воздухе, что обозначает, что они должны разойтись по своим изначальным позициям.       с тренировки киса выползает только с божьей помощью, вместе с остальными протискиваясь в шумящую вытяжкой раздевалку. кто-то уже включает воду в душевой, кто-то до сих пор пытается выпутаться из формы, а киса думает над тем, сильно ли ему важна его гордость, или можно позвонить гене с жалобным “можешь меня забрать?” в неравном бою выигрывают полыхающие мышцы, которые медленно остывают под тяжёлыми слоями формы, и ваня набирает гене, который поднимает трубку с сонным “я тебя однажды заблокирую”. он улыбается этому, шмыгая, и просит себя забрать, крутя в руках клюшку и обещая, что это последний раз. зуев знает, что нихуя это не последний, но всё равно шуршит одеялом и клянётся, что подарит кисе права, лишь бы он уже от него отъебался. ваня одномоментно выпрыгивает из формы, но не уходит мыться, потому что не рассчитывал, что у них тут работающие душевые будут, и не взял с собой даже полотенца, не то, что сменной одежды. если это всё на своём горбу таскать, можно в улитку превратиться наверняка. наверняка, у них тут как раз для этого шкафчики. киса про это тоже как-то и не подумал. он наспех обтирается бумажными полотенцами, убеждаясь каждые пять секунд, что его никто не видит, и переодевается в уличную одежду, накидывая, но не застёгивая куртку. уходит в коридор к уже сменившейся вахтёрше, чтобы сидя на мягких потрёпанных сиденьях смотреть через стеклянные двери, когда там гендос подъедет. из раздевалки на выход потихоньку выходят его новые сокомандники, поочерёдно поднимая руку в его сторону или кивая, чтобы попрощаться без лишних слов. киса делает то же самое, запрокинув голову на холодную стену, и всё смотрит в темноту и смотрит. в какой-то момент теряет счёт времени, и из раздевалки выходят усталые, но хихикающие хенкин с мелениным в сопровождении константина анатольевича. первым его в углу замечает константин анатольевич, даже распахивающий глаза в удивлении. — ванька, а ты чего тут? за тобой не приехали ещё? — да пока нет, — вяло улыбаясь, поводит плечами киса. — скоро приедут уже. — ну смотри, — говорит ему старший хенкин, потом обращается к боре с егором, — я пойду пока машину прогрею. они садятся напротив кисы, продолжая тыкать бока друг друга и изредка поглядывая на ваню, постепенно успокаиваясь. — чё? — спрашивает ваня, приосаниваясь под взглядом младшего хенкина. — да ничё, скоро там за тобой приедут уже? — а вы, типа, меня ждётё? — ну да, — вместо бори отвечает егор, прекращая переброс вопросами. — мы самые последние всегда уходим. — типа, чтоб папа знал, что все сели по машинам и разъехались, — притворно безразлично говорит хенкин, — чтобы ответственность не нести в случае чего. — он за меня ничё и не понесёт, я совершеннолетний. — и всё равно, — будто с укором говорит меленин. киса фыркает, отворачиваясь, и не замечает переглядки парней друг с другом. егор прочищает горло и опять подаёт голос: — не хочешь как-нибудь погулять? отметить, так сказать? ваня удивлённо улыбается, приподнимая одну бровь и отслоняясь от холодной стены. смотрит то на одного, то на другого, фыркает и кивает. — ну можно. в каком составе? — да-а… — тянет егор, опять переглядываясь со внезапно онемевшим борей, — с нами двумя. можем ещё кого-нибудь привести из команды, но мы обычно вдвоём везде ходим. у нас тут все так, по группкам каким-то разбиты. — лады, — опять кивает киса, протягивая егору руку, чтобы окончательно заключить их договор. день реально всё лучше и лучше. — плюс один от меня канает? меленин набирает в рот воздуха, чтобы что-то сказать, потом тормозит, будто не понимая, что киса только что сказал. — да, — вместо него говорит боря. он хочет добавить что-то ещё, но киса цепляет взглядом знакомый силуэт генкиной развалюхи в темноте и говорит, что ему пора. меленин с хенкиным тоже поднимаются и двигаются за ним на выход, раз уже дождались, чтобы за ним приехали. киса выходит на улицу первый, вдыхая ещё не колючий морозный воздух, и оборачивается, чтобы протянуть обоим парням руку и по-мужицки попрощаться хлопками по ладоням. егор с ним прощается первый, уходя в сторону чёрной красивой машины старшего хенкина, после чего ваня прощается с борей, который до сих пор почему-то мнётся. — ну, давай? — давай, — говорит хенкин, и киса отходит первый. — спишемся тогда. — тогда спишемся, — хмыкает ваня. садится в машину к помятому гендосу в сером адике, закидывая сумку вместо заднего сиденья себе в ноги, и будто специально не видит, как боря плетётся к машине отца, а взглядом всё равно провожает зуевскую консерву. ничего, гена как раз видит всё. киса жалуется на ноющие ноги, и говорит, как сильно ему это всё нравится, и что анатолич сказал, какой он весь крутой, а ещё о том, что младший хенкин за него заступился перед “каким-то пидорасом”, и ещё о тысяче вещей, прежде, чем замечает, что они уже давным давно стоят у его подъезда. гена только кивает и улыбается, когда ваня говорит, что он уже согласился погулять с егором и борей, и ему тоже нужно обязательно пойти. — …что-то я запизделся, — подытоживает он, бросая взгляд на время на своём телефоне. — что-то да, — кивает гена, зевая. — если ты меня не любишь, можешь так и сказать, — улыбается киса, подбирая с пола ручки сумки и открывая свою дверь. — чеши уже. зуев тянется через половину салона, чтобы неприцеленным ударом задеть только ванин голеностоп и показать ему фак, “а то расслабился”. киса тоже показывает ему фак и убегает домой, пока ему за шиворот не нападало снега. b.henk ср 17:00 офп, форму не бери и когда тебе будет удобно выйти? погулять, в смысле