the ninth

**.06.20**

давненько мы с тобой не виделись вот так. базовый вопрос: ты как? потихоньку. сама как? нормально. перейдём ближе к делу? да, давай. за последний год с тобой много чего случилось, много каких слухов и догадок ходило вокруг твоей личности в связи с разными событиями, и ты не давал никаких комментариев ни по одному из них. хранил все для любимой журналистки. не подмазывайся. в начале уже прошлого сезона, а конкретно в середине октября тебя заметили в разбитом состоянии прямо во время матча, а потом константин хенкин тебя снял с игры на следующий же день. многие критиковали его за это, а я прочитала много фанатских теорий о том, что с тобой могло случиться. ты сам отказался тогда это комментировать, а сейчас, почти год спустя, поделишься, с чем это связано на самом деле? проблемы со здоровьем. не буду углубляться в подробности, вкратце: у меня с самого детства проблема с коленями. оно там себе обострилось, вот, ездил лечиться. это всё нужно постоянно проверять и ходить по врачам, а у меня то времени нет, то просто лень, и в один момент мне это аукнулось. никак не хотел это комментировать, потому что для меня это и физически, и морально нелегко. ну, типа, есть у нас, спортсменов, такая тема, что нужно заниматься вопреки своему состоянию что физическому, что ментальному. и мне было тяжело признать, что мне нужно лечение какое-то, как… это как проявление слабости какой-то, что ли. до сих пор так думаешь? не совсем, но в большинстве своём — очень даже да. не знаю, это сложно объяснить, если ты сам в этом не варишься. но, короче, да: ездил лечиться, сейчас всё получше. а врачи в клубе никак не могут с этим помочь? могут, но временно. то есть, там вообще всё временно, в плане лечения моих коленей, в смысле, но мне нужна именно терапия кое-какая, которую наши врачи мне не могут обеспечить в силу отсутствия нужного, э-э, больничного оборудования. сильно переживал по поводу отстранения? да, конечно. для меня пропускать тренировки — уже ужас, а тут целая игра. я себе места не находил, но смотреть по телевизору так и не решился: мне кажется, что это бы меня ещё больше убило морально. что я мог бы быть там и помочь, а я не там. я люблю собой кичиться, но если говорить серьёзно, то именно моё отсутствие как будто бы нас, как команду, сильно подбило. думаешь, с этим связан ваш вылет из плей-оффа? вполне возможно. мы выкарабкались по тур. таблице вверх после этого, но я всё равно не мог в полную меру отдаваться игре, потому что это было бы чревато тем, что я мог остаться совсем без коленей, грубо говоря. да и в целом, когда ты выпадаешь хотя бы на день из команды, она как-то… подрассыпается, что ли, как я уже говорил, и мне кажется, что это тоже сказалось на нашей дальнейшей игре. говоря об этом, я обратила внимание во время чтения чужих мнений по этому поводу, что много твоих фанатов сильно переживают о том, что ты всё меньше и меньше общаешься со своими сокомандниками после этого случая, а именно с младшим хенкиным, хотя ещё год или два назад вы были не разлей вода. у вас действительно что-то случилось? что вообще про это всё думаешь? что это бред. ну, [блин], как это… я хорошо общаюсь со своими ребятами, с кем-то больше в силу большего схода характерами, с кем-то меньше, но мы все друг друга уважаем как игроков. а что до бори… мы же уже взрослые, как бы, люди. а большая часть аудитории знает нас с момента, когда мы ещё были юниорами и оба только начинали свою профессиональную карьеру, и они с этими моментами нас сейчашних сравнивают. мы точно так же дружим, просто раньше это вот всё нам было в новинку, и было много чем поделиться друг с другом даже во время игр. сейчас хоккей для нас обоих — это, в первую очередь, работа, поэтому мы реже общаемся под камерами, вот и всё. плюс мы живём вместе, что в общаге клубной, что в отелях на выездах, а это не способствует рождению каких-то… ну, продолжительных тем для постоянных разговоров, я бы так сказал. так что не переживайте там, как только у нас что-нибудь случится, я всем обязательно всё доложу. то есть, все слухи, что он увёл у тебя девушку — просто слухи? так да, я вообще не понимаю, как люди к этому пришли! кто-то один это придумал, а все остальные это подхватили и разнесли по интернету. я даже какую-то статью про это читал с какими-то отфотошопленными фотографиями, где боря с какой-то девушкой в кафе сидит, и со мной, где я с той же выдуманной девушкой иду по улице, типа это доказательства [очень правдоподобные]. заняться нечем, вот и выдумывают себе какие-то инфоповоды, я в [шоке] просто. тогда вопрос, который интересует скорее женскую часть твоих фан-сообществ… о нет. [смеётся] …как на личном фронте? никак, если честно. с моим графиком на какую-то личную жизнь времени вообще нет, я даже не думаю про… это всё. некогда, плюс я сейчас на каком-то пике, что ли, своей известности и, э-э, желаемости везде? короче, [блин], в плане, что мне пишут всякие рекламные агентства, какие-то люди меня хотят на своих корпоративах видеть, хотя я вообще не понимаю, что мне там делать, ещё кто-то просит дать интервью по такому-то поводу. и, ну, вот, я по всяким, там, чемпионатам езжу… это хорошо, что ты сам поднял эту тему. чемпионат мира по хоккею: как это, что это, как себя чувствуешь сейчас, неделю спустя? я видела, что ты уже давал комментарии по этому поводу сразу после, и ты, мягко говоря, был огорчён серебром. что-то поменялось? на самом деле, да. я поговорил со своими друзьями, сокомандниками, тренерами, и как-то спокойнее стало, что ли. особенно константин анатольевич хенкин, мой любимый и дорогой тренер, поддержал меня, сказал… ой, как же он там сказал… там прям красивая фраза какая-то была. типа, что я, по факту, только начинаю свою карьеру, а требую от себя успехов как от проф. хоккеистов канады, которые в этом деле уже по двадцать с лишним лет, и что это не “всего лишь” серебро, а “целое” серебро, и в мои двадцать четыре просто быть на чм по хоккею — это уже ого-го, а мы даже серебро взяли. ну и что это не лично моя победа или проигрыш, а сборной россии. мы себя, как мне кажется, на мировой арене хорошо показали. то есть, ты всё-таки рад серебру? ну… [смеётся] ну да. мне вообще всегда серебро больше нравилось, чем золото, оно мне больше к лицу. ты только что отметил константина анатольевича как “своего любимого и дорогого тренера”, хотя мы только и видим, как вы кричите друг на друга за бортиками катков. при этом, с тренерами, которые повезли сборную, ты себя так не ведёшь. сказывается, что вы вместе работаете уже шестой год? шестой?! [не могу поверить], реально шестой… ну, вообще, да. с анатоличем мы уже друг друга достаточно хорошо знаем, и я могу себе позволить оспаривать его какие-то решения во время игры. а на чм это не моя сфера ответственности, как бы. в том плане, что это не обычный какой-то сезонный матч, где я, как капитан команды, могу решить, как нам лучше поступить, а чемпионат мира. и я решил довериться тренерам, хотя, если по секрету, мне некоторые их подсказки по игре показались, э-э, дурацкими. не думаешь, что если бы начал оспаривать их решения, вы могли бы взять золото? мои любимые провокационные вопросы. нет, не думаю. я не так хорошо был сработан со сборной в целом, чтобы понимать, кто что может, а кто что — нет. ещё большую роль играет то, что моя команда меня знает, и моё слово, опять же, что-то значит и для моих ребят, и для тренеров. а тут нас просто пособирали с разных уголков страны, и сказали: “играйте!” и понятно, что абы кого в сборную не берут, но мы друг другу всё равно по факту никто. ты ни с кем не общаешься из сборной? ну-у… иногда списываюсь с парой человек, но прям дружить — нет. просто коллеги по работе, всё. думаю, в будущем ни с кем мы не будем прям общаться, если в этом вопрос. а как вообще проходил процесс тренировок и этого привыкания друг к другу? вас знакомили как-то или пустили, так сказать, в свободное плавание? да, нас познакомили всех. бегло представили, мол, это кислов, сколько-то того-то, столько-то этого, заселили по трое человек в одну комнату и в тот же день начали нас гонять на этих тренажёрах как не в себя. помню, нам всем до комнаты добираться нужно было на третий этаж, так там такая давка за место в лифте была. я после самой первой тренировки отрубился на своей кровати прям как был — не помылся, не переоделся, ничего. очень изнуряющие тренировки, но кормили нас как на убой, чтобы мы в массе не теряли. дружить особо некогда было, но общая вот эта цель победить на чемпионате нас всех как-то сплотила. ещё раз хотел бы поучаствовать? конечно! если меня ещё раз отберут, то конечно, я только за. надо же у канадцев отыграться. будешь готовиться к следующему какому-нибудь чемпионату, или пока сфокусируешься просто на сезонных играх? ну, скажем так: пока что у меня на уме только сезонные игры, но… посмотрим, короче. не хочу ничего сглазить, но тренироваться так и так буду — дай боже. пусть соперники там не расслабляются. думаешь про олимпиаду? я… м-м… ладно, возможно. через месяц будет опубликован первый список сборной россии на олимпиаду по хоккею. думал про свои шансы в него попасть? не буду отвечать на этот вопрос. про итоговый список тогда не стоит задавать вопросов? [мотает головой] ну ладно. тогда затрону другую тему, косвенно связанную со всеми предыдущими. чемпионат мира, очевидно, дал большой толчок твоей карьере и известности, с тобой и до этого подходили фотографироваться на улице, но теперь публике известно даже о случае сталкерства за тобой. как ты с этим справился? ну, там не то, чтобы прям я справился… там, в общем-то, ничего серьёзного не было, хотя приятного тоже было мало. пара девчонок сфоткались со мной, а потом просто по пятам ходили, пока я в торговом центре, э-э… своими делами занимался. не знаю их целей, но они вряд ли что-то прям секретное про меня обнаружили. хочешь сказать, что твоя медийная жизнь не очень изменилась после чемпионата мира? да не, изменилась, конечно. в инсте мне добили девятьсот тысяч, меня зовут на всякие разные съёмки, я банках газировок каких-то, вон, меня даже сталкерят. так легко об этом говоришь. страха, что тебя теперь могут преследовать, у тебя нет? он всегда был в какой-то степени, но так, чтобы я прям боялся выходить на улицу — нет. я сильно сомневаюсь, что это дойдёт до чего-то серьёзного, но если дойдёт — я за себя сумею постоять, тут глупо отрицать. это больше не про страх, а про раздражение, короче. эти девочки были не первые, кто так делал, и это просто, ну, неприятно, что у людей нет какого-то базового уважения ко мне. плюс, я же не буду с двумя девочками драться. а с двумя парнями? не хотелось бы. ну, если один на один среднестатистического телосложения, то можно было бы попробовать. не то, чтобы мне хочется, но… ну. хорошо, с физическим аспектом мы разобрались. а в социальных сетях? тебя задевают хейтерские комментарии, или ты их просто игнорируешь? всех задевают хейтерские комментарии. я раньше отвечал такими же оскорблениями, сейчас, опять же, времени нет, да и этих комментариев под тонной хороших почти не видно. может, попозже летом, когда освобожусь, понапишу [гадостей] своим хейтерам прям в личные сообщения, чтоб понимали, с кем имеют дело. хотя, кто знает, может, там у меня тоже не будет времени. там — это где? это попозже летом. не знаю? скорее всего, в грифоновском общежитии. ты не ездишь домой в N? [мотает головой] не к кому. ну, в плане, у меня там лучший друг, но у него уже своя семья и всё такое. моё “домой” это моя комната в общаге. а твоя семья? про неё вообще мало, что известно. хочешь чем-то поделиться, или так и оставишь всё в секрете? побуду сегодня загадочным. не хочу, чтобы толпа моих фанатов или хейтеров побежала искать все аккаунты и адреса моих близких. понимаемо. планы на лето? тренироваться до полуобморочного состояния. [смеётся] и много есть вредной еды. очень много! гена выключает телефон, переводя взгляд на оксану. она сидит вместе с ним за кухонным столом и подпиливает ногти, которые на днях освободила от “гель-лака, который не гнётся вообще” и теперь не понимает, как ей со своими натуральными тонкими и ломкими ногтями управляться. — ты точно не против, что киса тут? ваня спит на диване в зале после целого дня в поезде обратно в своё родное чёрти где. он тут всего на полторы недели, и только ради генки — больше ему в этом городе никто и не рад, особенно-то. так странно думать о том, что ещё в прошлом году они приезжали вместе с борей и шатались по местам своей “молодости”, а сейчас хэнк отсиживается у родителей дома. оксана тоже поедет к ним через пару дней, когда “соберётся с мыслями о том, что её брат — не гандон, и им очень даже приятно видеться”. — когда я последний раз соглашалась на что-то, с чем я не согласна? — не отрываясь от своих рук, отвечает хенкина. — тоже верно. — пусть будет, бедный несчастный ребёнок, — между делом продолжает она, — мне его жалко, на самом деле. — чего так? оксана поднимает взгляд от своих ногтей на гену и откладывает пилочку в сторону. чё за вопросы? — ну что, — она понижает голос на случай если киса вдруг подслушивает их со стаканом у стены, — что у него нет никого толком. он сюда даже не к матери приезжает, а к тебе. уж на что я не фанатка своего детства, но всё одно еду к своим, потому что это ж родители. — мы все разные. у меня ж тоже никого нет в этом плане, — пожимает зуев плечами. — да, — оксана смягчается, — но у тебя-то есть я. а у него кто? вот. не знаю, не понимаю я, чё борьке там не понравилось… столько времени прошло, что вот вроде и пусть, он же мне брат, это ваня мне никто, по факту, так что я его, борьку, то есть, поддерживаю, а вроде и..? не знаю. вроде не моё дело, а нос сунуть всё равно хочется. — я понимаю, о чём ты. киса всегда карьерист был, может, его весь этот успех успокоит. — тоже верно, — соглашается оксана, поднимаясь со стула и направляясь в спальню. — только чтоб дома было чисто, когда я вернусь. — я помню, — улыбается гена, провожая её глазами. с одной стороны, киса уже взрослый парень, которому давно не нужно, чтобы его направляли и помогали, а зуев вообще планирует делать своей женщине предложение, начиная свою собственную семью. с другой — оксана права, и у вани и правда никого “близкого”, за чьи аккаунты и адреса можно было бы беспокоиться, нет. в этом не было бы никакой проблемы, если бы гена не знал, что кисе важно не оставаться одному. может быть, его мнение на этот счёт изменилось за то время, что они не виделись, но тогда в этом точно стоит убедиться напрямую. да и теперь, когда ване уже двадцать четыре и почти что двадцать пять, а самому гендосу уже двадцать шесть и почти что двадцать семь, дружба в таком контексте немного… странна. зуева парит не сам момент их друг к другу привязанности, а того, что он почему-то не может представить, как киса себе там может где-нибудь сам жить (хотя он уже, по факту, это делает). как будто до их с хэнком расставания он мог как-никак положиться на то, что боря в случае чего будет рядом, и ване не будет одиноко, а теперь у него… что? отражение в зеркале? мел? будет хорошо, если киса успокоится и действительно найдёт свой дзен в самом себе. что будет пиздец нелегко, конечно же. странно ещё, что гена сам чувствует за это ответственность, хотя ваня, вон, нормально так со всем справляется сам. кроме своей личной жизни, но она, наверное, на то и личная, что у каждого своя.

***

— ну ты сам вообще чего хочешь? — отпив из тёмной бутылки, спрашивает гена кису. они сидят на лавочке в единственном в их городе парке, который не столько парк, сколько просто лес с тремя скамейками раз в три километра. пялятся на зелёную липкую тину, растянувшуюся по речке-вонючке, окружающие её три нелепых покоцанных куста и парящих над ними мошек; чуть поодаль орёт одна какая-то неадекватная лягушка, и мимо них проезжает велосипедист, чудом не навернувшийся на съезде с моста сюда, вниз. ваня прислушивается к переговорчивому чириканью неизвестных ему в силу необразованности птиц и поджимает губы, думая над ответом. ветер колышет колючие верхушки ёлок на другом конце берега. — по жизни? — типа того, — кивает зуев, как можно незаметнее впитывая каждое его движение в себя. — чтобы меня на олимпиаду взяли, — хмыкает киса, допивая своё пиво и покачивая бутылку в руках. в нос резко ударяет запах чего-то летнего и почти что подросткового, и ваня никак не может вспомнить, что же это за растение такое он ассоциирует с тем временем, — я чмкой себе доказал, знаешь, что я чёто могу. прям пиздец, чё могу, и что я ещё не весь в мире фэйм залутал, и что мне щас вообще никак нельзя сдаваться. — это правильно. в карьеру ударишься весь? — я и так. — нет. я в плане… прям весь. — не знаю, ген. киса опять поджимает губы, смекнув, к чему он клонит. — я не для того, чтобы тебя огорчить, это спрашиваю, — спешит его заверить зуев, — я для… своего душевного спокойствия, что ли. типа, чтоб я знал, что у тебя там не только с карьерой, но и внутри всё классно. — я не знаю, — качает ваня головой и вздыхает; оглядывается по сторонам и только потом отвечает, — я его вроде отпустил, а вроде иной раз на глаза попадётся — и я на пол ссыпаться готов. я на днях вообще хотел тиндер установить, потом подумал, что это тупая идея, потому что меня могут узнать, а потом, что мне никто не понравится по-настоящему, потому что я буду во всех его искать. пока что. — но ты бы хотел быть с кем-то? ваня опять умолкает, и умолкает надолго. по личному опыту гена знает, что когда ваня кислов молчит, его лучше не перебивать, и думает, что он сейчас либо взорвётся психами, либо слёзной истерикой. но киса шмыгает несуществующие сопли и хмыкает. — нет. мне кажется, что я на всех буду злой и всегда буду ждать подвоха. зуев кивает, допивая своё пиво. немного успокаивается, потому что ему уже долгое время кажется, что самая безопасная для кисы позиция — это быть самому по себе, хотя бы пока он не перестанет размениваться на абы что, просто чтобы у него хоть кто-то был. — …но я всё равно люблю его и ревную, — ноет он, вытягивая ноги в шортах и прижимая подбородок к груди. — если б он вот прям сейчас мне предложил обратно сойтись, я бы поломался, а потом согласился. гена тяжело вздыхает, понимая, что им (и, в частности, кисе) ещё пиздец, сколько нужно проделать работы. — может, тебе к психологу сходить? ваня смотрит на него как на дебила. — и что я там скажу? “здравствуйте, меня бросил парень год назад, и мне до сих пор хуёво, вот вам все мои документы, чтоб вы точно знали, кого будете сдавать ментам”? — ну почему сразу сдавать ментам… — да, можно просто про меня сплетнический тикток записать, — продолжает паясничать киса, — это очень, очень рисково. не хочу звездиться, но теперь меня где-то знают, и я не хочу, чтобы поползли слухи о том, что я пидорас. я их и так еле как закрыл, потому что эти паблики ёбаные свою хуйню про нас с хэнком штампуют как на заводе. “ой, они так посмотрели друг на друга”, — пародирует он кого-то очень высоким голосом, — мы ещё и ебались, и не раз, а вы тут пишете про то как мы посмотрели друг на друга. это же всё ещё тоже влияет на то, что я его отпустить не могу, понимаешь? — понимаю. — я же не могу от всего мира изолироваться, чтобы ничего про него нигде не видеть. мы, вот, месяц не виделись, а я всё равно скучаю. это неадекватная уже хуйня какая-то. — я даже не знаю, что тебе посоветовать, — обречённо пожимает плечами гена, поднимаясь с лавочки вслед за кисой. — ничего не нужно. время лечит. зуев проглатывает “ты сам-то в это веришь?” и тоже с грохотом бросает свою бутылку с ржавую мусорку с облупившейся краской. в чём отличие между тобой и среднестатистическим хоккеистом в кхл? я [лучше]. крепче держусь за своё место в хоккее. не боишься зазвездиться? типа, “забыть, с кем ползал”? ну да, в том числе. высокомерно относиться как-то, например, к обслуживающему персоналу, или просто пренебрежительно к кому-то, потому что они не равны с тобой по статусу. нет.