the ninth

шайба, передача, шаг, два, ещё три вскользь, опять шайба, шаг, второй, обманка, гол. взгляд на табло, ничья, пот за шиворот; выгрызть шайбу у борта, игра в меньшинстве, гол, чужой промах, ещё один. глаза на спине, замена, хлопок по плечу, табло, скауты в толпе, осанка. вода, вода, вода. киса держит лицо из последних сил, вот-вот готовый скинуть шлем, открыть по-собачьи рот и начать тяжело дышать в поисках свежего воздуха. но он физически чувствует присутствие олимпийских рекрутеров в толпе и нужду закрепить за собой место в расширенном списке. ваня не знает, где они — скорее всего, наверху, — но ему передали “из очень секретных источников”, что за ним наблюдают в три раза более пристально, а может, и присматривают себе ещё кого-нибудь из его команды. кого, если не его? в смысле, что не обязательно тоже центра, но всё равно — кого? он же объективно тут самый лучший. хочется позвать кого-нибудь, чтобы его успокоили и сказали, что с ним всё будет нормально, и он останется в списке, но ваня знает, что никто ему не сможет дать на это гаранта, даже если он поймает одного из скаутов где-нибудь в коридоре. это не первый раз, когда они на их играх. киса никого из них не видел в лицо, но в курсе, что за ним наблюдают всегда, пусть и дистанционно. он бы хотел посмотреть в глаза людям, которые отсматривают все видеоматериалы с ним. интересно, эдиты они тоже смотрят? есть ли у них отдельная для этого папка на рабочем столе? или они их просто в избранные собирают? он усмехается, и тут же стирает ухмылку со своего лица, заметив, что следит глазами за младшим хенкиным на льду. уж кто-кто, а он в форме чёто не теряет. киса нервничает опять, пусть и знает, что хэнк ему точно не ровня. был пару лет назад — сейчас ваня выше него на несколько голов. это приятно. во-первых, он уже обошёл своего давнего врага, если так можно выразиться; во-вторых, боря точно уже жалеет, что бросил его, потому что, ну, где он, и где киса? вот и всё. он возвращается на лёд, готовый брать вообще все аспекты игры на себя. это последний визит скаутов, и через неделю-другую опубликуют финальный список, и если кисы не будет уже там — хуй его кто больше увидит в клубе, потому что он повесится. анатолич почему-то верит ему, когда он такое говорит, но ване его в этом моменте вера — как кошке пятая нога; было бы у него какое влияние на олимпиаде, то ладно, а это, ну, просто приятный бонус. у них со старшим хенкиным вообще значительно улучшились отношения с момента ваниного переселения от его сына “куда-нибудь подальше”. справедливости ради, у анатолича и с названным сыном отношения даже чисто визуально улучшились, хотя конкретно этот момент ване совершенно непонятен. он же всё такой же бездарь и позор не только для хоккейного сообщества, но и всего рода хенкиных! хотя откуда ване знать, чё там отцам в их сыновьях нравится, правильно же? табло моргает красными цифрами и пищит на весь стадион, но ваня видит в цифрах и слышит в писке только “победа”. отбивает по очереди кулачки своей команде, когда те прощаются с сопернической и уходят со льда. говорит каждому, что он молодец, и даже боре криво улыбается, чтобы на камеры не попало, что он его терпеть не может. для широкой публики, соответственно; девочки-то в тиктоке со своими ебаными картами таро всё знают, и в его глазах прочитают всю его жизненную трагедию, которую ему сочинил хэнк. — очень хорошо сегодня сработали, так держать, — анатолич в раздевалке поднимает кулак вверх и немного потряхивает им, сдержанно улыбаясь. аттракцион невиданной щедрости, вау. — сохраняйте такой же настрой на следующие две игры! не сдуваемся перед выходными! и долго тут не засиживайтесь, нас водитель уже ждёт. дорога до отеля занимает всего десять минут на трансфере, но не царское это дело — ходить ногами по промёрзшей земле в погоду, которую киса не может назвать прям уж такой “снежной”. какие-то ошмётки воды сыпятся с неба, а люди радуются, просто охуеть. то ли дело буран какой-нибудь, вот там счастья-то полные штаны. — тебе телефон нахуя? — мел подсаживается к нему в автобусе, оставляя младшего хенкина сидеть одного чуть более впереди. настоящий засланный казачок. — чтоб сторис прикольные постить в инсту, а чё? — ваня кидает эирпод обратно в кейс. — а ничё, до тебя ритка уже второй день дописаться не может. спрашивает, можешь ли ты, когда финальный список опубликуют, дать ей комментарий по этому поводу? — я не хочу никуда ехать сниматься, если честно. — это на то и комментарий, что он должен быть короткий, поэтому можете просто попереписываться или позвонить друг другу. ей там для карточек каких-то надо, я не особо понял, — егор неопределённо крутит рукой в воздухе. — типа, “была ли ты когда-нибудь влюблена? была”? — ваня смеётся. — типа того. киса кивает самому себе и мелу тоже, и егор тут же принимается что-то печатать. — подожди, а чё она у меня будет спрашивать? — я ебу? — хлопает глазами мел, опуская телефон так, что ване становится видно их тему с сердечками в тг в личке с ритой. фу, — рад ли ты быть на олимпиаде, или чёто такое. — да вы заебали, откуда вы все знаете, что я на олимпиаду поеду?! не говори гоп, пока не перепрыгнешь, знаешь такое дело? — с каких пор ты такой суеверный? — егор хмурится. — я просто… верный. дай сюда, короче, — киса отбирает у него телефон и стирает начатое сообщение, включая голосовое. егор только закатывает глаза, опираясь спиной о своё сиденье и иногда поглядывая на то, не листает ли там ваня чего. не то чтобы он кисе не доверяет — да и у него хватает совести нигде не колупаться, а честно просто записывать голосовое сообщение, — ну просто… мало ли что там рита надумает скинуть. опять же, не то чтобы ване интересны ритины нюдсы, но всё равно приятного мало. остаток поездки проводят в тишине, а пока водитель паркуется, егор набирает риту. ваня только закатывает глаза и уходит забрать сумку из багажника, чтобы побыстрее закинуть форму в отельную стирку, поскорее помыться и свинтить на ужин. уму непостижимо сколько местным прачкам приходится стирать всю эту вонючую гору одежды. как же сильно они, наверное, ненавидят свою работу. в ресторане он втыкает оба наушника в уши и пролистывает личку с ритой, действительно обнаруживая там сообщения, про которые ранее говорил мел. пишет ей “ыдлваопрвдшое” и ставит реакцию мусульманки на своё же сообщение, после чего переключается на запись стрима с реакциями на реакции и сёрбает ещё горячий чай. перед лицом машут, и киса вздрагивает, выдёргивая из уха эирпод. — можно я сяду? — младший хенкин смотрит на него сверху вниз своими голубыми глазами, терпеливо и немного испытующе. ваня смотрит на него снизу вверх своими карими, ненавистно и презрительно. — ты чё хочешь вообще? — почему-то первым делом на язык ложится именно эта фраза. — пока что — сесть. ваня заминается. потом закатывает глаза так, будто делает ему ебейшее одолжение. — ну садись. — спасибо. — ого, ты знаешь это слово, — плюётся киса, ещё раз смеряя взглядом его и его ебучий бутерброд, который выглядит как раз как что-то, что заслуживает быть съеденным им, — чё ты хочешь? — просто поговорить. договорить, может быть. — мне всё и без этого понятно. если ты тут только за этим — можешь пиздошить обратно, откуда пришёл, — он тут же холодеет, наигранно-безразлично накалывая салат на вилку. как смеет он, уёбище, вообще подходить к его царскому величеству ивану кислову с этой хуйнёй? боря открывает рот, закрывает и осматривается, после чего понижает громкость голоса и наклоняется ближе. у вани от этого тяжелеет на сердце, и это побуждает его как можно скорее въебать хенкину. — давай не здесь? можем выйти сейчас, можем пойти, как поешь, в твой номер. щас, блять, да. так его и пустили в номер. нет, в номер точно нельзя. киса не может давать никаких гарантий, что там с него не упадёт этот холод, и он не начнёт умолять хэнка вернуть всё как было, потому что кису давно никто не обнимал, и он устал засыпать один. пусть боря и гондон, и вообще кису бесит, и вообще лучше бы его мама сделала аборт, и всё такое — в своё личное пространство его нельзя пускать ни в коем случае. — мне не о чем с тобой разговаривать, — шипит он, не отодвигаясь. наивно хочется, чтобы боря его поуговаривал и всё-таки утянул на договорить, а там долго за себя извинялся, и желательно на коленях и со слезами на щеках, а киса бы снисходительно на него смотрел и закатывал глаза. но хэнк — тупень, вдруг думающий о ваниных личных границах с какого-то хуя, и поэтому вздыхает, поджимая губы, и поднимается. — и ты со мной в целом общаться не хочешь, получается? — по-скотски расстроенно спрашивает он. — да, — отрезает ваня, затыкая оба уха наушниками. настолько незаметно, насколько только может, включает режим прозрачности, чтобы если он чёто там будет пиздеть, всё обязательно услышать. но боря больше ничего не говорит и просто уходит, а киса не понимает, гордится ли он собой, или жалеет, что не согласился выйти поговорить. рационально говоря, он должен быть горд, что сохранил своё лицо, честь, и так далее и тому подобное. говоря же иррационально, пиздец обидно, что никто его уговаривать не собирался и больше вряд ли будет с таким настроем. упустил ли киса своё возможное счастье? очень даже может быть. стоило ли это того? тоже, скорее всего, очень даже может быть. как в сопливых картинках в инсте: сердце тянет к нему, а мозг — нет. и увядшая роза в конце предложения. ваня себя, к сожалению, достаточно хорошо знает, чтобы знать, что надолго его такими темпами не хватит. даже когда (если — но киса это слово прячет далеко в карман) он борю отпустит, неважно, потому ли, что сам оттолкнул, или просто разлюбится, то его опять потянет на какого-нибудь долбоёба, и он никогда, блять, не выберется из этого ебаного круга сансары. почему-то внутренний голос кисе подсказывает, что он уже достаточно взрослый для того, чтобы больше себя так не вести. в плане, что он своё подростково-проблемное уже отмучился, и теперь, наученный опытом, может найти себе адекватного парня, потому что одиночества кисе хочется, но он знает, что не потянет его. только теперь встаёт уже совсем другой вопрос, и даже не стояк: как найти себе парня, если ты достаточно известный хоккеист, и ни в коем случае нельзя допустить, чтобы тебя узнали и пустили слухи о том, что ты гей? гугл выдаёт неадекватную хуйню, открывать реддит киса и не собирается, поэтому только выключает телефон и идёт складывать посуду в глубокий серый поднос с кучей таких же грязных посудин. может, ну его всё нахуй и вернуться в общепит? фу, нет. уж лучше смерть в нищете, чем обратно. — а ты меня возьмёшь офиком, если у меня нихуя не получится? — тем не менее, звонок гене он начинает именно так. — чё, бля? — галантно отзывается зуев. — ну, если меня не возьмут на олимпиаду, и я си-ильно из-за этого расстроюсь. возьмёшь меня обратно? — ты сам-то слышишь, чё ты несёшь? — киса очень живо может представить, как гена потирает переносицу двумя пальцами и хмурится. это интересно. в смысле, что ваня ещё помнит, как он хмурится. — ко мне сегодня за ужином этот припёрся и сказал, что хочет поговорить, а я его нахуй послал, — ноет ваня невпопад гениному ответу. зуев, однако, помимо потирания носа ещё знает, как складывать два и два, поэтому тут же растягивается в улыбке, откидываясь на спинке стула на кухне и вытягивая ноги. облегчение-то какое, того и гляди, и он перестанет мелькать в их разговорах с посылом “я скуча-а-аю”. — ну, гордость берёт за тебя, чё. поздравляю. — я уже жалею об этом, — киса колупает ногтём какую-то резиновую заливку между стеной и подоконником. — но ты же это сделал, это уже хорошо. а чё ты вообще взял, что тебя на олимпиаду не возьмут? — да я нервничаю, пиздец. за мной эти скауты ебаные смотрят, я их глазищи прям на себе чувствую, и поэтому не могу с анатоличем орать друг на друга, и у меня поэтому эта злоба вся внутри сидит, а могла бы снаружи. гена в своей привычной ловкой манере переводит тему разговора на что-то не сколько о хенкине, сколько о чём угодно другом. ваня то ли специально подыгрывает, то ли реально не замечает, но обратно в тоску ничего не тянет, и потому разговор как-то легче идёт. они не разговаривали по телефону с месяц, а то и того больше, потому что киса весь в заботах о своём успешном будущем, а гена терпелив и только скидывает ему кружочки всякого разного рода, на которые киса не всегда отвечает. ваня бегло объясняет, что именно его заебало, огибая одного конкретного блондина, который, вообще-то, заёба номер один. — а ты-то там чё? — из вежливости и немножко интереса спрашивает ваня. он ложится на кровать, устав ходить туда-сюда по номеру, и бросает телефон рядом с собой, ставя его на громкую. — да ничё, всё по-старому. у меня вот вообще нисколько не такая же насыщенная, как у тебя, жизнь, — зуев замолкает на секунду, и пока киса находится с ответом, добавляет каким-то тоном с оттенком шкодничества: — а ты в инсте не сидишь больше? — ты уже второй, кто меня сегодня это спрашивает. я полистал щас вечером хуйню какую-то, но так — нет. а чё? — а ты получше полистай. — ой боже мой, — на вдохе говорит ваня, прилагая усилия вселенского масштаба, чтобы перевернуться на живот, взять телефон в руки и зайти в инсту. находит генин аккаунт, открывает его и, мягко говоря, охуевает. на ранее пустующем профиле теперь целая серия фоток с оксанкой с, блять, кольцом??? на безымянном пальце??? ёбнуться!!! киса так и говорит, листая фотки их счастливых (блять!!!) туда-сюда: — охуеть, а чё ты мне не рассказывал-то? — вообще-то рассказывал, — надувается гена. — про то, что хочешь, а не что будешь, — ответно надувается ваня, не прекращая пялиться в фотосет и комментарии к нему. — ну, вот так вот. — и чё, когда свадебка? или вы уже, это, под шумок, пока я занят, всё сыграли? — в мае-июне думаем. тебе на почту скоро приглашение должно прийти. — мне дохуя каких приглашений должно на почту прийти, — фыркает киса, — а чё на почту, как будто я тебе незнамо кто? — оксанка приказала, — пожимает плечами гена. потом киса пытает его вопросами о том, кто у него будет другом жениха (шансы, что гена бы выжил, назвав кого-то кроме кисы, очень малы), и когда там у них уже дети, и сколько они вообще планируют плодиться. гена долго и нудно поясняет ему, что оксана боится и беременности, и родов, и причинить какую-нибудь травму их возможному ребёнку, так что если “плодиться” они и будут, то только с кем-то усыновлённым или удочерённым. и то — не факт, потому что хенкина сейчас загорелась идеей расширять своё тренерство и открывать несколько студий в разных городах, поэтому ей сейчас “счастье” материнства вообще ни к чему. как человек ваня её понимает, потому что он бы тоже пиздец боялся, если бы внутри него что-то росло, а потом войной вышло наружу; но как гей он считает, что могла бы и потерпеть ради гендоса. и киса ему этого не говорит, (как минимум потому, что это будет очередное перетягивание одеяла на себя, как максимум потому, что гену этот трёп про хэнка уже, очевидно, заебал) но думает о том, как было бы охуенно, если бы будущая жена того, чьё имя нельзя называть, иначе он материализуется из ниоткуда и спросит “спишь?”, тоже боялась беременности и родов. чтоб он знал, что если бросит его, то нихуя это ему не поможет обрести счастье и покой, даже с женщиной. детей ему, блять, надо. — ну, счастья молодым, хули. а чё вам подарить лучше? деньгу? — перевернувшись обратно на спину, спрашивает ваня из искреннего интереса. — да можно и деньгу. всяко в быту пригодится. — ну и порешали, — ваня бросает взгляд на время в уголке телефона и прокашливается, — это самое… — у тебя тихий час уже, да? — смекает гена. — иди спи, конечно. тебе ещё мир покорять. — хуйни не неси уже тоже, — улыбается он, зевая, — ты меня удивил, конечно, что пиздец. но оно и логично было, что так получится, с другой-то стороны, — ваня опять зевает, и зуев смеётся. — всё, ложись уже. спокойной, чемпион. — давай. ваня кладёт телефон на тумбочку, стаскивает с себя верх и низ, остаётся в одних трусах и только после этого заползает под одеяло, после чего выключает свет. сон тут же как рукой снимает, ну конечно же, как бы ещё было по-другому? а что, если киса реально всю жизнь будет вот так, один? не дай бог, убиваться по хенкину? это же его самые первые такие длинные отношения, и, вон, уж год прошёл, а он всё никак не угомонится. а если искать себе другого, то как? откинув то, что киса уже кое-где известный, как вообще знакомиться с людьми мужчинами в романтическом контексте? да даже в дружеском на романтическую перспективу! у вани ни времени, ни желания нет вот это всё заново делать. «э-э, я ваня, профессионально играю в хоккей», и что? киса, по факту, больше нихуя из себя и не представляет. увлечений, кроме хоккея и соплей по бывшему, у него нет; сто лет назад играл на гитаре, ну и что? он щас никаких барре не возьмёт, разве что в рот только. если же искать кого-то просто на поебаться, то это тоже ебанутый риск. и вообще, велик шанс, что он привяжется, и всё начнётся заново. а гендоса, которому можно поныть в плечо, у кисы уже по факту нет. блять, у него даже друзей толком нет! ну, есть мел, но он же всё-таки ближе к х****. хотя он, вообще, нормально кисины мысли раскладывает. может, с риткой подружиться? она, вроде как, пыталась уже с ним подружиться, но у кисы всё никак времени не было. ей бояться нечего, как и мелу ревновать: ване, даже если она перед ним разденется полностью, всё похую. ну если только у неё вдруг не окажется члена. нормальная идея. как раз надо будет с ней это обсудить, она же хотела там о чём-то и так с ним побазарить. плюс, она женщина, а кто, как не гетеросексуальная женщина, его поймёт? вот то-то и оно. на том киса сам с собой договаривается и, свернувшись в комочек, зажав ногами и руками одеяло, засыпает. *** — очень круто в последнем матче засейвил, — с интонацией знающего человека начинает их диалог рита. она садится за столик, очевидно накрашенная и вообще вся какая-то намарафетенная. киса, пусть и самовлюблённый, знает, что это не потому, что он тут, а потому, что в этом кафе находятся другие люди. вот тоже странно: он очень очевидно видит, что ритка вон вся какая, и даже не страшная, а ни в груди, ни в мозгу у него ничего не ёкает так, как ёкает при виде мокрого и вонючего хенкина. и это вряд ли так потому, что она девушка его кента. ёбаный бог не мог его, что ли, сделать гетеросексуалом, как всех нормальных людей?! — спасибо, — улыбается ваня, после чего решает сбросить с себя всю напускную формальность, которая между ними сохранилась с момента, когда они были ещё подростками, и переходит сразу к делу: — слушай, я буду максимально честный с тобой. — это хорошо, — вставляет рита свои пять копеек. — я понял, короче, что я бесталанная хуйня без друзей, и мне некому жаловаться на свою жизнь ёбаную. будешь дружить со мной? рита хлопает глазами, анализируя всё услышанное, и смеётся. ване такой смех непривычен; в смысле, женский. — да, конечно, — потом она опускает меню на стол и наклоняется чуть ближе, понижая голос, чтобы её не услышали, — я себе всегда хотела друга-гея. — цыц, — шикает на неё ваня, тоже улыбаясь. слава богу, что эта детсадовская тема с «давай дружить?» сработала, иначе было бы очень неловко. причин, по которым ритка бы могла отказаться, немного, даже можно сказать, что почти что совсем нет, но все равно. — но я, вообще-то, хотела обсудить твоё олимпийское будущее… она не успевает закончить мысль, а киса не успевает начать свои отнекивания, потому что к ним подходит официант, у которого ваня в глазах по опыту читает, что он не охуеть, как доволен тем, что они тут распизделись. щенки ебаные. — уже выбрали что-нибудь? — он улыбается, немного пружиня на ногах. — нет, извините, — киса тоже улыбается, поднимая глаза от меню, — мы вас позовём, наверное, когда будем готовы. рита ничего не говорит, просто улыбаясь, потому что тоже работала в своё время официанткой, и знает, что несмотря на то, что они с кисой не пара, официант по негласному этикету будет разговаривать с человеком своего пола, если за столом предположительно пара. сколько раз она была в ситуациях, где девушки считали, что она собирается увести у них парня, мама дорогая! в аккомпанементе тишины выбирать что-то из меню гораздо проще, поэтому они быстро разбираются со своим заказом, находят своего официанта у бара глазами и смотрят на него до тех пор, пока он не обернётся. так же быстро разбираются со своими заказами и возвращаются к разговору. — так вот, олимпиада. — да ну рит! я хз, уже все свои списки опубликовали, только наши — нет, и я на нервах постоянно, — киса рассматривает лёд в своём стакане, — может, мы ваще в этом году не участвуем, на самом деле? — ну ты тоже уже хуйни не неси, — рита закатывает глаза. — я пиздец как себя накрутил, на самом деле. — я заметила. киса фыркает, рита опять хихикает, и слово за слово она из него всё-таки вытягивает, что ему очень хочется, но не хочется сглазить, и вообще «кому не хотелось бы?». однако, поскольку списков толком никаких нет, говорить на эту тему особенно не о чем, и киса, откинув все формальности про то, как ему его новогодние каникулы в москве, прыгает в то, что его тревожит сейчас чуть меньше, чем предстоящая олимпиада. — а вот… моя бывшая девушка, — он широко раскрывает глаза, чтобы рита поняла, что никакой бывшей девушки у него нет; приколы про женское понимание друг друга по одному только взгляду оказываются не приколами, и она кивает, — варя. — ага, — рита немного сдвигается вперёд, неосознанно и скорее из искреннего интереса посплетничать, чем из желания сохранить между ними этот секрет, — это уже интересно. — тебе егор что-нибудь рассказывал? может, рассказывать рите это всё — не самая лучшая идея. она, по факту, ни кисе, ни, боже упаси, хэнку — никто, кроме как “девушки друга”, опять же. зато она, вроде как, надёжный своего рода вариант. искать себе какую-нибудь совершенно новую подружку в его случае тоже не очень безопасно, потому что кто знает, что там у каких-то левых женщин в голове? а ритка уже вон сколько времени молчит, хотя могла бы сделать из этого сенсацию и залутать себе тоже какое-нибудь журналистское признание. — он мне много чего рассказывал, — загадочно отвечает рита. — то есть, ты в курсе, что он…а со мной расстаться хотела в течение почти что года? — да! — она ударяет обеими ладонями по столу, тут же этого пугаясь и стыдливо пряча руки под этот самый стол, — да, я ещё подумала, что это просто охуеть, какое гадство! ладно просто расстаться — неприятно, а тут, сколько, полгода он молчал? -ла, то есть. — восемь месяцев, — всплескивает руками киса. — прикинь, нахуй! а я ещё у не…ё спрашивал, мол, не хочешь ли ты расстаться со мной? потому что я чувствовал, что что-то не так! а он мне сказал…ла: нет, всё норм. — ты серьёзно? — у риты натурально отвисает челюсть. — да. — ваш карамельный маккиато и капучино, — к ним подходит официант, ставя перед ними кофе, — извините за ожидание. — ничего страшного, спасибо, — киса улыбается и меняет чашки местами, подтягивая к себе маккиато. он провожает его глазами, после чего поворачивается к рите, так и застывшей в ахуе. она сёрбает кофе и жестами рук показывает, что она не договорила, и вообще пребывает в ужасе, что такие люди, как младший хенкин, вообще на земле существуют — по крайней мере, киса так это трактует. мешает ложечкой свой кофе и кивает на её махи руками. — ты сам-то как? уже всё, тебе на неё всё равно? — даже как-то неподдельно сопереживающе спрашивает она, отставляя чашку. — да не всё равно, в этом и вся беда, — киса чешет затылок, проводит ладонями по лицу и утыкается в них же на мгновение, — я вот, вроде как, отпустил, а потом какой-то малейший намёк на её присутствие — и всё опять по пизде. с неделю назад подошла ко мне, мол, пойдём, договорим, а мне пиздец хотелось! но я думаю, типа, щас, так я и пошёл! и послал ег… её нахуй, короче. а потом жалел три дня. — ну то есть, она-то тебя тоже не отпустила? я вообще нихуя не понимаю, — рита цокает и лезет в свою сумочку, — ты в карты таро веришь? — не сказал бы, — пожимает он плечами, — а чё? — а ничё, щас мы к ним обратимся, чё она там к тебе чувствует, а то мне ничего не понятно в вашей истории вообще. киса молча наблюдает за тем, как она выкладывает на стол колоду карт со всякими разными рисунками, после чего хорошенько тасует их и выкладывает одну за другой на стол. он было отвлекается на рассматривание какого-то толстого мужика за столом в другом конце кафе, который нещадно гоняет официантку туда-сюда за какой-то хуйнёй, — киса помнит, как сам это ненавидел; неужели ты одномоментно не знаешь, что тебе нужны салфетки, вилка и соус? — но рита хмурится, смотря в свои картонки, и ваню это вовлекает. — ну что там? — веришь, значит, всё-таки? — она улыбается, отрываясь от какой-то карты, — пока что какая-то хуйня. он сам, видимо, не понимает, чё он…а хочет и от тебя, и от себя, поэтому белиберда какая-то, — на столе оказывается уже почти полколоды, а рита только тогда что-то понимает, — хочет контакта с тобой, вряд ли романтического, скорее дружеского. вроде отпустила, а вроде и нихуя подобного. нет, влюблённость точно есть, но он её не принимает. как будто внешний фактор ещё какой-то в этом задействован… у кисы сердце готово выползли через горло наружу от восторга от услышанного. в какой же он жопе, если так сильно радуется, что картонки с картинками, в которые он, вообще-то, не верит, сказали по риткиной указке, что у бори к ване осталась влюблённость. мозгом-то ваня понимает, что рита ему что угодно может сказать, потому что она знает и про их отношения практически всё, и какие угодно карты выложить, потому что он в этом всё равно нихуя не понимает. о, смерть? — это чё? — киса радостно тычет в карту со словом “смерть”, — он сдохнет? — и ваши десерты, — официант заметно теряется, видя кипу карт на столе, и ваня, подозревая, что это всё сдвигать нельзя, забирает их у него из рук. — у нас тут колдовство некое, — неловко оправдывается он, ставя свой кусок самого жирного торта в меню и ритин маффин на другой конец стола, куда безымянный официант чисто физически не может дотянуться. — я заметил. вам ещё что-нибудь принести? — нет, спасибо, — опять дежурно улыбается киса. — тогда приятного аппетита, зовите, если что. он опять уходит на бар, и ваня возвращается к ритке, выложившей на стол ещё три карты. — так и чё, он сдохнет? — нет, это… короче! никто дохнуть не будет. к сожалению… — она кашляет в кулак, обращая внимание на то, что кису это повеселило, и продолжает, — у неё сейчас в жизни какой-то переход из одного состояния в другое. как я понимаю, ты ей, вот, отказал в разговоре, и это для неё какую-то точку в ваших отношениях поставило. типа, что ей вот именно этого не хватало, чтобы понять, что между вами ничего больше не будет. хотя, она продолжает про это думать и возможно даже с кем-то это обсуждать, и немножко всё ещё надеется, что что-то будет, но понимает, что скорее всего нет. я вижу вот тут, — она тычет в ещё несколько карт сразу, — что её как будто бы ещё заботит, типа, что “соседи подумают”, чё-то такое. и ещё что нужно дальше куда-то двигаться. а ну… она сгребает карты обратно в кучу, тасует их и опять выкладывает. заметно мрачнеет, неприязненно поджимая губы, и пялится в свои картонки так долго, траурно и муторно, что киса начинает вспоминать, почему ему никогда не нравились женщины. ладно, не прям настолько, но всё равно неоправданно интригующе! так же нельзя. — ну и чё это? — это я разложила на то, будет ли у него… неё кто-то ещё, потому что до этого всё как будто бы к этому и вело, — рита прикусывает губу и выкладывает ещё одну карту на стол, — бля. — и? это значит, что будет? она только вздыхает и кивает, смотря то на кису, то на карты. отпивает подостывшего кофе и потирает руки скорее просто для символизма, чем за какой-либо надобностью. — да, но это тоже пиздец какая странная тема. вижу, что появится девчуля, внешне такая, тёмненькая, скорее всего кучерявая, глаза тёмные, может карие, может тёмно-зелёные. очень миниатюрная, прям чуть ли не анорексичка какая-то. знаешь кого-то такого? — нет, — киса хмурится. — ну ладно. и эта девчуля, короче, пиздец влюбится, но вот с… её, вариной, стороны я ничего такого не вижу. какая-то симпатия будет, но ебанутой какой-то любви — нет. и я не понимаю, типа, это у них такие интересные отношения будут, или они просто подружатся, и девчонка в него… блять, в неё влюбится. я не хочу тебя ни в чём обнадёживать, но лично у меня складывается ощущение, что она ей попытается закрыть тебя. — конечно, меня трудно найти, легко потерять и невозможно забыть, — он фыркает и гордо рассматривает свои ногти, — ну это пиздец, если честно. я в эти карточки не верю, но если так реально окажется — блять, ну я не знаю, что я сделаю. сальтуху ебану. — да не надо, можешь мне просто извинительных денег закинуть, — скромничает рита. они смеются, киса по старой привычке разгоняет это до абсурда, рита случайно хрюкает от смеха и немедленно краснеет, и ване кажется, что это именно тот момент, когда они уже официально могут считаться друзьями. он колупает свой торт, пока ритка складывает карты обратно и рассказывает то про то, как её всё на работе заебало, то про то, как её все на работе заебали, то что-то ещё из той же оперы. она делится тем, что уже давно ни с кем вот так не выходила посидеть в кафешке, потому что подружки тоже все работают, и графики у них не то чтобы сильно совпадают, хотя послезавтра она едет «там к одной, ну не суть дела» и пребывает в предвкушении. ване, в общем-то, нечего добавить, потому что он не думает больше ни про борь, ни про их ёбаных отцов. ритка так интересно рассказывает про абсолютную хуйню, что ничего не добавишь. хотя сам киса-то точно такой же в каком-то смысле. дальше своего хоккея ничего не видит, потому что ему либо всё, либо ничего, а «всё» пока что пиздецки хочется. говоря про это… — подожди, меня тут анатолич хочет, — он обращает внимание на всплывающее на экране блокировки уведомление из ватсаппа. рита сдерживает шутку о том, не решил ли киса переключиться на другого хенкина, если с первым не получилось, и только кивает, допивая остатки кофе и отставляя чашку на край стола. ваня, пялясь в телефон, распахивает глаза и вскакивает с места, трясясь от чего-то неописуемо, видимо, приятного. — ты успокойся, — почти приказным тоном говорит она, оглядываясь, — чё там? — меня взяли на олимпиаду, — криво улыбаясь и всё-таки садясь обратно, говорит киса. пробует на языке эти слова, и повторяет ещё раз, если ритка не поняла, — меня взяли на олимпиаду! е-е-ебать! — а я знала, что так будет, — учтиво и довольно сдержанно, особенно на контрасте с кисой, кивает рита, — поздравляю! — она складывает руку в кулак, будто держа в ней микрофон, — как ощущения? — просто охуенно! — он подыгрывает ей, говоря в предложенный “микрофон”, — блять, я даже не знаю, как мне это передать! это просто охуеть! киса по-дурацки лыбится во весь рот и ёрзает на месте от невыброшенной энергии, не находя подходящих слов, а только какие-то положительные звуки, как примат. его взяли на олимпиаду, анатолич написал ему, что гордится им, гендос женится, всё и везде заебенно; и даже мысль о том, что хэнк будет-таки с какой-то шалавой, не омрачает кисиного счастья, даже и нисколечки.