the ninth

— давай не здесь? можем выйти сейчас, можем пойти, как поешь, в твой номер, м? — боря наклоняет голову вправо, как делает это всегда киса, потому что он спиздил у него не только пять лет жизни, но и весь свэг и все его привычки. нет, в номер нельзя ни в коем случае. в номере киса рассыпется на тысячи кусочков и попросит хэнка собрать их обратно в себя; ване не хочется знать, что это будет значить. а он такой красивый, господи боже, ну как перед ним не рассыпаться? ваня это и прямо тут готов сделать, в ресторане с людьми в странной форме. бегает по его лицу своими голубыми глазами, покорно ждёт ответа, и киса почти идёт на уступку с самим собой, но рот открывается сам по себе, и говорит вообще не те нежности, которые ваня думает. — мне не о чем с тобой разговаривать, — шипит он, не отодвигаясь. — кис, — боря будто хочет сказать что-то ещё, и пальцы его правой руки опасно дёргаются в сторону ваниной левой, зажимающей вилку, но ничего более не случается, и он просто поджимает их к себе до того, как киса это замечает. — пожалуйста. ваня почти взрывается. он гад, он знает, что ваня — слабый человек, и что ему это ебаное «пожалуйста» может подкосить коленки, если сказано с правильной интонацией. — похуй, пошли, — он подрывается с места, закинув телефон в карман, и тут же шагает в сторону чёрного входа. лучше притвориться, что киса весь так недоволен, чем отказать ему и жалеть три года. боря, как собачка, которой и является, тоже поднимается и семенит за ним серой тенью. на них никто не обращает внимания, кроме пары уж совсем дотошных хоккеистов в своей игровой форме, и они в тишине выходят на улицу, где киса продолжает злобно сопеть. рассматривает задний двор на наличие там посторонних и камер, после чего фыркает облачком горячего воздуха и вопросительно смотрит на хэнка. если он не собирается вставать тут на колени и умолять кису простить себя, дурака, то это точно не заслуживает его времени. — ну? — поторапливает его ваня. — ты мне очень дорог, и я не хочу с тобой переставать дружить, — на едином дыхании говорит боря. — а то я этого не слышал. — и ничего мне не сказал. — а по мне не понятно? — киса усмехается и разводит руками в деланом удивлении, — я же пиздец как горю желанием с тобой дружить. ты мне скажи, ты реально в этом никакой проблемы не видишь? — …нет? хенкин поводит плечами, и кисе так сильно рвёт тормоза, что он уже не знает, чем их, блять, сдерживать. находит какую-то ясность в голове и приятную, тянущую боль в мышцах и глубоко вдыхает, чтобы не кинуться на него здесь и сейчас. и как ваня не видел, что он такой тупой? или это он отупел, когда бросил ваню? тогда оно и неудивительно. — или ты это специально делаешь, а? — кису в буквальном смысле начинает трясти от сдерживаемой злости, как разозлённую чихуахуа, — чтобы я тебя не смог отпустить? он жалеет об этом тут же, даже чуть не попытавшись ртом схватить эти слова обратно, пока они не долетели до бориных ушей и не залезли в его мозг. слабину. ваня дал слабину перед ним, и теперь готов убежать на другой конец страны, лишь бы не знать, что он скажет дальше. он видит борину следующую реплику в его глазах и хочет от стыда задушить себя на месте. или его, чтобы его мысли не вылились на пол через рот. хоть кого-нибудь бы дали задушить, кисе было бы спокойнее в разы. — а ты… ещё не отпустил? киса невольно клацает зубами на неподдельное борино удивление, плещущееся в его глазах. урод, какой же он урод. жаль, что не внешне: было бы гораздо проще думать о том, какой он уёбок, если бы у него зубы были в разные стороны, или глаза, или губы ниткой, как у вани. хочется стереть с них эту ебаную полуухмылку; да, сначала это, а потом задушиться. ваня злится и паникует, не понимая, куда отступать в случае чего. ранее острый язык именно в этот момент тупеет, и кисе приходится лезть за словом в карман, и ещё бог знает какие махинации ему приходится проделать, чтобы выдавить из себя что-то вразумительное. — ты реально такой тупень, я в ахуе. как ты до своих лет дожил-то, я валяюсь вообще, — он разворачивается на пятках, желая удалиться, но боря хватает его за локоть и разворачивает к себе. классическая ошибка бориса хенкина. киса лупит его по руке и тут же формирует свою ладонь в кулак, заряжая ему по носу. ишь, чё удумал. ваня думает о том, как ночью будет лелеять это прикосновение. — я не знал, что в этом проблема, извини, — хватаясь за нос, говорит хэнк очевидно болезненно. — типа, ты нормально ко мне на людях относишься, и на льду… — на льду! мне чё, из-за тебя карьеру хоронить? конечно, я на льду к тебе нормально отношусь! — киса всплескивает руками, переходя на крик и сразу же глуша его. ещё не хватало, чтобы какие-нибудь прохожие стали центром сплетен про них, — я просто не врубаюсь, чё у тебя в башке. ты чё ко мне лезешь вообще? ты хотел ебаться идти с тёлками, иди ебись, нахуй тебе со мной общаться? — ты хороший друг. мы были хорошими друзьями, даже лучшими, — проверяя нос на кровь, отвечает хэнк. — а ещё мы были хорошим хоккейным дуэтом и любовниками, — шипит киса, — сюрприз, времена меняются. — тебе, чтобы со мной дружить, что нужно? чтобы я сказал, что жалею о том, что мы расстались? — мне не нужно с тобой дружить, и это не мы… — он осекается, — ты чё ваще как в детском саду? с тобой больше никто дружить не хочет, или чё? боря заминается, как будто хочет сказать что-то, что не совсем вписывается в их нынешний разговор. киса поджимает губы, смеряет его взглядом и обхватывает свои локти ладонями, ёжась на ветру. у хэнка над головой синяя лампочка чёрного входа, можно было бы сказать, что это нимб, но ваня не скажет. ему до нимба далековато. ветер поправляет кисе растрёпанные кудри, и он шмыгает, только сейчас замечая, что у бори красные щёки и нос. он тоже мёрзнет, но никуда не уходит, и у вани опять очень знакомо тянет в груди; почему-то опять к нему. — хочет, но мне же не нужен абы кто, — хэнк говорит так же спокойно, как и когда пришёл, и киса в конце концов сдаётся. — не знаю, меня к тебе тянет как-то, я прям не могу без тебя. я скучаю, что ли, по нашему общению. я так больше ни с кем не дружил. это манипуляция, ваня устал и замёрз, но он поддаётся, сбрасывая с себя всю спесь. нужно же эти догонялки когда-то заканчивать, а хэнк такой искренний и нежный, а киса этому совсем никогда не мог противиться, особенно когда дело касалось него. ваня облизывает губы и смотрит в небольшой сугроб на углу. это всё пиздец как странно. а ещё боря точно завтра заболеет. — я не готов с тобой дружить, борь, — в итоге выдавливает из себя киса. за его спиной потихоньку продолжает подниматься ветер, — не только потому, что… не отпустил, а потому, что у меня столько всего щас происходит. списки, тренировки, олимпиада, интервью, мы, вот, мне пиар-менеджера ищем — мне вообще не до дружб сейчас. и я не знаю, что будет потом. мы друг другу очень очевидно не подходим, и я не только про отношения. — я так не думаю, — поводит плечами хенкин. — я тебе ебальник набил только что, — говорит киса, опять шмыгая. — мне не привыкать. боря улыбается, пожимая плечами, и в воздухе повисает тишина, нарушаемая только порывами ветра из-за угла. ваня неловко зеркалит его улыбку и направляется обратно ко входу, полагая, что на этом разговор можно заканчивать, пока это не перетекло во что попало. но хэнк снова останавливает его, опять потянув на себя за рукав. — тебя жизнь вообще ничему не учит? — киса смотрит то на него, то на свой рукав у него в руке. — я понял твоё к этому отношение, — хэнк игнорирует его вопрос и не отпускает его толстовку, а наоборот только подходит ближе; ваня, кажется, сейчас потеряет сознание от того, как сильно он пахнет духами, — и я не хочу, чтобы ты на меня держал зла, в любом случае. и… и я правда всё ещё тебя люблю, кис. больше как друга, наверное, но всё равно. — а толку мне от твоего “люблю”, если ты меня всё равно бросил? — невесело усмехается он, разворачиваясь к нему полностью. — я же тебе объяснял уже. я не могу так. не потому, что ты такой, а потому, что я такой, — киса поджимает губы, слушая его; боря держит его уже за плечи, будто он собрался куда-то рыпаться. а он никуда не собрался, он в этом плане ёбаная безвольная кукла, которая тонет в мягких тёплых руках на своих плечах, — я бы и с тобой пиздец хотел семью, честно, но ты сам мне говорил, что ничего такого нам не светит, и я и сам это знаю. прости меня, кис. мне нужно было к этому прийти раньше. ваня собирает в себе все силы, чтобы не заплакать, но их оказывается немного, и он так некрасиво, как только может, плачет, дрожа всем телом. мало того, что дал слабину, так ещё и опозорился по полной, настоящая брошенка. для выполнения всего списка осталось только завыть ему в грудь с мольбами встречаться обратно, если клятые чувства у него там ещё остались. боря ничего на эти слёзы ему не говорит и только притягивает к себе, не требовательно, а мягко, давая кисе возможность отстраниться и сбежать в любой момент. наверное, он знает, что ваня этого не сделает, потому что ему только это и нужно было: извинения, и чтобы его притянули к себе и погладили по голове. уёбище, но кисе так хорошо в его руках, как не было никогда, и даже ещё более холодный порыв ветра в спину его не убеждает отклеиться и уйти в тепло отеля. тут точно теплее. ваня только-только кладёт свои руки на его спину, прижимаясь ещё крепче, моргает раз, второй, и на третий открывает глаза в темноту своей комнаты в олимпийской деревне. по спине бегают мурашки из-за открытого окна и скинутого на пол одеяла, и киса с трудом отцепляет затёкшие руки от своих плеч. ну конечно. по-другому и быть не могло. он поднимается, закрывает окно, поднимает одеяло и ложится обратно, укрываясь до подбородка. у него завтра, вообще-то, второй в жизни олимпийский матч, в этот раз со швейцарией, нихуя себе. много ли кто ещё играл за сборную россии против швейцарии? а чехии? вот то-то и оно. а кисе собственный мозг вместо спокойной ночи подкинул хуйню вот эту. он же не уснёт теперь! ваня переворачивается на правый бок, подкладывает согнутую в локте правую руку под подушку и пытается отвлечь себя мыслями об олимпиаде. нхльщиков в этом году на лёд не пустили, хотя до последних списков ходили слухи, что пустят. а это значит, что у российской сборной есть все силы побороться с канадцами за золото. там, конечно, ещё штаты есть, но кисе что-то подсказывает, что они без своих звёзд нхл — фуфло. короче, разберётся. в конце концов, ваня даже серебру с бронзой был бы рад. уже олимпийская медаль, хоть и не золото. ну, это не в смысле, что ему бы не хотелось золото — просто всё равно приятно. нужно готовиться к худшему, а надеяться на лучшее, во. сборная у них нормальная, не один кислов там сильный игрок, и на том спасибо. она на то и сборная, само собой, но бывали года, когда там тоже какие-то фуфлыжники играли. на тренировках они неплохо сработались, самодеятельностью особенной никто не занимается, все знают, зачем они здесь и чего от них ждут. ване даже пока что ещё ни с кем подраться не хотелось — уже достижение! им и нельзя на льду драться, к сожалению, олимпиада всё-таки, но всё же. киса уже всем, кому мог, поназаписывал кружочков со своим точным местоположением, и снял всевозможные обзоры на всё, что под руку попадалось. дурацкий свежий в памяти сон навевает мысль о том, как было бы хорошо, если бы он смог ещё и боре пару кружочков записать, и от этого опять тянет в груди, перетекая в горло. ну ведь так же нельзя, ваня же только что подумал, что забыл его! у него тут карьерный пик, о-лим-пи-а-да! какие ему бори хенкины, в самом деле? он ворочается до самого утра, пока его не “будят” электронные часы, и он с ненавистью их выключает, поднимаясь переодеваться в выданную ему специальную российско-олимпийскую спортивную форму. это немножко поднимает настроение: как бы там ни было, киса уже пробился в ряды сборной россии по хоккею, и это уже ебейшее лично его достижение. он наспех умывается и чистит зубы, раньше своих соседей по российскому хоккейному пентхаусу уходя на завтрак. он даже в ресторане один из первых: видно, кому-то ещё тоже не спится. жалко, что киса нихуя английского не знает, и приходится играть с тёткой по ту сторону каш в крокодила с утра пораньше, чтоб она ему шмат масла добавила в овсянку. почему-то именно каши и яичницы у них должны находиться под стеклом и надзором, а вот все остальные бутерброды, фрукты и выпечку, которые спокойно можно облапать и даже облизать со всех сторон и положить обратно — нет. ване даже хочется так сделать из-за своего поганого настроения, чтоб соперники знали, с кем связались, но к нему вовремя подходит сокомандник с какой-то сложной фамилией, но простым именем лёха, и вовремя уберегает его от преступлений против спортивной половины человечества. на разговор киса особенно не настроен, но посидеть за одним столом и обсудить своё утро, погоду и лёхин настрой на предстоящий матч не отказывается. он, конечно, очередной нпс в ваниной насыщенной жизни главного героя, но мало ли, он потом пойдёт в твиттер делать на него разоблачения, что он, мол, на самом деле отстранённый нелюдимый чмошник? это, конечно, правда, но всё равно не хотелось бы, чтобы кто-нибудь про это узнал. киса всё-таки это столько лет скрывал. на утреннюю разминку они идут вместе, хотя ваня всё равно не сильно этому рад; но он помнит, как лёха его нахваливал, когда они только-только познакомились, поэтому терпит. кисе вообще больше ничего не нужно, чтобы кого-то зауважать, просто пускай его похвалят, и он башкой тронется. лёха бы это, поаккуратнее, а то ваня и влюбиться может. ладно, не может. он такой русый, что почти что рыжий, а кисе нравятся стопроцентные славяне. говорили ему девочки в тиктоке, что нельзя доверять блондинам, а он их не слушал, и вот, пожалуйста. надо будет с риткой после игры списаться. ваня разминается и никак не может поверить, что реально играет за сборную россии на олимпиаде. и что эта вырвиглазная форма — реально его, и что на него правда смотрит вся страна и, может быть, даже мама. тоже ей, что ли, написать гадостей каких? “схавала? а могла бы от меня не отрекаться, и была бы мамой олимпийского чемпиона”. кисе, конечно, до олимпийского чемпиона ещё далековато, но мечтать не вредно, вредно не мечтать. он в свои четырнадцать намечтался, и вот где он десять лет спустя. на ебаной олимпиаде. ебануться! он сохраняет этот настрой до самого конца игры со шведами (или швейцарами? ему-то откуда знать, у него девять классов троечницкого образования за спиной), послушно пожимая руки соперникам и даже не корча рожицы. “россия” золотыми буквами приятно греет грудь, бело-сине-красные флаги на трибунах — тоже, и киса ещё и со своей сборной бьётся кулачками, позволяя себе широко улыбаться. это, конечно, не прям его сборная: комитет почему-то назначил его только каким-то лоховским ассистентом капитана, но, как сказал анатолич, это “всяко лучше, чем ничего”. с этим тяжело поспорить. киса уже даже чуть меньше парится о том, что он не самое юное дарование в команде, но всё-таки немножко давится завистью, если честно. двадцатилетний, вроде, миша, стоящий в защите, его совсем слегка демотивирует, но зато у него ни разу не такая смазливая морда, не так уж и много личных медалек, и конкретно у вани за эти почти три дня олимпиады эдитов стало чуть ли не в полтора раза больше. хоть сиди и весь день рассматривай! а у мишки чё? вот то-то и оно.       в номер после ужина киса заваливается, в общем-то, в весьма приподнятом настроении. всё-таки собирается списаться с риткой, но уже видит в диалоге несколько непрочитанных сообщений, последнее из которых «три дня собирала, там ещё из актуального есть». открывает скриншоты каких-то девчачьих сторис, бегло просматривает первую с красным букетом роз и уже хочет ответить ей «от меня что требуется?», как присматривается и замечает очень сильно знакомую руку в уголке. ване не хватает воздуха в комнате, и он вылетает на балкон со скоростью своих же шайб, летящих в ворота; в такой спешке, будто за ним кто-то гонится, открывает и вторую сторис, давнишнюю, с их сезонной игры в ноябре, за ней видео с этой же игры, где особенный фокус идёт на девяностый номерок. потом четвёртую, из машины, где видно только женские колени в чёрных колготках, бардачок и кусочек коробки передач, и кису как будто по башке сковородкой ударяет: возле коробки передач две царапинки, которые киса же однажды там и оставил ключами, а потом попытался всё исправить и оставил ещё одну, прямо параллельную первой. он не понимает, что ему думать: что хенкин гад, что эта девчуля — дура, что доверилась этому гаду, или что ритка — дебилка, что скинула ему хуйню эту. она как раз заходит в сеть и пишет ему, что «у неё ещё тгк есть, тут тоже кое-чо есть, щас ссылку скину». и скидывает ссылку, на которую киса пялится добрые две минуты, перед тем как рита пишет ему ещё раз. r33tk4 вань? ты норм?

kislover

ты дура?

ты нахуй мне это скинула

если не собираешься ей делать порчу на понос

но вообще я нихуя не норм нсли что

я его ненавижу нахуй

r33tk4       > если не собираешься ей… во-первых, я не умею во-вторых, с чего бы вдруг ей?

kislover

да, ей и так не сладко придется

блять рита это пиздец

созвон срочно

— просто пиздец, это же мой ещё даже труп не остыл, считай, — вместо приветствия говорит киса, едва только пиликанье подключения в инсте заканчивается. — ты в телеге её уже был? — нет, а чё там? — он переводит телефон на громкую связь, переходя в скинутый ранее телеграм канал. — а ты посмотри, — кокетничает рита, — инста у неё закрыта, а вот тг нет. в телеграме с незаманчивым нормисным названием “анечка” и ебаным розовым тюльпаном напару с аватаркой-фоткой самого уродского букета роз, который киса когда-либо видел (а уродских букетов роз он за свою жизнь повидал немало), числится сто шестьдесят семь подписчиков и триллиард таких же нормисных, как и всё остальное, кружочков. — глаза разбегаются, — замечает киса, листая всё туда-сюда, — ты как эту клушу нашла вообще? — лазила по бориным фан. аккаунтам, — рита хрустит чипсами и шуршит упаковкой от них же, а ваня многозначительно молчит, чтобы она всё про себя поняла, — в журналистских целях. они её нашли ещё раньше, мне какое-то нишевое расследование в тиктоке попалось, и вся вот эта подписота, которую ты видишь, это его фанатки набежали. у неё до этого было там типа двадцать человек, а сейчас — вот. сейчас она вообще комментарии закрыла, там до этого сок был. её и шлюхой называли, и вообще как только не; и это про неё не все его фанатки ещё в курсе. при этом, мел про это ничего не знает! то есть он там шашни крутит втайне вообще ото всех, кроме своих ультра наблюдательных подписчиц. — “анечка”, — кривит киса лицо, — даже имя почти как у меня. — а ты лицо-то её видел? — нет, а надо? — сто процентов. ваня слышит в её голосе какую-то почти что надменную ухмылку, и вложения в канале открывает несколько скептично, но выпадает в осадок ещё хлеще, чем со сторис с букетом ублюдских роз. мало того, что ритка со своими блядскими картонками ещё почти два месяца назад была права, так у этой ани ещё и ебальник точь-в-точь кисин, только с дутыми филлерными губами и накладными ресницами. чёрные кудрявые волосы по плечи, а по фотке в зеркале в обтягивающем платье — кожа да кости, ни жопы, ни сисек, ничего нет; один-в-один киса лет семь назад. просто ебануться. нечестно. — блять, это я тебе сальто должен? — нервно усмехается он, продолжая листать медиа в её канале наперебой с кружочками и частыми сообщениями о том, как ей нравится хоккей, и что она “hinting smth” под фотками с конфетами в форме сердечек. в груди что-то тяжелеет и карабкается вверх по горлу, потому что кисе завидно. не столько, что у неё есть боря — хотя это тоже ебануто важный фактор, который он сам для себя пытается отрицать, — сколько что ему он такого никогда не дарил. не то чтобы кисе когда-либо пиздец позарез были нужны конфеты рошен или уродские красные розы, но цветы и сладости они друг другу дарили только по праздникам, и никогда просто так. это потому, что у неё нет члена? или женщины пиздецки хотят, чтобы их отодрали за конфеты? — да нет, можешь просто принять тот факт, что карты таро не прям хуйня. возможно, извиниться. — щас, — улыбается киса, но только на мгновение, и тут же грустнеет; вся вот эта расставательная тоска накрывает его с головой заново, и он оказывается на грани истерики, когда опять открывает клятую сторис из машины, — ри-ит. — что? он молчит, пытаясь подобрать чуть менее жалкий тон голоса и более уверенные в себе слова. рита задаёт тот же вопрос ещё раз, и кисе становится натурально тошно от накатывающей обиды. вроде выиграл только что один из самых важных в своей жизни матчей, вроде идёт к одной из самых важных побед в своей жизни, а вроде только что и проебал самое главное в своей жизни на личном фронте. а если бы киса тогда согласился с ним поговорить, он бы начал встречаться с этой аней? а дарить ей всю эту хуйню? ёбаный плюшевый медведь, ебался бы он всрался. — ну что? — ещё раз спрашивает рита, уже более догадливо меняя и свою интонацию на жалостливую. с другой стороны, её-то винить нечего, и это даже хорошо, что киса про это узнал как раз от неё, а не сам через какой-нибудь эдит. — а мне он ничего такого не дарил. она слышит в его голосе плаксивость, и ваня и сам предусмотрительно сползает на пол балкона, чтобы его слёзы, если они появятся, никто из олимпийской деревни не видел. он, блять, олимпийский спортсмен! в олимпийской, блять, деревне! какие, нахуй, слёзы из-за мужика? у него впереди ебануто успешное будущее, а у хенкина чё? пизда под боком? вау, отличный обмен. а мог бы быть рядом с олимпийским спортсменом, а не какой-то, блять, ноунеймкой с губами как у утки. — потому что он мудак и тварь, — резонно говорит рита, — ты же видишь, что она — это ты, только женщина. — только у неё ещё и нет личности, — вставляет свои пять копеек киса, сдерживая слёзы из последних сил. горло очень неприятно сжимается, когда ваня загружает кружочек, где аня кривляется под какой-то нормисный кальянный рэп. ну и что в этом уникального? — ты чё там… плачешь? — неловко и немного робко спрашивает она. очень непрофессионально и экстремально нетактично, но ваня ей даже указать на это не может, потому что ему только этого вопроса и не хватало, чтобы разрыдаться. киса пищит, пытаясь приглушить позорные всхлипы, и кивает, как будто рита может это видеть. она тут же принимается его успокаивать и говорить, что ей вообще не стоило ему этого скидывать, а ещё, что боря его никогда не заслуживал, и вообще всё то, что ване ещё с полтора года назад говорил гендос около двухсот раз. он это столько раз слышал, но ему, на его памяти, это ещё ни разу не помогло. не потому, что эти слова — ни о чём, а потому, что киса сам себе это в голову вдолбить никак не может. да, он урод, да, должен был сказать раньше, да, ване он сейчас как кошке пятая нога, но киса себя так хорошо ни с кем, даже с медалями и отражением в зеркале наедине, не чувствовал. стоило бы догадаться, что подростковая привычка по полгода отходить от своих токсичных отношений во взрослой жизни никуда не уйдёт. киса чувствует себя лузером. хэнк оправился, нашёл себе новую пассию в, очевидно, его типаже, а ваня страдает так, будто у него муж на войне умер и оставил его с пятью детьми и тремя коровами. эгоистично хочется думать, что так и должно быть, что так у всех нормальных людей, и все отходят от своих предыдущих отношений как раз за год или даже меньше (киса же не знает, сколько они там уже общаются), но внутри сорняком растёт мысль о том, что просто боре это всё было не так важно, как было ване. — да ладно, я бы всё равно узнал, — гнусавит ваня, смахивая запястьями слёзы, — у тебя далеко там карты твои? — нет, а что? — а посмотри там, чё у них в отношениях вообще творится. всё розовое и счастливое? для бори это же изначально было протестом. вот, он побунтовал, подростковые гормоны его отпустили, и он взялся за голову, а киса остался в той же точке, курить и ковыряться в паху. и это, опять же, размусоливание одной и той же темы по трёхтысячному кругу, но ваня не может по-другому. если копить в себе эти мысли, они вылезут в самый неподходящий для этого момент, и киса расплачется на каком-нибудь из своих интервью, когда его спросят (а его точно спросят) о том, почему зрители видят всё меньше и меньше их с борей взаимодействий. рита вздыхает, чем-то шуршит очень много раз, пока киса шмыгает и шмыгает, колупая ковёр на полу балкона, и в конце концов ваня слышит уже знакомый звук вытаскивания карт из колоды. — ну, всё как я тебе и говорила, — выдыхает она, заметно расслабляясь при виде желаемого ответа на ванин вопрос, — она в нём по уши, просто души не чает ото всех этих букетов-конфетов. уже рассказала про него всем близким подружкам, считает его невероятно умным, красивым, хочет с ним дом, детей, вот это вот всё, и очень хочет уже и выкладывать его в более публичные пространства, чтобы, как бы, присвоить, и познакомить с родителями, но он ей запрещает. ну в смысле, не обязательно прям “запрещает”, просто он против этого. она на это закрывает глаза, думает, что это, может быть, связано с его известностью или чем-то таким. безопасностью, возможно. ой, ну она прям на всё вообще готова, лишь бы он от неё не уходил… большой шанс, что она давно уже по нему фанатеет просто, и это именно такой вот, м-м, “фанатка, которая смогла” тандем. рита складывает карты обратно в колоду, перетасовывая их, чтобы посмотреть на ту же самую ситуацию с бориной перспективы. морщится, когда смотрит на расклад перед собой. — с его стороны вижу, что он много врёт ей, тут прям сильная такая, не всегда как будто бы нужная, ложь. про прошлое как будто много не договаривает или перевирает что-то. она сильно ему нравится внешне, но не сказать, что у него какие-то ебануто сильные чувства к ней есть именно романтические. он видит, насколько они разные, у неё сильный ещё религиозный фактор тут есть, и ему это не очень нравится, но он принимает это, потому что это… правильно? блять, чё у него вообще в башке творится, я не понимаю! он к ней относится больше как к хорошей подруге, что ли, которая супер удобная, очень отзывчивая, и ему с ней интересно время проводить. я так понимаю, его это волнует, и он надеется, что через время он её полюбит так же, как и она его, потому что они уже начали встречаться. она для него, ну, как это сказать-то… именно что правильный, рациональный, что ли, вариант? то есть тут больше не любовь, а «ну вот мне уже пора жениться, зацеплю себе женщину». — то, что он искал, — блёкло отзывается ваня, — кукла без личности с пиздой и моим ебальником, которая будет ему рожать, пока не сдохнет. класс. — вань… — я не люблю, когда меня жалеют, поэтому если ты это собиралась сделать, то лучше скажи что-нибудь другое. — если тебе интересно, то он её стремается очень, и поэтому про неё никто не знает. он мало того, что её не любит, так ещё и не уверен в ней, и пиздец вас двоих сравнивает. ну, тут не сказано, что прям тебя и её, но, если мне не изменяет память, бывших у него больше нет, а сравнивает он как раз свою нынешнюю и бывшу…го. короче, да… рита прикусывает губу, умалчивая о том, что пока что киса в бориной голове выигрывает, потому что это может закончиться очередными ваниными слезами, а он и так там опять всхлипывает. если бы карты умели писать, они бы чёрным по белому рите написали, что хэнк упрямо цепляется именно за те анины черты, которые напоминают ему ваню, но их так мало, что остаётся просто надеяться, что они появятся позже, а также посоветовали бы ване заболеть деменцией, чтобы уже забыть про него нахуй. ей, если честно, вообще не впервые поддерживать подружку после расставания, особенно после расставания с мудаком. и для неё уже совсем не новинка, что своих бывших можно забывать не за пару месяцев, а за несколько лет, а то и того больше. в этот же раз разница в том, что киса как-то не очень стремится что-то с этим делать. в том плане, что он ныряет в спорт, но слишком часто выныривает, чтобы подышать и повспоминать про хенкина. в конкретно нынешней ситуации уже рита, конечно, ему напомнила про него, но ей откуда было знать, что всё настолько плохо, если до этого ваня только шутил и обзывался? плюс, тут ещё играет большую роль факт того, что рита до этого не сталкивалась с однополыми отношениями, пусть и уже закончившимися. про мечту о друге-гее она, само собой, ни в коем случае не врала, просто ей никто не сказал, что у них всё зачем-то на максимум выкручено. хотя рите стоило бы и догадаться, что истинно мужская природа всё усложнять распространяется на геев вдвойне. — а разложи на меня чё-нибудь, — вдруг просит киса. — оклемаюсь ли я в ближайший, э-э, год? — окей. рита выкладывает карту одну за другой, надеясь на хоть какой-то положительный ответ, но ничего хорошего там решительно не видит. прикусывает губу ещё раз и кивает сама себе, думая, врать ване или нет. с одной стороны, она уже умолчала про кое-что, стоит его приободрить и приврать, с другой стороны, его уже достаточно по жизни наёбывали, чтобы вести себя вот так. — ты честный ответ хочешь? — вздыхает рита. — понятно, блять, — обречённо цокает ваня, закрывая лицо руками, — тогда посмотри, чё у меня там по карьере. — фэйм, мне даже раскладывать ничего не надо, — фыркает она, — а вообще, кстати, я тебя давно уже просила скинуть мне точное время рождения своего. посмотрим, чё у тебя в натальной карте написано, хотя я почти уверена, что там успех на успехе. — ну так. — и борино бы точное время рождения раздобыть, а то я его как персонажа вообще никак не могу раскусить. в ближайший год у тебя невероятное что-то случится, кстати, — рита выкладывает пару карт на кровать, отвлекая кису от своих предыдущих слов, — прямо очень серьёзный какой-то поворот карьерный, от него чуть ли не вся твоя дальнейшая жизнь будет зависеть. ого. — а чё за поворот? — немного лениво тянет ваня, внутри искренне заинтересованный. — не могу точно сказать. какое-то предложение поступит, денежное, возможно. киса хмыкает. от денежных предложений он последний раз отказывался, когда гендос предложил ему вернуть деньги, которые ваня ему сам по доброй воле скинул за приезд на свой день рождения. если мыслить рационально, это будет что-то связанное с олимпиадой. очень хочется ритку попросить рассказать (потому что она сама уже наверняка всё разложила в собственных интересах) об исходе, собственно, олимпиады, но киса не хочет ничего сглазить, и вообще, будет не так интересно играть, если он будет заранее знать исход игры. ну, в смысле, что если он будет сразу знать, что выиграет — ему просто перестанет быть интересно, и он может нечаянно зазвездиться раньше времени. а не дай бог потом окажется, что карты его забайтили! потом никогда от этого позора не отмоешься же. а если он будет сразу знать, что проиграет, то это его сильно задизморалит, и он просто заранее расстроится и потеряет кучу нервов. короче, не стоит уж прям так сильно баловаться с судьбой. — тут, вот, совет от карт есть… я не вижу, что тебе нужно на это изменение или предложение обязательно соглашаться, или обязательно от него отказываться, вместо этого они у меня тут так сложились, что тебе, э-э, нужно будет перестать цепляться за прошлое, чтобы достичь того, чего тебе там потом захочется. ещё можно это рассмотреть как то, что тебе придётся как раз научиться отпускать, что ли, что-то… я вообще сейчас не понимаю, к чему это, но вот такой вот советик. — помогли, чем смогли. — короче, не загоняйся там, слышишь? я уже почти что чемодан запаковала, приеду, потусуемся немножко, — напоминает ему ритка о том, что её, так-то, тоже пустили на олимпиаду, просто в качестве репортёра. — а то у меня прям есть время “тусоваться”, — закатывает ваня глаза, улыбаясь и медленно поднимаясь с пола балкона. — ты понял, что я имела в виду. не раскисай, тебе ещё золото россии привозить. — не раскисай, — эхом отзывается ваня на её каламбур. — прикол. прощание затягивается, потому что рита напоминает ему раздобыть своё точное время рождения, и он отмахивается тем, что припоминает, что мама говорила, что он родился за пару минут до полуночи. она себе всё записывает, и киса, услышав в её молчании заминку, сам говорит, что спросит у оксаны, когда там её “брат ёбаный” родился. обещает ей, что не будет загоняться, и сбрасывает звонок так же быстро, как набрал; возвращается в комнату и опять ложится на кровать. думает две секунды и всё-таки залезает в анин телеграм канал ещё раз. смотрит на её фотографии и смотрит, пытаясь угадать, что же в ней такого есть, что хэнк подумал, что на ней можно жениться. ну вот не хочется кисе верить в ритины картонные рассказы, потому что если он ещё и не любит её настолько, чтобы жениться, то это просто пиздец. это же даже ещё хуже, чем если бы он был в ней по уши! может, это ване месть какая-то за что-то? ну, там, за то, что нападал на него с кулаками поначалу, или что обзывался? воды много утекло с того времени, но месть это же блюдо, которое подают холодным, вот боря и выждал хуеву тучу лет, зная, что кису это именно сейчас подобьёт. а ему никак нельзя подбиваться сейчас, когда у него один важный матч за другим! киса обнаруживает себя смотрящим на уродские красные розы со слезами на щеках. и так от этого стыдно; неужели он вот настолько слаб перед каким-то там, блять, мужиком-блондином? вот настолько он не может жить без его внимания? всё же так, как и должно было быть всегда: ваня на олимпиаде, боря — на женщине.       он откладывает телефон на тумбочку и уходит умываться. смотрится в зеркало и думает, что нужно уже вспоминать, кто он, блять, такой, и переставать сопли по ебальнику размазывать. если он из-за этой хуйни сейчас какой-нибудь матч проебёт — вот тогда стоит плакать. а так, было бы из-за чего.