the ninth

киса поджимает губы и едва сдерживает слёзы, смотря на турнирную таблицу, на родное бело-сине-красное RUS. он устал, они не могут у американцев отобрать ни одной шайбы, и ёбаное основное время кончается овертаймом, потому что счёт, блять, два-два; тут овертайм играется абсолютно по-дебильному, и ваня прекрасно понимает, почему канадский тренер высказался, что это — не хоккей. колени очень сильно тянут, ваня промаргивается, подъезжая к бортику быстро попить и послушать тренера. сейчас будут играть три на три, не считая вратаря, на всё про всё десять минут, и нужно будет ебать как из кожи вон лезть. киса мечется между желанием не подводить команду и сесть на скамейку, чтобы клятые колени угомонились, и выйти на лёд и сдохнуть там, но забить своими силами, чтобы ни у кого не было сомнений в том, что он пиздатый. олег викторович, тренер, хриплым голосом орёт на них, чтобы его вообще было слышно под этими трибунами, которые тоже вопят так, будто каждый лично что-то хочет конкретно ване сказать. он как раз слышит свою фамилию, и викторович спрашивает, сможет ли он сейчас их вытянуть. киса фыркает и кивает, и тренер допрашивает защитников, чтобы выявить, кто из них будет избранным; смешно — анатолич бы, вот, не стал никого спрашивать, а просто поставил бы всех на места, и всё, все бы играли. ваня даже немножко по нему скучает. по анатоличу, да-да, а не по сынку его блядскому, хотя он и всплывает в памяти каждый раз, когда туда приходит старший хенкин. интересно, он не стал олимпийским тренером, потому что его никто не уважает в моке после его травмы, или потому что он мок не уважает после своей травмы? киса бы, наверное, не хотел учить тех, кем мог бы быть сам… лучше про это не думать, на всякий случай. на льду становится вмиг спокойнее. ваня оборачивается по сторонам пока едет к центру, чтобы поймать взгляд ритки, но не находит её в разноцветной толпе журналюг. очень… интересно, что из всех возможных людей, которые могли бы тут быть, чтобы поддерживать конкретно его, это именно она. гендос по очевидным причинам не может приехать, от мамы он вообще уж полгода как ничего не слышал и не видел (и слава, наверное, богу?), мел занят планировкой их с риткой будущей совместной квартиры, где в основном будет жить, конечно же, опять она, а у анатолича слишком много важных тренерских дел, которые ради него нельзя никак отложить (эту фразу стоит читать и закатывать глаза так же, как это делал киса с неделю назад). а больше у него, собственно, никого и нет. ну и ничё, зато он на олимпиаде. смотрит в глаза тупому беззубому пендосу, тут же переключаясь на шайбу между ними; нет, с американцами он точно шашней крутить не будет, они все какие-то уродцы. канадцы ещё очень даже ничего, даже те, кому под сорокет, а вот американцы и молодые прям страшилы. а, ну и забивает киса филигранно. он щерится, вспоминает картинку с бобром “как нехуй делать” и смеётся, хлопая сокомандников по плечам и спинам, потому что с объятиями на него налетают моментально и со всех сторон. дикторы диктуют, ораторы орут, а ваня позирует во все доступные себе камеры, делая круг почёта по катку и то типа показывая бицуху, то высовывая язык. не дай бог он сегодняшним же вечером не увидит эдитов с этими кадрами, кто-то точно пострадает.       хотя пока что страдает, в общем-то, только его эмоциональное состояние. потому что ритка, ожидаемо, сразу после матча пробирается в его пентхаус и уже сидит у него в комнате на кровати, рассматривая на айпаде какую-то пентаграмму. три остальных придурка, с которыми кисе угораздило жить, присвистывают с однозначным намёком на то, что рита тут только чтобы с ним ебаться, и он с непривычки даже не знает, что им ответить, просто посылая нахуй. сидя в белом пушистом халате напротив неё, ваня сперва зачем-то делает вид, что что-то в этом понимает, когда на самом деле ему ни марс в овне, ни венера в третьем доме ни о чём не говорят. вот если бы ритка сказала, что у него не все дома, он бы точно понял. он достал гену, который достал оксанку, которая, в свою очередь, достала свою мать, которая и сообщила им всем борино точное время рождения. жалко, что он не приёмный, на самом-то деле. так-то у него может мама и правда была бы шлюхой. рита листает туда-сюда пентаграммы и только и делает, что охает и ахает. киса её сюда позвал, между прочим, только чтобы она ему что-нибудь новое и обнадёживающее рассказала, а она с ним вот так. — слушай, ну, ты мне вообще вот, что скажи, — она вытягивает ноги, — ты хочешь как можно быстрее его забыть и двинуться дальше, или ты надеешься, что вы ещё сойдётесь? — а попроще вопрос есть какой-нибудь? — смеётся киса. рита фыркает, и он вздыхает, задумываясь, — ну, и то и то. мне хочется, чтоб у меня всё было круто, а ему воздалось. я его ненавижу, но если бы он сейчас тут появился и извинялся передо мной на коленях и просил всё вернуть, то я бы подумал, вот так. а что? киса столько его обвинял вербально и не- в нерешительности, а сам тоже не особо понимает, чего хочет от него и от себя в романтическом плане. реалистично, хэнк не поменяется чудесным образом даже если разойдётся со своей клушей (рита говорит, что это мизогинно — называть борину новую девушку всякими нехорошими словами, хотя это он долбоёб, но ваня совершенно ничего не может с собой поделать; а что ему-то сделать, если они пидорас и шмара?), но ваня так же реалистично не может пока что про него забыть просто потому, что он ассоциируется у него вообще со всем. а ещё ему очень, очень одиноко, и дело даже не в двух с половиной (киса пока не разобрался, кто именно из его друзей эта половина) друзьях, а в том, что не на кого смотреть влюблёнными глазами, и вот этой всей темой. и хотя ваня думал, что поездка на олимпиаду станет отличным вариантом проветриться от помещений, пропахнувших бориным потом, всё оказалось ровно наоборот, и ему только хуже. — а то, что ты у него в наталке есть тут. киса не понимает, хорошо это или плохо, но сердце на всякий случай больно ёкает. — в смысле? это как? — это так, что твои некоторые… главные факторы и характеристики, скажем так, у него в его натальной карте тоже есть. вам, типа, было суждено встретиться, — рита смотрит на него, пытаясь понять, ухудшает она ситуацию или нет, но ваня и сам, если честно, не ебёт. — ебать. — он тебя тут иногда зеркалит, иногда ты его, и, ну, если смотреть на всю картину целиком, то вам, как бы, чтобы быть вместе долго и счастливо, нужно пройти всю вот эту боль по отдельности. — бля-я-я, — киса закрывает лицо руками и падает спиной на кровать. матерится ещё раз, только громче и отчаяннее; в голове туда-сюда бегают по кругу мысли о том, что 1) зря он позвал риту, 2) зря он с ней дружит, 3) зря он связал свою жизнь с борей, 4) зря он вообще, блять, существует.это же даже ещё хуже, чем если бы он вообще хенкину не всрался! если бы всё было абсолютно безнадёжно и окончательно, ваня хотя бы знал, что у них больше ничего не будет, а эта хуйня его сейчас обнадёжит на счастливую совместную с ним жизнь, и всё! и никогда он не оправится! — а мне-то он зачем вообще? — вскидывается ваня, — ладно я, такой ебейший, у него там вписан, а он у меня? — а ты, если влюбляешься, то раз и навсегда, даже если не показываешь и не принимаешь этого, — тяжело вздыхает рита. — хуйня это, — отмахивается он, начиная следовать своим мыслям и ходить по комнате из стороны в сторону, — я вообще во всё это не верю! — дело твоё. оно всё может проиграться по-особенному, а может и не проиграться, поэтому… — я с таким же успехом сам себе мог по ладошке погадать, — ворчит ваня. — как знаешь, — пожимает рита плечами, провожая его взглядом. так по-наивному хочется верить, что это правда, и что боря на самом деле его очень любит и очень жалеет, что бросил, а аня ему только для прикрытия перед обществом. ну так ведь нельзя! у вани слабое хрупкое сердце, которое может и не выдержать таких прогнозов на будущее. это такая мука, что хочется по приезде в общагу взять хэнка за грудки, прижать к стене и допросить как следует, что он там, блять, за схемки крутит. может, это не звёзды, а на кисе просто приворот? ему самому это своё нытьё уже надоедает, если честно. именно нытьё, потому что это расставание уже не свежая рана, а просто тупой тягучий синяк, который всё никак не уходит, как бы сильно он ни старался. если уйти в полное отшельничество, то он сожрёт самого себя заживо всеми этими бесчисленными рассуждениями о том, что могло бы быть; а если общаться с людьми, то всё рано или поздно сводится опять к нему. а это нихуя не честно. и, с одной стороны, хочется развить всю эту тему, вцепившись зубами в эту малюсенькую надежду на то, что у них ещё может что-то быть. попросить риту разложить карточек, которые бы сложились в весьма понятное “он тебя любит и очень скучает, как выиграешь золото, лети к нему и приложи пару раз башкой об стенку, чтоб он всё понял и извинился”, и упиваться полученными от этого эмоциями до самого конца олимпиады. а с другой, хочется вообще ритку отсюда выгнать и повеситься, ну или хотя бы просто позагоняться в тишине. киса не выбирает ни то, ни другое. — давай лучше про вас с мелом побазарим, или про гендоса с оксанкой. я умру до финалов, если продолжу про него думать. под “ним” он, конечно же, имеет в виду не гендоса и даже не мела.

***

до финалов киса, на удивление, не умирает. даже наоборот, отлично себя чувствует и корчит рожицы снимающей влог для личного пользования рите. на самом деле — нервничает страшно, не зная, куда выбросить копящуюся энергию. он знакомит риту не как журналистку, а как подружку с другими атлетами, с которыми немного подружился по воле случая и маленького запаса английского. она, конечно, себе сама по справляется гораздо лучше, киса просто любит себя чувствовать важнее, чем он есть на самом деле: английский у неё свободный, потому что она в него вкладывалась и активно учила, пока ваня на льду получал по морде.ну ничего, она-то в финал олимпийских хоккейных игр не проходит, у неё свои там какие-то цели и достижения. киса обнимается с ней перед игрой, потому что она настаивает на поддержке, а в нём оказывается слишком много адреналина, и они случайно рождают кучу слухов для скучной гетеросексуальной аудитории. когда его с хэнком шипперили, это хотя бы было креативно. интересно, а те же фанатки будут делать грустные эдиты с ними всеми? типа, где он обнимается с ритой, а хэнк со своей бабой, а потом они, типа, флэшбеком вместе пару лет назад? какая ему, нахуй, разница? он про чё думает вообще?! ваня мотает головой и расправляет плечи, готовясь выйти в последний на этот сезон раз на олимпийский лёд. в финале оказываются, само собой, канадцы и, ну, они. россияне. смешно: они тут все в красном, и наших от не-наших отличает только капля синего на плечах да кленовые листочки на их пузах. на трибунах все тоже бело-красные, и своих, опять же, можно отличить лишь по флагам. это очень даже нихуя себе легендарно, если так подумать. киса нервозно переговаривается с лёхой и другими сокомандниками, слушает наставления от тренера и всех остальных русскоязычных менторов и смотрит то в одну камеру, то в другую, ожидая, когда их наконец уже выпустят на лёд размяться. разминка, построение в линию, снять шлем, канадский гимн, российский, надеть шлем, встать на своё место, шайба, клюшка, коньки. где же свисток? трибуны затихают на пару мгновений, и он нервничает вплоть до момента, пока не звучит оглушающий стартовый свисток. как только его клюшка касается шайбы, все переживания уходят прочь, чтобы ваня вспомнил, кто он, блять, такой. он даже не слышит рёв толпы с этим их “россия — чемпион” и “шайбу”. щас он вам даст шайбу, секундочку. первый гол — за канадцами. потому что кто-то зевает, блять, на воротах! ну ничё, киса тоже нихуя не пальцем деланный, он им тут устроит. как же жаль, что на олимпийском льду нельзя драться. он забывает про всё, кроме отточенных до идеала тактик, манёвров и передач. отыгрываются они моментально, даже не начав второй период; интересно, а ваня бы сильно звездился, если бы был на саммите семьдесят второго года? конец третьего периода моргает счётом в три-три, и киса стискивает зубы, меняясь с товарищем-хоккеистом. до конца — считанные минуты, а его корёжит от невозможности быть там, вместе со всеми, и всё контролировать. не дай бог ему в ухо сейчас кто-то подпёздывать что-нибудь начнёт, он же будет гавкать уже на людей! страшно даже представить, как там себя чувствуют все российские болельщики за экранами телевизоров, если он так себя чувствует за бортиком! гена, там, например… ебашит ли он себе там пиво с кальмаровыми кольцами? киса бы сейчас наебнул пива с кальмаровыми кольцами… ну опять же хуйня какая-то в голову лезет! это, наверное, защитная реакция такая. когда его выпускают на лёд, до конца матча остаётся две минуты. тренер не в первый для кисы раз советует “не перенапрягаться и просто удержать счёт”, чтобы они “могли с новыми силами уйти в овертайм”. щас, блять. другие пусть удерживают счёт и караулят его со всех сторон, а он будет забивать. канадцы не отстают, ваня чуть в кого-то не врезается, не понимая, свой это или нет (тоже, блять, придумали всех красных человечков на лёд одновременно поставить), и решает в одиночку провернуть свой давний трюк с обманом вратаря, который он обычно, вообще-то, делал с хэнком. ну ничего, в первые-то разы он сам как-то обходился, и ничё. влево, вправо, а они могут про этот его прикол знать? ещё правее, набрать скорости, охранять шайбу, они вообще в курсе, с кем играют? теперь левее, протиснуться между двумя красными фигурами, охранять шайбу, тридцать секунд до конца, быстрее, быстрее, всё же получится? справа чисто, не смотреть туда, ближе, ещё, вратарь готовится ловить слева, бросок вправо, удержаться на ногах. киса не позволяет себе расслабиться, проезжается по льду и следующие двадцать секунд мешает канадскому нападающему сделать им ничью. уж игроки-то в хоккей знают, что эти двадцать секунд всё могут зарешать. но звучит гудок, оглашая конец этого матча и хоккея в этом олимпийском сезоне. ваня не сразу понимает, что он ничего не слышит не потому, что тихо, а потому, что так громко, что уже ничего не разберёшь. на него со всех сторон налетают сокомандники, российская половина трибун орёт какую-то неразбериху, вскоре собираясь в более понятное “рос-сия чем-пи-он!” ване даже кажется, что кто-то скандирует по слогам “кис-лов”, и правильно, если это так. вот сейчас он всё понимает, озаряясь такой улыбкой, какую ещё никто на нём не видел. он же говорил! говорил же! вот все завистники и те, кто в него не верил, охуеют! может, даже мама ему напишет что-нибудь не такое неприятное, как обычно. он делает круг почёта по льду, поднимая над головой российский флаг, который прихватил из-за бортика у тренеров, под незаканчивающееся улюлюканье толпы на богатом и насыщенном. хочется неспортивно заорать “сосать!!!”, но он ограничивается повторением “рос-сия чем-пи-он”. ну как же это классно! это чувство не сравнимо ни с чем, киса его точняк не сможет описать журналистам, когда они побегут его допрашивать. ритке-то можно сказать, что он “в ахуе”, но она в его глазах в первую очередь уже, опять же, не журналистка. киса вежливо пожимает руки очевидно расстроенным соперникам и даже не так широко лыбится, потому что по себе знает, каково это — проигрывать. даже если это серебро. особенно, если это серебро. а ощущение золотой олимпийской медали на шее оказывается ещё лучше, чем сама по себе победа. ване кажется, что это можно назвать счастьем, потому что именно его он очень давно (если вообще когда-либо) не чувствовал. он всё-таки корчит рожицу, высовывая язык, и показывает чёрта пальцами в камеру пробегающего мимо оператора, не удержавшись. если его за это осудят в интернете, то он всем и каждому напишет, что он тут едва сдерживается от того, чтобы жопу канадцам не показать, а они тут про его язык говорят. пусть сами попробуют на олимпиаде выиграть! приятно. как будто так и должно быть. как будто кисе, наконец-то, воздаётся за все его ментальные и физические страдания.

***

в столовку грифонов ваня в своей олимпийской джерси вваливается в полдень через неделю, наигранно зевающий и прикрывающий рот руками так, чтобы всех ослепила, нахуй, его золотая олимпийская медаль. комната тут же наполняется свистом и аплодисментами, и киса машет руками, будто говоря, что не стоит поднимать шум лишний раз, хотя на самом деле пиздец купается в этих овациях. мел поднимается со своего места, первым протягивая руку, и обнимает его, потянув на себя. остальные хоккеисты следуют его примеру, облепляя кису со всех сторон и приговаривая, какой он охуенный, как сильно они его не ценили или что-то типа того. по крайней мере, ваня слышит их слова именно так. он открывает глаза и впечатывается взглядом в хенкиных, зашедших через второй вход. старший сначала не понимает, что происходит, уже готовый идти разнимать кого бы то ни было, но присматривается и расплывается в улыбке. младший же кисины глаза ловит сразу же и стоит тупняком у буфета. ваня подмигивает ему перед тем, как думает над этим, но не жалеет. пусть трактует это как хочет. киса приятно ничего не чувствует по этому поводу, улыбаясь уже анатоличу, тоже подходящему к нему, чтобы обнять и поздравить. — вот, уважаемые хоккеисты, — константин анатольевич встаёт рядом с ним, немного встряхивая его за плечи в силу возможностей, — образец для подражания. — и иван кислов рядом с ним, — вставляет свои пять копеек киса. по толпе проходится смешок, и все вскоре расходятся к своей еде, оставляя анатолича беседовать с ваней. тот проходит к буфету, где ранее стоял боря, и набирает себе всякого на обед да побольше. — ты молодец, — не прекращает его нахваливать анатолич, — готов-то к сезону? — пф-ф, — фыркает киса, — уж я-то готов. готовы ли наши соперники? — ну правильно, чего тебе этот сезон теперь-то… у тебя планы вообще какие? — на..? — на будущее. ну, у тебя же в этом году контракт кончается, — напоминает анатолич. — думаешь, ещё куда-нибудь покруче пробоваться, или с нами останешься? — с вами останусь, конечно, — ваня пожимает плечами и хмурится, как будто это самая очевидная в мире вещь. — вы от меня так просто не отделаетесь. — ну ладненько. новый гонорар твой обсудим потом? — хлопнув его по спине и будто бы собираясь уходить, спрашивает анатолич. — а чего обсуждать-то..? старший хенкин хмыкает, улыбаясь на ванины непонимающие глаза. он тянет кусок жареной (вот это подарок дня) картошки в рот и потирает руки друг о друга, стряхивая налипший на пальцы подгорелый шкварчок. — вань, ты олимпийский чемпион, — как простую истину говорит хенкин, — ты имеешь право требовать себе какую хочешь зарплату. тебе выплаты от государства уже пришли? — ещё нет, — немного потерянно отвечает киса, беря в по привычке левую руку поднос. — ну ладно. давай тогда, как минутка будет — заскочишь в кабинет ко мне. и он уходит, оставляя ваню наедине со своей картошкой и медалью. «ты олимпийский чемпион». кто бы мог подумать, что он такое когда-нибудь услышит? ну, то есть, он бы сам очень даже мог, но в плане, что прям по-настоящему, от своего тренера. получит помимо славы какие-то там выплаты от государства, сможет себе зарплату побольше требовать… так и на хату можно накопить, если не тратиться на шмотки всякие. киса в целом не особо полученные деньги тратит, просто теперь ешё и мотивация какая-никакая есть. — ты чё завис? — к нему подходит мел, пихая его в плечо и улыбаясь, — пошли, со мной за столом сидеть будешь. видал, что про вас с риткой пишут? — да, — из-за его головы показывается сашка чернышов, левый нападающий, который оказывается в числе многих, с кем киса бы не прочь подружиться просто, чтоб не было скучно, — а вы чё, реально мутите? — э, — мел смотрит на него почти что с угрозой. — а вдруг я бы его на правду вытянул? — щас, — улыбается киса, следуя за егором по проходу между столами. он видит, садясь за стол, что совсем рядом трётся неприкаянный боря, который очевидно хочет тоже сесть с мелом, но не садится, чтобы не мозолить кисе глаза (по крайней мере, ему так хочется думать). ваня не отслеживает его местонахождение, удовлетворяясь его отсутствием в своём поле зрения. мел быстро рассказывает, как у них тут были дела, пока киса был на олимпиаде, и внимательно слушает о ваниной жизни в таинственном “там”. на его красочные рассказы об иностранных и российских спортсменках и спортсменах стягивается добрая четверть команды, ещё не разбредшейся по своим делам в корпусе. они рассаживаются по всем доступным поверхностям, скрипя стульями по полу и формируя полукруг. те, кто повыше, громоздятся на столах немного позади, те, кто поменьше, сидят спереди на стульях, в одном “ряду” с мелом и сашкой. ваня не против: быть в центре внимания ему не впервые, и очень приятно. особенно, когда его слушают чуть ли не с открытым ртом и совсем не перебивают. велик шанс, что он очень легко к этому привыкнет.

***

боря смотрит на фотографию золотой медали без подписи в ленте уже минуты… две? смотрит на свой лайк, один из восьмисот двенадцати тысяч и шестисот девяноста двух. на комментарии с поздравлениями, на ванины редкие на них ответы. потом заходит в его профиль, смотрит на его детскую фотографию в хоккейном шлеме; они тогда и подавно не были знакомы, но хэнк бы его так и так узнал, потому что глаза-бусинки у кисы всегда, как оказывается, были те же самые. под постом ёмкое “думаю, он мной гордится” и парой тысяч лайков меньше, чем на медалях. можно ли его фанатов в этом винить? наверное, нет. они-то не понимают, чего кисе стоила эта медаль. боря понимает. он рад за него, правда. ваня как никто другой заслуживает такого признания, он этой медалью может себе открыть любые, какие только захочет, двери. боря даже почти не завидует ему; в том плане, что на его месте хенкин бы быть не мог даже если бы “поднажал”, как выражается папа. такие достижения просто каким-то “поднажать” не совершаются, и таким, как боря, обычно в руки не даются. боре оно и не то чтобы прямо-таки нужно. в том плане, что он ментально уже давно не хоккеист. его тошнит ото льда последний год, а то и полтора; он едва держится на коньках, не выносит меняться с кем-то, поднимаясь со скамейки, и ненавидит тяжеленную защиту на своём теле. олимпийская медаль была бы очень приятным обвесом в его коллекции блестящих побрякушек на стене в подростковой комнате, но не более того. зачем тогда она ему? он смахивает посты со своего экрана, всматриваясь в слова в ванином профиле. “олимпийский чемпион, если непонятно”. он давно от бори отписался, почти сразу, как они расстались, но хенкин не может его в этом винить. ему так, должно быть, легче. хэнк не совсем формирует сам для себя обоснование своим действиям, но заходит в директ с кисой и, не решаясь листать переписку вверх, пишет короткое:

b.henk

поздравляю, ты заслужил эту медаль

потом долго смотрит на своё сообщение и ванину аватарку со всё той же медалью, ожидая ответа так, будто кислов там только и ждёт его блядского сообщения. как же, да. интересно, он вообще про борю думает? не так, как он про них, а хотя бы, ну, иногда? его подмигивание что-то значило? так жаль, что хэнк — немощь, и не умеет трактовать такие жесты; не правильно, а хотя бы как-нибудь.

я смотрел все матчи, ты о|

нет, это лишнее. можно было донести это всё лично кисе, потому что он прямо по коридору общаги и налево. но он этого не будет делать: потому что трус, и потому что ване это не надо. ване и это сообщение нахуй не упало, скорее всего, но он его не удаляет. стирает начатое сообщение и возвращается в ленту, открывая анины сторис. она красивая, когда не выпрямляет свои натуральные каштановые волосы, и она, наверное, именно поэтому их постоянно постит. боря чувствует, что аня будто бы постоянно боится, что он от неё уйдёт, хотя он уже третий месяц ей ясно, кажется, даёт понять, что никуда не собирается. вторая сторис совсем не такая, как боре думалось. он видит на ней себя, стоящего к камере спиной за столешницей на чужой кухне; это было с неделю назад, когда он оставался у неё на время олимпийского перерыва. сторис висит уже восемнадцатый час, а боря набирает аню по телефону, раздражённый. — ты же говорила, что никуда не будешь выставлять эту фотку? — вместо приветствия говорит он. — ну там же непонятно, что это ты, — аня дуется, как делает всегда, когда ей что-то не нравится. борю это бесит точно так же, как в первый раз, когда она так делала. — сх-х… — он проглатывает мат, переживая, что тогда это будет слишком агрессивно, — с чего это непонятно? там даже макушку мою видно! — все нормальные парни не стыдятся, чтоб их выкладывали их девушки, а я просто спину твою..! — ты опять подружек своих наслушалась? — грубо обрывает её боря, потирая глаза запястьем, — мы же с тобой это всё обсуждали уже раз пять. ладно ты хочешь выкладывать меня, ты же пообещала, что именно эту фотку никуда не выставишь, и именно её выставила! — значит, можно выставить другую? — предлагает аня, пропуская мимо ушей его основную мысль. — нет! ань, мы же договорились, что когда будет можно, я скажу тебе. — ну прости, — приняв поражение, “извиняется” аня. боря вздыхает, резко теряя силы ругаться с ней. бросает слова на ветер и врёт, говоря, что прощает, и отключается сразу, как желает ей спокойной ночи, лишь бы не слышать, как она будет говорить ему, что любит. ей же не объяснишь, что он уже пожалел, что согласился с ней встречаться, не подумав хорошенько. то есть, аня не плохой человек, совсем нет; она умная, добрая, красивая, с ней довольно интересно на свиданиях и редких времяпрепровождениях у неё дома, но боря не уверен в том, будет ли она той самой, на ком он бы хотел жениться и от кого хотел бы детей. они этот момент уже обговаривали в самом начале, условившись, что оба не начинают отношения, если не видят смысла строить семью, и сошлись на этом, но это уже больше какой-то внутренний аспект бориного я. как будто он слишком необдуманно начал эти отношения, не продумав все за и против заранее. с другой стороны, уже поздно сдавать назад. кису он давно потерял, аню он только недавно обрёл, а наедине с самим собой ему не понравилось. очень сильно не понравилось. как-то это всё… без искры какой-то. всё так, как и должно быть: он занимается спортом, зарабатывает им же на жизнь, у него красивая любящая девушка, с которой ему потом растить детей, строить дома и сажать деревья. а из-за того, что у него выветрились подростковые гормоны, всё вокруг какое-то безвкусное, хотя он так и хотел, чтобы оно такое было — правильное и стабильное. аня настаивает на том, что им нужно чаще выходить в люди и познакомиться с родителями друг друга, и он чуть сегодня папе про неё не рассказал. с ней трудно в этом плане спорить, потому что так и правда ведут себя все “нормальные парни”, про которых она наслушалась от своих блядских подружек. боря это и сам понимает, просто пока что рано; всего почти что четыре месяца отношений, ну куда? может, под венец её уже вести сразу? экран телефона загорается уведомлением из инстаграма, и хенкин немедленно его открывает. ждёт минуту, другую, но сообщение от кисы так и не появляется, даже трёх моргающих точек решительно нет. kislover поставил(-ла) “нравится” вашему сообщению