NEXUM

      Следующее утро началось с неестественной тишины, нарушаемой лишь шелестом листьев за окном. Гермиона проснулась с ощущением пустоты — не эмоциональной, а физической, будто из её магического ядра вынули некую опору. Лёгкое головокружение, похожее на жажду, но не в горле, а во всём теле.       Она отогнала это чувство, приписав его непривычной обстановке. Сегодня она должна была установить свои правила, свой порядок в этом хаосе. Она решила начать с малого — с организации своего пространства. Книги, которые она привезла, всё ещё лежали стопкой на тумбе. Самая верхняя, «Теория и практика магического права», была тяжёлым томом в кожаном переплёте.       «Левикорпус», — чётко произнесла она, указывая волшебной палочкой на стопку.       Ничего не произошло.       Она моргнула, недоумевая. Сконцентрировалась сильнее, ясно представив, как книги плавно поднимаются в воздух.       «Левикорпус!»       На этот раз из кончика палочки вырвалась слабая золотистая искра, беспомощно вспыхнула и погасла в воздухе. Книги не шелохнулись.       Ледяная волна паники подкатила к горлу, сжимая его. Она попыталась снова. И снова. С каждым разом заклинание становилось всё слабее, её собственная магия, обычно послушный и мощный поток, ощущалась тонким, вялым ручейком, которого едва хватало, чтобы высечь искру.       Это был не стресс. Это был дренаж. Тот самый, механический и безжалостный. Холодный, методичный отток её силы, происходящий прямо сейчас, где-то в другом конце особняка. Он, Малфой, в этот самый момент завтракал, читал или просто смотрел в окно, и частица её сути перетекала в него.       Быстрым шагом войдя в его комнату, она застала его в том же кресле у камина. Он держал в руках чашку, и его пальцы были обвиты лёгким золотистым сиянием — тем самым, что должно было сейчас окружать её книги. Увидев её, он не выразил ни удивления, ни злорадства. Лишь опустил руку, и сияние погасло.       — Что? — его голос был ровным и холодным.       — Я... не могу, — выдохнула она, и голос её дрогнул от ярости и унижения. — Заклинание не работает.       Он медленно поднял на неё взгляд. В его серых глазах не было торжества. Было то же самое ледяное, безразличное отвращение, что и вчера.       — И? — он отхлебнул из чашки. — Ты что, ожидала, что это будет приятная прогулка? Ты хотела, чтобы жертвы получили свою компенсацию. Поздравляю. Мы её получаем. Хватит теперь делать вид, будто тебя ошпарили кипятком.       Её отбросило от этих слов, как от пощёчины. Она, яростно выдохнув, вернулась в свою комнату и, прислонившись спиной к холодной поверхности стены, медленно сползла на пол. Дрожь, которую она сдерживала всё утро, наконец вырвалась наружу. Гермиона сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, пытаясь физической болью заглушить панику, поднимавшуюся из той самой пустоты внутри.       

***

      Воспоминания Гермионы Грейнджер       Огонь. Всё вокруг в огне. Бельфаст. Погоня. Пожиратель, почти настигший их. Рон ранен. Гарри отвлекает. А она, прижавшись спиной к горячей кирпичной стене, впервые в жизни почувствовала не просто страх, а абсолютную, животную ярость. Ярость, что их загнали в углу, что они могут умереть здесь, в грязном переулке, ни за что.       «Фригарди!» — крикнула она, и это было не просто заклинание. Это был выплеск всей её воли, всего её существа.       Ледяной вихрь, рождённый не из учебника, а из самой её души, вырвался из палочки. Он не просто остановил противника. Он сковал всю улицу, превратил пламя в хрустальные скульптуры, повесил иней на горящие стены. В тот момент она ощутила свою силу как бездонный океан, как стихию, которую она приручила и которая подчинялась ей.       Контраст между тем восторгом от собственной мощи и нынешним ужасом бессилия был настолько острым, что у неё перехватило дыхание. Тогда она была грозой. Теперь — высыхающей лужей.       

***

      Она не знала, сколько просидела так на полу. Когда дрожь наконец отступила, её сменила тяжёлая, свинцовая апатия. Она подняла взгляд на стопку книг. Не с помощью заклинания, а просто руками, одна за другой, перенесла их в шкаф. Каждое движение было медленным, осознанным. Каждая книга на полке была маленьким поражением.       Она подошла к зеркалу. В её отражении не было и тени той девушки, что стояла на трибуне Визенгамота. Перед ней была бледная, испуганная женщина с тёмными кругами под глазами.       В этот момент она поняла. Война не закончилась. Она просто перешла в другую фазу. И на этот раз её оружием была не магия, а выдержка. Её противником — не Пожиратели, а система, абсурд и её собственная гордыня.       И где-то там, за стеной, был её союзник по несчастью, который ненавидел её так же сильно, как и она его. И от которого она теперь зависела в самом что ни на есть буквальном смысле.       

***

      

Дневник Гермионы Грейнджер

      Сегодня я впервые не смогла произнести заклинание. Простое «Левикорпус». Моя магия не подчинилась мне. Я чувствовала её — вялую, утекающую сквозь пальцы, как песок.       Он был прав. Я получила то, за что боролась. Справедливость, которая оказалась циничным, бездушным механизмом. Я так гордилась своим законом, своей логикой. А он оказался топором палача с моим именем на рукояти.       Я вспомнила Бельфаст. Ту силу, что была во мне. Теперь её забирают. По крупицам. И самое ужасное — я сама дала на это согласие.       Я не знаю, что страшнее — потерять магию или осознать, что всё, во что ты верил, было иллюзией. Сегодня я потеряла и то, и другое.