NEXUM

      Свинцовая тяжесть бессилия, пришедшая на смену утренней панике, к вечеру не рассеялась, а лишь уплотнилась. Гермиона провела день, бродя по отведённым ей покоям, как призрак. Каждая попытка сосредоточиться на книге заканчивалась провалом — буквы расплывались перед глазами, смысл не улавливался. Её ум, всегда такой острый и послушный, теперь казался затуманенным, будто кто-то влил в её сознание густой сироп. Это было хуже, чем физическая слабость. Это было посягательство на саму её суть.       Она пыталась вести записи, но перо выскальзывало из пальцев, оставляя на пергаменте корявые, бессмысленные закорючки. В ярости она швырнула его в камин и смотрела, как опахало пера вспыхивает и чернеет. «Часть меня, — подумалось ей, — прямо сейчас горит там. Маленькая, незначительная часть».       Из-за двери доносились редкие звуки — скрип половицы, шелест переворачиваемой страницы. Он тоже был заперт в своей половине молчаливого противостояния. Иногда ей казалось, что она чувствует его — не как человека, а как сгусток напряжённой, чужеродной энергии, пульсирующий в двадцати шагах от неё. Его магия, подпитываемая её собственной, становилась всё более ощутимой. Это было похоже на постоянный, тихий гул, который сводил с ума.       Когда сумерки начали сгущаться за окнами, в её комнату без стука вошел Дриззи. Эльф нервно ломал пальцы, его огромные глаза боязливо смотрели на неё.       — Госпожа Нарцисса просит… госпожа Нарцисса приказала… — он поправился, заметив её взгляд. — Госпожа и молодой господин должны спуститься на ужин. В синюю гостиную.       Гермиона почувствовала, как желудок сжимается в комок. Совместная трапеза. Новая форма пытки.       — Скажи госпоже Нарциссе, что я…       — Госпожа просила передать, — перебил её Дриззи, дрожа, — что это… обязательно. По протоколу.       Протокол. Ещё один винтик в механизме её унижения. Она кивнула, и эльф, облегчённо щёлкнув пальцами, исчез.       Она надела одно из своих самых простых, невзрачных платьев, словно броня. Осмотр в зеркале показал всё ту же бледную, осунувшуюся женщину. Она глубоко вздохнула и вышла в коридор.       Он ждал её там, прислонившись к косяку своей двери. Безупречный, в тёмной мантии, с идеально зачёсанными волосами. Но в его позе была та же усталая скованность, что и у неё.       — Ну что, Грейнджер, — его голос прозвучал глухо, без прежней язвительности. — Готова к нашему первому семейному ужину?       Она не удостоила его ответом, просто двинулась вперёд. Он с отстранённой вежливостью пропустил её вперёд, и они пошли по длинному коридору, сохраняя между собой дистанцию в несколько шагов. Их шаги отдавались эхом в пустоте.       Синяя гостиная оказалась помещением меньших размеров, но от этого не менее мрачной. Стол был сервирован на троих. Серебро, хрусталь, тончайший фарфор. Всё безупречно, стерильно и мертво. Нарцисса уже сидела во главе стола, прямая и неподвижная, как изваяние. Она не посмотрела на них, когда они вошли.       Они заняли места — Гермиона слева от Нарциссы, Драко — справа. Напротив друг друга.       Ужин начался в абсолютной тишине. Дриззи и ещё один эльф, похожий на него, как две капли воды, бесшумно появлялись, чтобы наполнить бокалы водой и разнести суп. Звук ложек о фарфор казался оглушительно громким.       Гермиона пыталась поймать взгляд Драко, но он упорно смотрел куда-то в пространство над её плечом, его лицо было каменной маской. Она чувствовала, как нарастает бешенство. Эта тишина, это притворство, что всё нормально, что они просто семья, собравшаяся за ужином, были невыносимы.       — Как прошёл ваш день, мисс Грейнджер? — внезапно спросила Нарцисса. Её голос был ровным, вежливым и абсолютно пустым.       Гермиона вздрогнула.       — Что?       — Ваш день, — повторила Нарцисса, не меняя интонации. — Надеюсь, вы смогли устроиться с комфортом.       Это было так абсурдно, что у Гермионы перехватило дыхание.       — Комфорт? — её голос прозвучал резко, сорвавшись с шёпота на почти крик. Драко наконец перевёл на неё взгляд, в его глазах мелькнуло предупреждение. — Вы называете это комфортом? Сидеть в заточении и чувствовать, как твоя собственная сущность утекает…       — Магия, мисс Грейнджер, — холодно перебила её Нарцисса, — не является сущностью. Это ресурс. Как вода или электричество. Его можно измерить, перераспределить. Ваш же закон это прекрасно подтверждает.       Она отпила глоток воды, её движения были плавными и безразличными.       — В этом доме мы предпочитаем соблюдать правила приличия. Даже в самых… неудобных обстоятельствах.       Гермиона смотрела на неё, не в силах вымолвить ни слова. Эта женщина говорила о её магии, о самой её жизни, как о счётчике на стене. Она посмотрела на Драко, ища хоть какого-то отклика, но он уже снова уставился в свою тарелку, его челюсти были напряжены. Он отрезал кусок мяса с такой яростью, будто хотел уничтожить его на молекулярном уровне.       Обед продолжался в той же ледяной, давящей тишине. Каждый кусок, который ей удавалось проглотить, вставал в горле комом. Она чувствовала, как её магия, её «ресурс», тихо перетекает через стол, питая того, кто сидел напротив и чьё присутствие она ощущала каждой клеткой своего тела.       Когда, наконец, прозвучали последние, самые громкие в своей тишине удары столовых приборов, Нарцисса отодвинула свой стул.       — Благодарю вас за компанию, — сказала она, вставая. — Доброй ночи.       И вышла, оставив их вдвоём в звенящей тишине гостиной.       Они сидели, не двигаясь, не глядя друг на друга. Воздух между ними был густым от всего невысказанного.       — Довольна? — наконец произнёс Драко, не глядя на неё. Его голос был хриплым. — Получила свой образчик магического этикета?       — А тебе? — выдохнула она. — Тебе нравится быть… батарейкой? Заряжающейся от меня?       Он резко встал, отбросив салфетку на стол.       — Нет, — прошипел он, и в его глазах, наконец, вспыхнула та самая ярость, что клокотала и в ней. — Мне это отвратительно. Каждую секунду. Чувствовать тебя здесь, — он ткнул пальцем себе в грудь, — внутри. Чувствовать этот… этот привкус твоей магии. Он, чёрт возьми, пахнет пергаментом и самодовольной уверенностью!       Он резко развернулся и вышел, не оглядываясь. Гермиона осталась сидеть за столом, в одиночестве, среди остывающей посуды и призраков несостоявшегося разговора. Она поняла, что они оба — не просто узники. Они — сообщающиеся сосуды, наполненные ядом. И чем больше она пыталась выплеснуть свой, тем больше он отравлял его, и тем сильнее он, в ответ, отравлял её.       

***

      

Дневник Гермионы Грейнджер

      Только что пережила самое сюрреалистичное и унизительное событие в моей жизни — «семейный ужин» с Малфоями. Нарцисса говорит о моей магии, как о коммунальном ресурсе. «Воду же не жалко? Вот и магию не стоит жалеть». Я чуть не задохнулась от ярости.       А он… Он сидел напротив и резал своё мясо с таким видом, будто режет мне горло. Или себе. Когда он заговорил, я поняла. Он чувствует это. Чувствует мою магию внутри себя. И ему это так же отвратительно, как и мне.       Мы — два химических реагента, которых насильно смешали в колбе, и теперь мы разъедаем друг друга. Эта мысль одновременно ужасает и даёт какую-то искорку… не надежды, нет. Скорее, понимания. Я не одна в этом аду. Мы ненавидим его вместе. И, возможно, именно эта общая ненависть — единственное, что не даст нам сойти с ума по отдельности.       Сегодня я не потеряла магию. Сегодня я потеряла последние иллюзии о том, что в этой ситуации может быть что-то человеческое. Осталась только серая, бюрократическая машина, перемалывающая нас обоих.