NEXUM

      На следующее утро Гермиона проснулась с чётким, почти отчаянным решением. Она не позволит этому дому, этому закону, этому медленному высасыванию её ядра сломать её. Если она не может контролировать свою магию, она будет контролировать то, что доступно. Её крестовый поход за права домовых эльфов когда-то начался с вязания шапочек и хитро спрятанных носков. Теперь он продолжится здесь, в этом оплоте всего, против чего она боролась.       Она подошла к двери, ведущей в его комнату. Она была приоткрыта, как и всегда. Драко стоял у своего окна, спиной к ней, но по напряжению в его плечах она поняла — он знает, что она там.       — Мне нужно поговорить с эльфами, — сказала она, не прося разрешения. Констатируя.       Он медленно обернулся. На его лице читалась усталая раздраженность.       — Ты серьёзно? Сейчас? Ты решила перевоспитывать прислугу, пока твою душу вытягивают через соломинку?       — Я решила навести порядок, — парировала она. — В том, на что у меня ещё есть влияние.       Он коротко, беззвучно рассмеялся.       — Вперёд, Грейнджер. Объяви войну фарфору. Только, умоляю, не начинай вязать им носки.       Она проигнорировала его и вышла в коридор, чувствуя на спине его тяжёлый взгляд. Её первой целью стала кухня. Спустившись по узкой служебной лестнице, она оказалась в огромном, но удивительно мрачном подвальном помещении с низкими сводами. Воздух пах моющими средствами и старой плитой.       Дриззи и ещё один эльф, его двойник, мыли гигантский медный котёл. Увидев её, они замерли, их большие глаза полые ужаса.       — Я не причиню вам вреда, — поспешно сказала Гермиона, поднимая руки в умиротворяющем жесте. — Я хочу поговорить.       — Госпожа… Грейнджер, — прошептал Дриззи. — Вы не должны быть здесь. Это место для эльфов.       — Я хочу знать, как вы здесь живете. Есть ли у вас… своя комната? Для отдыха?       Эльфы переглянулись.       — Комната? — переспросил второй эльф. — Мы спим здесь, у печки. Это наша комната.       Он указал на груду старых половиков в углу. Гермиону скрутило от острой жалости и гнева.       — А как вас зовут? — спросила она второго эльфа.       — Мизи, госпожа.       — Мизи. Дриззи. С сегодняшнего дня у вас будет график. Рабочий день — не более двенадцати часов. И вам полагается один выходной в неделю.       Эльфы смотрели на неё с таким недоумением, будто она предложила им полететь на Луну.       — Но… а кто будет служить? — спросил Дриззи, и в его голосе сквозил неподдельный ужас. — Кто будет готовить ужин для госпожи и молодого господина? Кто будет чистить камин?       — Я помогу, — твёрдо заявила Гермиона. — И… мистер Малфой тоже может помочь.       Эта мысль казалась настолько абсурдной, что даже эльфы, казалось, усомнились в её адекватности.       Её следующий шаг был более дерзким. Она вернулась наверх и направилась в кабинет Нарциссы. Дверь была приоткрыта. Она постучала и, не дожидаясь ответа, вошла.       Нарцисса сидела за письменным столом, разбирая корреспонденцию. Она подняла на Гермиону холодные глаза.       — Мисс Грейнджер. Вы, кажется, заблудились.       — Нет. Я пришла обсудить условия труда домовых эльфов.       На лице Нарциссы не дрогнул ни один мускул. Она отложила перо.       — Продолжайте.       — Они спят на кухне на голом полу. У них нет личного пространства. Они работают круглосуточно. Это неприемлемо.       — Это традиция, — парировала Нарцисса. — Испытанная временем. Они счастливы служить.       — Они не счастливы! Они напуганы! — голос Гермионы дрогнул. — Я требую для них отдельные комнаты, график работы и оплату.       Нарцисса медленно поднялась. Её взгляд был тяжёлым и пронзительным.       — Вы «требуете»? В моём доме? Вы забываете своё положение, мисс Грейнджер. Вы здесь не благодетельница. Вы здесь — источник ресурса. Не более того. Ваши благие намерения так же неуместны здесь, как и ваша магия в моём сыне.       Удар был точен и безжалостен. Гермиона почувствовала, как кровь отливает от лица.       — Я… я не позволю…       — Вы не можете ничего не позволить, — холодно закончила за неё Нарцисса. — Теперь, если вы закончили свой визит, у меня есть дела.       Гермиона вышла, пошатываясь. Поражение горело в ней горьким огнём. Она поднялась наверх и почти столкнулась с Драко в коридоре. Он, кажется, поджидал её.       — Ну что? — в его голосе слышалась не язвительность, а странная, отстранённая любознательность. — Объявила ультиматум моей матери? Смело.       — Она не слушает, — прошептала Гермиона, чувствуя, как подступают слёзы бессилия. Она сжала кулаки, не позволяя им упасть.       — Конечно, нет. Ты пытаешься снести тысячелетнюю стену голыми руками. — Он изучающе смотрел на неё. — Зачем? Ты же понимаешь, что это бессмысленно.       — Потому что это правильно! — вырвалось у неё. — Потому что если я перестану пытаться, то стану такой же, как вы! Та, что просто принимает ужас, потому что «так заведено»!       Она ждала насмешки, но её не последовало. Он молча смотрел на неё, и в его глазах было что-то нечитаемое.       — Правильно, — наконец произнёс он тихо. — Продолжай в том же духе, Грейнджер. Смотри, куда тебя привела твоя «правильность».       Он развернулся и ушёл. Но в его словах не было злорадства. Было что-то другое. Почти… уважение к её саморазрушительному упрямству.       Вернувшись в свою комнату, она упала в кресло. Её руки дрожали. Она проиграла битву. Но война не была окончена. Она достала пергамент и начала писать. Не дневник, а черновик. «Кодекс обращения с домовыми эльфами Особняка Малфоев». Она знала, что это никто не подпишет. Но она должна была это сделать. Для себя. Чтобы доказать себе, что она ещё жива.       

***

      Дневник Гермионы Грейнджер

      Сегодня я потерпела сокрушительное поражение. Нарцисса Малфой уничтожила меня одним взглядом и парой фраз. Она назвала меня «источником ресурса». И самое ужасное, что по букве закона она права.       Но я не сдамся. Я буду писать этот дурацкий кодекс. Буту требовать невозможного. Потому что это всё, что у меня осталось. Моя воля. Моё упрямство.       И он… Он смотрел на меня не как на сумасшедшую. А как на интересное явление. Как на редкий вид бабочки, которая бьётся о стекло, не понимая, что её мир теперь ограничен этим проклятым оконным проемом.       Может быть, я и есть та бабочка. Но я буду биться. До последнего удара сердца.