NEXUM

      Тишина в особняке длилась три дня. Три дня, в течение которых Гермиона и Драко существовали в режиме хрупкого, враждебного нейтралитета, словно две заряженные частицы, разделённые тонкой, но прочной перегородкой. Она писала свой бессмысленный кодекс. Он — неизвестно что делал в своей комнате, но время от времени Гермиона чувствовала странные всплески магии, исходящие оттуда — не её, а его собственной, тёмной и беспокойной, будто животное, мечущееся в клетке.       На четвертый день тишину взорвал звонкий, насмешливый голос, раздавшийся из холла.       — Ну что, Драко, жив ещё? Или благородная гриффиндорская магия уже превратила тебя в эталон добродетели, и ты сейчас там раздаёшь конфеты детям и помогаешь старушкам переходить через дорогу?       Гермиона вышла из своей комнаты как раз в тот момент, когда Драко появился из своей. На его лице впервые за эти дни была не маска отрешённости, а выражение знакомого раздражения, смешанного с чем-то, отдалённо напоминающим облегчение.       На пороге гостиной стоял Теодор Нотт. Он был одет с небрежной элегантностью, одна рука лежала в кармане брюк, а в другой он вертел свою волшебную палочку. Его взгляд, острый и насмешливый, скользнул с Драко на Гермиону, и на его губах появилась ухмылка.       — О, а вот и сама виновница торжества, — он сделал преувеличенно почтительный поклон. — Мисс Грейнджер. Разрешите поздравить. Вы не только написали закон, но и стали его самым… одухотворённым исполнителем.       — Нотт, — предупредительно произнёс Драко, его голос был низким и напряжённым.       — Что? Я всего лишь констатирую факты, — Тео поднял руки в мнимом подчинении. — Весь мир сходит с ума, а вы двое — его идеальные пациенты. Палач и жертва в одном флаконе. Поэтично, чёрт возьми.       Он прошёл в гостиную и развалился в кресле, словно был здесь полноправным хозяином.       — Ну, так как вы тут? Уже подрались насмерть? Или, может, обнаружили неожиданную духовную близость в совместном отчаянии?       — Закрой свой ехидный рот, Тео, — проворчал Драко, опускаясь в кресло напротив. Но в его позе было меньше напряжённости, чем обычно.       — А что? Мне интересно. Я принёс вам свежие сплетни из внешнего мира, — Тео вытащил из кармана свёрнутый номер «Придиры» и бросил его на стол. — Ваш закон, дорогая Грейндж, творит чудеса. Сын Тревора Селвина, того самого, что поджарил пол-Уэльса, теперь работает садовником у выжившей семьи. Говорят, он уже отличился — подстриг любимую георгину бабушки под ноль. Его собираются судить за «магический вандализм».       Гермиона молча подняла газету. Внутри всё было ещё хуже. История о том, как дочь Пожирателя была принуждена к передаче магии своему бывшему однокласснику, которого её отец пытал. Процесс шёл плохо; магии девушки не хватало, и реципиент начал чахнуть. Статья задавалась вопросом: кто в этой ситуации настоящая жертва?       — Видишь? — Тео внимательно наблюдал за её реакцией. — Ты открыла ящик Пандоры. И оттуда выползла не красивая надежда, а куча мелких, мерзких проблем, которые теперь грызутся друг с другом. Браво.       — Это… сложный процесс, — с трудом выдавила Гермиона, откладывая газету. — Никто не говорил, что будет легко.       — Легко? — Нотт фыркнул. — Милая, это ад. Просто ад с бюрократической лицензией. А вы двое сидите здесь, в самой его эпицентре, и играете в молчанку. Забавно.       — А что нам, по-твоему, делать? — в голосе Драко прозвучала искренняя, уставшая злость. — Плакать у тебя на плече? Целоваться в закатных лучах?       — Боги, нет! — Тео притворно содрогнулся. — Меня бы от души вывернуло. Нет, я просто наслаждаюсь зрелищем. Два самых упёртых человека на свете, запертые в одной клетке. Это лучше, чем любой спектакль в театре.       Он встал, отряхнув несуществующую пыль с рукава.       — Ну, мне пора. Не хочу мешать вашему… взаимному перевариванию. Драко, держись. Грейнджер, не позволяй ему слишком заноситься. А то он и без того считает, что мир ему должен.       Он вышел, оставив за собой звенящую тишину, которая теперь казалась ещё громче, чем до его прихода. Его слова висели в воздухе, как ядовитый дым.       Драко первым нарушил молчание.       — Не обращай на него внимания. Он всегда был ехидным ублюдком.       — Он не сказал ничего, чего бы я сама не думала, — тихо ответила Гермиона, глядя на пустой дверной проём.       Она подняла взгляд на Драко. Он сидел, уставившись в камин, его лицо было жёстким.       — Этот закон… — начал он и замолчал, будто подбирая слова. — Он не исправляет. Он лишь меняет местами палача и жертву. И в итоге все оказываются в крови.       Впервые за всё время она услышала в его голосе не злость, а нечто похожее на усталое откровение. Возможно, Нотт был прав. Они оба были пациентами в одной палате. И его визит был первым сеансом болезненной, но необходимой терапии.       

***

      Мысли Нарциссы Малфой, запись в ежедневнике       Сегодня был Теодор. Слишком много смеётся. Слишком громко. Его визиты будоражат тишину, которую я так тщательно выстраиваю.       Драко нервничал в его присутствии. Пытался казаться прежним, но это ему не удалось. Девочка молчала, впитывая его яд, как губка. Интересно, сколько времени пройдёт, прежде чем они поймут, что тюремщик и заключённый — это одна и та же роль? Что они — два конца одной цепи, намертво скованные друг с другом.       Теодор принёс газеты. Мир сходит с ума. Люциус был бы доволен. Он всегда говорил, что хаос — это естественное состояние толпы. Жаль, он не видит, какой изощрённый, тихий хаос мы создали здесь, у себя дома.