NEXUM

      Следующие несколько дней прошли в ледяном молчании, ставшем новой нормой. Слова, сказанные в оружейной, висели в воздухе невысказанным приговором. Гермиона не пыталась больше нарушать это шаткое перемирие ножей. Она поняла — любая попытка диалога будет воспринята как слабость, как очередная попытка «приручения». Они сосуществовали, как два заряда, разделённые непроницаемой перегородкой, отскакивая друг от друга при малейшем намёке на сближение.       Именно в этот момент в особняк пришло приглашение. Не официальный пергамент от Министерства, а изысканная, отлитая в серебре карта с ажурной вязью. Благотворительный аукцион в пользу «Фонда поддержки жертв магических конфликтов». Организатор — леди Ашетт, одна из столпов старого, всё ещё могущественного чистокровного общества. Приглашение было адресовано лично Драко Малфою.       Гермиона увидела его, когда он бросил карту на стол в гостиной с таким видом, будто это была повестка в суд.       — Собирайся, — бросил он ей через плечо, не глядя. — Мы едем.       Она замерла.       — Мы?       — Пора показать миру, что их любимые звери в клетке ещё живы и послушны, — его улыбка была оскалом. — И что ты всё ещё при мне. В соответствии с нашим милым «сводом правил». Я не могу находиться далеко от источника магии, не так ли? Так что готовь своё самое невзрачное платье, Грейнджер. Ты едешь со мной в ад высшего света.       Он не шутил. Вечером к особняку подкатила частная карета, запряжённая парами грифонов. Драко был безупречен в тёмных, строгих одеждах, его лицо — холодной, отполированной маской. Гермиона чувствовала себя гадким утёнком в своём простом, хоть и дорогом, платье, которое он велел надеть — «чтобы не позориться».       Дорога до особняка леди Ашетт заняла не больше получаса. Магический Лондон за окном казался ярким, оживлённым, но каким-то… прилизанным. Фасады зданий сияли свежей позолотой, витрины ломились от роскоши, но в воздухе витало напряжение, словно город нарядился для карнавала, забыв о гниющей под маской язве.       Особняк Ашетт был похож на дворец из снов — или кошмаров. Мрамор, хрусталь, золото. Воздух был густ от запаха дорогих духов, волшебных ароматических свечей и чего-то ещё — сладковатого, приторного запаха разложения, тщательно скрываемого под слоем шика и пудры.       Едва они переступили порог, как оказались в центре внимания. Сотни глаз устремились на них. Шёпот пробежал по залу, как змеиный шелест. Гермиона чувствовала себя экспонатом в музее курьёзов: «Вот они, те самые — палач и жертва в одном флаконе».       Драко, казалось, не замечал взглядов. Он нёс свою маску с таким ледяным величием, что даже самые язвительные насмешники не решались подойти. Он брал бокал шампанского с подноса, скользил взглядом по толпе, кивал знакомым — всё с отстранённой, почти скучающей вежливостью.       — Драко, дорогой! — к ним пробилась леди Ашетт, высокая, худая женщина с лицом хищной птицы, залитая бриллиантами. — Как я рада, что вы смогли прийти! И… мисс Грейнджер. — Её взгляд скользнул по Гермионе с такой быстротой, будто она боялась обжечься. — Какая… неожиданность.       — Леди Ашетт, — Драко наклонил голову в едва заметном поклоне. — Мы не могли пропустить такое событие. Особенно учитывая… благородство цели.       — Ах, да, конечно, — женщина засуетилась. — Жертвы… да, да. Ужасно. Мы просто обязаны помочь. — Её глаза уже бегали в поисках более важной добычи. — Не стесняйтесь, осмотрите лоты. Надеюсь, вы найдёте что-то… достойное.       Она упорхнула, оставив их одних в самом центре звенящего молчания.       — Видишь? — тихо, так, что слышала только она, произнёс Драко. — Ничего не изменилось. Только маски стали тоньше.       Он повёл её по залу. Гермиона смотрела вокруг и чувствовала, как её охватывает тошнота. Всё было пропитано цинизмом. На стенах висели картины, изображавшие идиллические сцены из жизни магов, в то время как на аукционе шла распродажа «раритетов», добытых, по слухам, из разграбленных поместий «изменников». Богатые волшебники и ведьмы в шикарных нарядах с благосклонными улыбками делали ставки на безделушки, чья стоимость могла бы прокормить десятки по-настоящему пострадавших семей.       — Лот номер семнадцать! — возвестил аукционист. — Исключительный комплект — диадема и ожерелье из лунного серебра, некогда принадлежавшие семье… — он сделал театральную паузу, — …Селвин. Начальная цена — пятьсот галлеонов!       В зале послышался возбуждённый гул. Селвины были уничтожены как семья, их имущество конфисковано. И теперь их фамильные драгоценности шли с молотка на «благотворительном» аукционе.       — Шестьсот! — тут же раздался голос.       — Семь!       — Восемьсот!       Гермиона смотрела, как поднимается цена, и ей хотелось закричать. Это было пляской на костях. Причём пляской, замаскированной под филантропию.       — Нравится? — голос Драко прозвучал прямо у её уха, заставив вздрогнуть. — Это и есть твой новый мир, Грейнджер. Мир, который ты помогла построить. Где горе стало товаром. Где прошлое продают и покупают. Где мы все — просто лоты на этом аукционе. Ты — как источник магии. Я — как её получатель. А они, — он кивком указал на толпу, — как покупатели. Все играют свои роли.       Она не могла с ним спорить. Он был прав. Внешний лоск, пафосные речи о благотворительности — всё это была тонкая плёнка на поверхности гниющего болота. Нравственность пала так низко, что её падение уже даже не замечали, приняв за новую норму.       К ним подошёл пожилой волшебник с бокалом в руке, его глаза блестели от любопытства.       — Малфой! Рад видеть тебя на ногах. И… с компаньонкой. Как там ваше… совместное предприятие?       — Идёт своим чередом, лорд Грейстоук, — ответил Драко с ледяной вежливостью. — Мы соблюдаем все предписания закона. Не так ли, мисс Грейнджер?       Он повернулся к ней, и в его глазах она прочла вызов. Смотри. Смотри, во что ты нас вписала.       — Несомненно, — выдавила она, чувствуя, как горит лицо.       — Прекрасно, прекрасно, — просиял Грейстоук. — Прогресс, как я погляжу. И как поживает твой отец? Слышал, в Азкабане ему нелегко.       — Он… держится, — голос Драко стал ещё более бесстрастным.       — Ах, да, конечно, — волшебник кивнул с притворным сочувствием. — Ну, не буду вам мешать. Удачи на аукционе! Может, и вы что-то присмотрите. Для… поддержки фонда.       Он удалился, и Драко повернулся к ней.       — Ну что? Убедилась? Здесь нет ни капли искренности. Только показуха. Только жажда зрелищ. А мы с тобой — главное представление сезона.       Внезапно толпа расступилась, и Гермиона увидела его. Грегори Крэбб-старший. Он стоял у одного из лотов, разглядывая массивное кольцо с чёрным опалом. Рядом с ним была его жена, уже с новой, ещё более дорогой диадемой в волосах. Они выглядели процветающими. Сытыми. Довольными.       Их взгляды встретились. Крэбб-старший медленно кивнул Драко, его лицо не выражало ничего. Затем его глаза скользнули на Гермиону, и в них мелькнуло нечто — не ненависть, не злорадство. Нечто вроде… удовлетворённого любопытства. Будто он смотрел на хорошо работающий механизм, который ему принадлежал.       Драко замер. Гермиона почувствовала, как его рука, лежавшая на её локте (формальный жест, необходимый для поддержания иллюзии «стабильности»), сжалась так, что кости затрещали. Всё его тело напряглось, как у зверя, готовящегося к прыжку. Он смотрел на Крэббов, и в его глазах бушевала та самая, знакомая ей по особняку, ярость, смешанная с абсолютной, животной беспомощностью.       Он видел их. Видел, как они тратят его деньги. Как они наслаждаются жизнью, купленной его унижением. И он не мог ничего сделать. Только стоять и смотреть, заливая свою ярость ледяным спокойствием.       — Пора ехать, — его голос прозвучал хрипло. — Я вдруг вспомнил, что у нас есть дела поважнее.       Он резко развернулся, всё ещё сжимая её локоть, и потащил её к выходу, не глядя по сторонам, не отвечая на прощальные кивки. Они вырвались на улицу, в прохладный ночной воздух, который после удушливой атмосферы зала показался ей спасительным.       В карете царила гробовая тишина. Драко сидел, откинувшись на спинку сиденья, его глаза были закрыты. Маска слетела, обнажив не ярость, а глухую, всепоглощающую усталость. Он выглядел разбитым.       Гермиона смотрела на него и понимала. Он не просто злился. Он был отравлен. Отравлен этим миром, этой системой, этим циничным спектаклем, в котором они оба были вынуждены играть главные роли. Его «выход в свет» стал не отдыхом, а ещё более изощрённой пыткой. Ему показали его место — место когда-то безбожно богатого и свободного, но теперь приручённого зверя на поводке у нового порядка.       Он открыл глаза и посмотрел на неё. В его взгляде не было уже ни ненависти, ни презрения. Было нечто худшее — полное, безразличное признание их общей участи.       — Довольна экскурсией? — спросил он тихо. — Увидела рай, который мы потеряли?       Она не ответила. Что она могла сказать? Что этот «рай» был адом, прикрытым золотой фольгой? Он и так это знал.       Карета подкатила к особняку Малфоев. Чёрные ворота сомкнулись за ними с тихим, но окончательным щелчком. Они вернулись в свою клетку. Но после того, что они увидели снаружи, клетка уже не казалась такой уж тесной. Она казалась… единственным местом, где можно было спрятаться от того безумия, что творилось за её пределами.       

***

      

Дневник Гермионы Грейнджер

      Сегодня я увидела мир, который помогла создать. И он оказался чудовищным. Внешний лоск, пафос, благотворительность — всё это оказалось тонкой саднящей коркой на гниющей плоти цинизма и равнодушия.       Они смотрят на нас как на диковинку. На него — как на очень дорогое животное. На меня — как на приложение к нему. А на семью Крэбб — как на удачливых бизнесменов, вовремя вложившихся в «горячий» актив.       Драко был прав. Мы — лоты на аукционе. И наш выход в свет лишь подтвердил это. Он пытался сжечь мосты, но сегодня он сам убедился, что снаружи для него нет ничего, кроме унижения.       Мы вернулись в наш особняк. В нашу тюрьму. И впервые за всё время эти стены не казались мне враждебными. Они казались… убежищем. От того безумия, что мы называем «обществом». И это, пожалуй, самое страшное осознание за весь вечер.