NEXUM

      Тишина в особняке после очередной встряски была иной. Не тяжёлой, а зыбкой, словно воздух дрожал от невысказанного шока. Гермиона сидела в библиотеке, но книга перед ней была просто набором чёрных закорючек. Её тело… её тело предало её самым унизительным и необъяснимым образом.       Это случилось несколько часов назад. Внезапно, без всякой причины, по телу разлилась волна жара. Не болезненного, как тогда, с болью в бедре. А странного, смущающего, сконцентрированного глубоко внизу живота. Лёгкое головокружение, учащённое сердцебиение, внезапная влажность между ног. Это длилось недолго, может, минуту, достигнув короткого, но отчётливого пика, а затем так же внезапно отступило, оставив после себя лишь смущение и леденящий ужас.       Она сидела, боясь пошевелиться, и в голове складывался пазл. Боль в бедре. А теперь это. Связь. Эта проклятая, растущая магическая связь. Она передавала не только боль. Она передавала… всё. Самые интимные, самые физиологические отголоски его состояния.       Она не видела его с того момента, как отнесла ему книгу. Он тогда выглядел… разбитым. Пустым. А через некоторое время её накрыло этим. Значит, это случилось после. Значит, её тело отозвалось на какой-то его… всплеск.       Мысль была чудовищной. Отвратительной. Она вскочила с места и начала метаться по библиотеке. Это было нарушением всех границ, какое только можно представить. Хуже, чем подслушивание. Хуже, чем подсматривание в замочную скважину. Это было проникновение в самое нутро, в те процессы, которые не контролируются разумом.       Она вспомнила его взгляд за завтраком в последние дни. Быстрый, скользящий. Не ненавидящий, а… оценивающий. Напряжённый. Она списывала это на стресс, на письмо отца. А теперь… теперь она понимала. Это была та же самая тюрьма, что и у неё, но с другой стороны решётки. Он был молодым, здоровым мужчиной, запертым на четыре месяца в одном доме с женщиной, которую он ненавидел. И его тело, как и её, начинало выдавать странные, предательские сигналы.       Они столкнулись в коридоре возле оранжереи. Он шёл от своих покоев, его волосы были слегка влажными, как после душа. Он увидел её, и его шаг замедлился. Его взгляд, обычно уклончивый или яростный, на секунду задержался на ней — не на лице, а скользнул вниз, по её шее, к складкам её простого платья, и так же быстро отскочил. И в этот момент она почувствовала это. Слабый, отдалённый, но совершенно отчётливый толчок — эхо того самого всплеска, что она ощутила раньше. Её собственное тело отозвалось лёгкой дрожью, едва заметным учащением пульса.       Они замерли, смотря друг на друга через узкое пространство коридора. Воздух сгустился, наполнившись невысказанным знанием. Он видел, как она покраснела. Он видел, как её глаза расширились от шока и осознания. И она видела, как его лицо исказилось от той же самой, знакомой ей по оружейной, ярости, смешанной на этот раз с чем-то новым — с животным, паническим смущением.       — Что? — его голос прозвучал хрипло. — Что ты уставилась?       Она не могла вымолвить ни слова. Как она могла сказать? «Я чувствовала тебя. Чувствовала, как ты…» Нет. Это было невозможно.       — Ничего, — прошептала она, опуская глаза, чувствуя, как горит всё её лицо.       — Враньё, — он прошипел, сделав шаг вперёд. Он не угрожал. Он был… загнан в угол. — Ты что-то чувствовала. Да? Чёрт возьми, отвечай!       Она отступила, прижавшись спиной к холодной стене.       — Я… не знаю, что это было.       — Не знаешь? — он рассмеялся, коротко и беззвучно. — Ты, всезнающая Грейнджер, не знаешь? Ты чувствовала это, да? Этот… сбой. Эту проклятую обратную связь.       Он стоял так близко, что она чувствовала исходящее от него тепло. Его ярость была почти осязаемой. Но под ней она чувствовала и другое — тот самый, предательский отзвук, слабый, но неумолимый, исходящий от него и находящий отклик в её собственном теле. Это была пытка. Для них обоих.       — Это магия, — выдавила она, глядя куда-то в сторону от его плеча. — Симбиотическая связь… она, видимо, глубже, чем мы думали. Она передаёт не только боль. Но и… сильные физиологические импульсы.       Он смотрел на неё, и в его глазах бушевала война — между яростью, стыдом и тем самым, чему её тело только что отозвалось.       — Отлично, — его голос был полон яда. — Просто великолепно. Значит, теперь ты будешь знать, когда я принимаю душ? Или когда я хожу в туалет? Или… — он замолчал, сжав кулаки.       Она поняла, о чём он не договорил. И её снова бросило в жар.       — Должно быть, это только сильные… пиковые состояния, — пробормотала она, ненавидя себя за этот клинический, отстранённый тон. — Боль. Или… экстремальное возбуждение нервной системы.       — Экстремальное возбуждение, — он повторил с убийственной саркастичностью. — Какое красивое выражение для этого… этого кошмара.       Он отступил, проводя рукой по лицу. Внезапно вся ярость из него ушла, сменившись той же самой гнетущей усталостью, что была и у неё.       — Значит, так, — он сказал тихо, глядя в пол. — Теперь у нас нет даже этого. Ничего личного. Ничего своего. Даже наши собственные тела… не наши.       Он поднял на неё взгляд. И впервые за всё время она увидела в его глазах не ненависть, не презрение, а нечто, похожее на отчаянную, общую для них обоих жалость.       — Поздравляю, Грейнджер. Ты добилась полного слияния. Мы теперь не просто соседи. Мы… одно целое. В самом отвратительном смысле этого слова.       Он развернулся и ушёл, не оглядываясь. Его шаги быстро затихли в коридоре.       Гермиона осталась стоять у стены, дрожа. Её тело всё ещё помнило тот странный, чужой толчок. Его тело. Его… «экстремальное возбуждение». И её собственную, предательскую ответную реакцию.       Она медленно сползла на пол, обхватив колени руками. Они перешли очередную черту. Ещё более страшную, чем боль. Теперь они были связаны не только страданием, но и похотью. Его — вынужденной, яростной. Её — невольной, отражённой.       Она сидела на холодном каменном полу и понимала, что клетка, в которую их посадили, оказалась куда более тесной, чем они могли предположить. Её стены проходили теперь прямо сквозь них самих. И выхода из этого не было. Не было вовсе.       

***

      

Дневник Гермионы Грейнджер

      Сегодня я узнала, что наша связь передаёт не только боль. Она передаёт всё. Самые интимные, самые физиологические всплески. Я почувствовала его. Его… возбуждение. Его оргазм. Как отголосок, как эхо в моём собственном теле.       Это самое чудовищное нарушение границ, какое только можно вообразить. И самое унизительное. Для нас обоих. Он знает, что я это чувствую. Я видела это в его глазах — ярость, стыд и это ужасное, общее понимание.       Мы больше не просто два человека, запертые в одной тюрьме. Мы становимся одним существом. Уродливым, несчастным, раздвоенным существом с двумя головами и одной на двоих нервной системой.       Я сижу и пытаюсь не чувствовать своё тело. Потому что теперь оно — не только моё. Оно — наше. И эта мысль вызывает во мне панику, граничащую с безумием. Что дальше? Наши мысли? Наши сны?       Мы опускаемся на новое дно. И я не знаю, сколько их ещё осталось.