NEXUM

      Следующие несколько дней прошли под знаком нового, молчаливого договора — договора о взаимном игнорировании собственных тел. Они стали призраками в стенах особняка, стараясь не смотреть друг на друга, не приближаться, сводя контакты к необходимому минимуму, который, впрочем, уже не регулировался их дурацкой «Конституцией». Теперь правила диктовала биология. Если Драко чувствовал приближение вспышки гнева, он уходил в самый дальний угол оранжереи. Если Гермиона ощущала приступ беспокойства, она запиралась в библиотеке. Они научились жить, приглушая самих себя, чтобы не тревожить эхо в другом.       Но игнорировать финансовую реальность было невозможно. Пачка документов на бюро Драко росла. Он проводил часы, склонившись над цифрами, и Гермиона чувствовала его напряжение как сжатый ком в собственном солнечном сплетении — постоянный, ноющий фон их существования. Она видела, как он отказывает Тео в рискованных, но потенциально прибыльных инвестициях, которые тот предлагал. «Не сейчас, — говорил он в трубку, и его голос был плоским. — Слишком много внимания». Он был загнан в угол, и она, по иронии судьбы, оказалась единственным свидетелем его медленного финансового удушья.       Идея пришла к ней ночью, когда она лежала без сна, чувствуя, как по другую сторону стены он ворочается, его бессонница отзывалась в ней лёгким, назойливым звоном в ушах. Она ненавидела это. Ненавидела его. Ненавидела ситуацию. Но больше всего она ненавидела собственную беспомощность. Она была интеллектуальным капиталом, запертым в четырёх стенах. А интеллект, как известно, можно монетизировать.       На следующее утро она вошла в его кабинет без стука. Он сидел за бюро, его пальцы сжимали виски. Перед ним лежал открытый счет от Крэббов.       — Убирайся, Грейнджер, — бросил он, не глядя.       — Нет, — сказала она. Её голос прозвучал твёрдо, заставив его поднять голову. В его глазах читалось удивление, смешанное с раздражением.       — У меня нет времени на твои благотворительные порывы.       — Это не благотворительность, — она подошла к столу и положила перед ним тонкую папку. — Это бизнес-предложение.       Он скептически поднял бровь, но его взгляд скользнул по папке.       — И что же великий ум Гриффиндора предложит для пополнения казны Малфоев? Вязание носков?       — Анализ, — парировала она, игнорируя колкость. — И прогнозирование. Я провела последнюю неделю, изучая рынок. Там, — она ткнула пальцем в папку, — отчёт о колебаниях цен на компоненты для зелий после последнего неурожая в Южной Америке. И здесь, — она перевернула страницу, — анализ законодательных инициатив, которые могут повлиять на рынок магических артефактов. Я могу предоставлять тебе подобные отчёты. Еженедельно.       Он смотрел на неё, и в его глазах мелькали разные эмоции — недоверие, насмешка, а затем холодная, расчётливая оценка.       — И зачем тебе это? — спросил он наконец. — Чтобы уменьшить своё чувство вины? Чтобы поучаствовать в «спасении» состояния Малфоев?       — Чтобы внести свой вклад, — ответила она, с трудом выдавливая слова. Её тошнило от этой необходимости. От того, что она, по сути, предлагала помочь своему тюремщику сохранить его тюрьму. — Этот дом… эти выплаты… они сейчас и моя проблема тоже. Я не могу позволить себе роскошь быть просто пассивным наблюдателем, пока всё рушится.       — Ты хочешь денег? — его губы искривились в ухмылке. — Хочешь, чтобы я платил тебе? За то, чтобы ты сидела в моей библиотеке и играла в аналитика?       — Я не хочу твоих денег! — вспыхнула она, и её гнев, наконец, прорвался наружу. — Я хочу… я хочу чувствовать, что хоть что-то контролирую! Хоть что-то! Потому что я не контролирую ничего! Ни свою магию, ни свою жизнь, ни даже свои собственные… — она запнулась, покраснев, не в силах договорить.       «…ни даже свои собственные физиологические реакции», — закончил он мысленно, и его взгляд стал тяжёлым. Он понял. Это была не благотворительность. Это была её попытка отвоевать клочок территории в этой войне. Свой собственный, интеллектуальный вклад в их общее проклятие.       Он медленно откинулся на спинку кресла.       — Ладно. Предположим, я согласен. Как это будет работать? Ты будешь приносить мне свои «отчёты», а я буду делать вид, что они мне не безразличны?       — Ты будешь их использовать, — сказала она, глядя на него прямо. — Потому что они будут точными. Потому что я лучше любого твоего платного аналитика вижу закономерности. Потому что, — её голос дрогнул, — потому что я заинтересована в результате не меньше твоего. Пусть и по другим причинам.       Они смотрели друг на друга через стол — заклятые враги, связанные общим банкротством и общей биологией. Ненависть висела в воздухе густым туманом. Но под ней было нечто иное — вынужденное, циничное признание взаимной полезности.       — Хорошо, — наконец произнёс он. Слово прозвучало как приговор. — Готовь свой первый отчёт. О рынке драконьей кожи. Есть слухи о новой болезни в румынских заповедниках. Если это правда, цены взлетят. Проверь.       Он снова уткнулся в свои бумаги, давая понять, что разговор окончен.       Гермиона стояла, не в силах пошевелиться. Она только что заключила сделку с дьяволом. Она предложила свой ум на службу дому Малфоев. Чтобы сохранить его. Чтобы сохранить их тюрьму. Отвращение подкатило к горлу.       — Я ненавижу это, — тихо сказала она, не обращаясь конкретно к нему.       Он не поднял головы.       — Присоединяйся к клубу, Грейнджер. Добро пожаловать в реальный мир. Где принципы — доступны только тем, у кого нет счетов к оплате.       Она вышла из кабинета, чувствуя себя грязной. Она пошла в библиотеку, к своему новому «рабочему месту». Она открыла книгу о магической зоологии и начала искать информацию о болезнях драконов. Её пальцы дрожали. Она продала часть себя. Не свою магию — её и так отнимали. Свою интеллектуальную честь. Свою моральную неприкосновенность.       А по другую сторону стены Драко сидел, уставившись в ту самую папку, что она ему принесла. В его груди бушевали противоречивые чувства. Ярость от того, что он принял её помощь. Облегчение от того, что появился хоть какой-то шанс. И та самая, знакомая, раздражающая тяга, которая возникала всякий раз, когда она проявляла свой острый, неугомонный ум. Он ненавидел её за это. Ненавидел за то, что даже в этом унижении она находила способ быть полезной. Быть… необходимой.       Они скатывались по наклонной плоскости. Глубже в тот симбиоз, где уже нельзя было понять, где кончается ненависть и начинается вынужденная зависимость. Где враг становился единственным союзником. А тюрьма — единственным домом.

***

             Дневник Гермионы Грейнджер       Сегодня я предложила ему свои услуги. Свой интеллект. Чтобы помочь сохранить состояние Малфоев. Я чувствую себя проституткой, продающей не тело, а мозг. Это отвратительно. Но иного выхода я не вижу.       Мы не можем работать. Мы не можем уйти. Мы можем только пытаться выжить внутри этих стен. И если для этого мне приходится стать… его личным аналитиком, так тому и быть. Я ненавижу его за то, что он заставил меня на это пойти. И ненавижу себя за то, что убедила его согласиться.       Он принял моё предложение. Не как одолжение. Как сделку. Циничную и практичную. И в этом, как ни странно, была какая-то… честность. Мы больше не притворяемся. Мы используем друг друга, потому что вынуждены. Потому что другого выбора нет.       Я сижу и изучаю болезни драконов. Чтобы помочь Драко Малфою заработать деньги. Чтобы заплатить семье Крэбб. Чтобы продолжить наше совместное заключение. Абсурд достиг своего апогея. И я его активная участница.