NEXUM

      Внизу, в холле и гостиной, гудел сдержанный гул голосов. Слышны были грубый смех, звон оружия, о чём-то шушукающиеся голоса. Нарцисса, прямая и невозмутимая, как айсберг, принимала этот сброд — наёмников с пустыми глазами, бывших Пожирателей с вечными обидами в глазах, нескольких молчаливых волшебников из нейтральных семей, которым Драко пообещал неслыханные выгоды. Пахло потом, кожей и зельями.       А наверху, в его спальне, царила тишина. Глухая, плотная, отгораживающая их от предстоящего хаоса.       Они сидели на краю его огромной кровати, ее спина прижата к его груди. Не было страсти, не было борьбы. Была лишь усталость и странное, вымученное спокойствие. Свет заходящего солнца пробивался сквозь тяжёлые шторы, окрашивая комнату в багровые и золотые тона.       Её пальцы, тонкие и сильные, медленно водили по его волосам, расстёгивая невидимые узлы напряжения на его затылке. Он наклонил голову вперед, его лоб уперся в её плечо, и тихо вздохнул. Это был звук такого глубокого, такого непривычного облегчения, что у неё сжалось сердце.       — Они там… как стая голодных гончих, — тихо проговорил он, его голос был приглушённым, без обычной язвительности. — Ждут, когда им бросят кусок мяса.       — Они — инструмент, — так же тихо ответила она, её пальцы углубились в его белокурые пряди, массируя кожу головы. — Ты выбрал их. Ты сможешь ими управлять.       — А если нет?       — Тогда я придумаю, как это сделать, — её голос был абсолютно спокоен.       Он повернул голову, его щека коснулась её плеча. Его рука нашла её руку, лежащую на покрывале, и подняла её к своим губам. Он не целовал её с жаром. Он просто прикоснулся губами к костяшкам её пальцев, один за другим, медленно, благоговейно, словно перебирая чётки. Каждое прикосновение было безмолвной клятвой. Живи. Останься. Вернись.       Она закрыла глаза, позволяя этому ощущению — тёплому, влажному прикосновению его губ — проникнуть глубоко внутрь, туда, где всё ещё прятался холодный ужас.       — Я боюсь, — прошептала она, и это признание было вырвано у неё не слабостью, а той оголённой искренностью, что возможна только здесь, на краю пропасти.       Его рука сжала её пальцы.       — Я знаю.       Он отпустил её руку, и его ладонь легла на её предплечье, большой палец принялся медленно водить по её коже, рисуя невидимые узоры. Это было не эротично. Это было… успокаивающе. Как будто он пытался зачаровать её страх, растворить его в этом простом, повторяющемся жесте.       — Помнишь ту ночь в библиотеке? — неожиданно спросил он. — Первый раз.       Она кивнула, её затылок скользнул по его плечу. Помнила. Ярость. Боль. Столкновение, которое всё изменило.       — Я думал, что, взяв тебя силой, я уничтожу эту… связь. Сломаю тебя. Верну себе контроль.       — А вместо этого ты потерял его окончательно, — констатировала она без упрёка.       — Нет, — он покачал головой, его волосы шелестели по её шелковой блузке. — Я просто понял, что контроль — это иллюзия. Есть только выбор. И ты… ты всегда делаешь выбор в пользу жизни. Даже когда это больно. Даже когда это унизительно. В этом твоя сила. Та, перед которой я… — он замолчал, не в силах договорить.       Она понимала. Перед которой он преклонялся. Ненавидя и желая одновременно.       Она повернула голову и коснулась губами его виска. Мимолётное, почти невесомое прикосновение. Он замер, и его дыхание на секунду прервалось.       — Мы вернёмся, — сказала она, и это прозвучало не как надежда, а как приказ. Как факт, который она просто констатировала, потому что не допускала иного исхода.       — Да, — он выдохнул, и его рука обвила её талию, прижимая её спину к своей груди ещё теснее. — Потому что у нас ещё есть незаконченные споры. И недописанные конституции.       Уголки её губ дрогнули в слабой улыбке.       — И драконьи шкуры. Не забывай о драконьих шкурах.       — Как я мог, — он прошептал ей в волосы.       Они сидели так ещё долго, пока багровый свет за окном не сменился глубокими сумерками. Внизу по-прежнему гудели голоса, но этот шум стал просто фоном. Здесь же, в их маленькой крепости наверху, было тихо. Были только его дыхание у неё за спиной, тёплые ладони на её руке и та хрупкая, невыносимая нежность, которую они, два самых гордых и израненных существа на свете, наконец-то позволили себе.       Она думала о завтрашнем дне. О Норвегии. О льде, камнях и возможной смерти. Но прямо сейчас, в его объятиях, ей было… спокойно. И это было самым большим чудом из всех, что случилось с ними в этом проклятом доме.       Он был её тюремщиком. Её врагом. Её палачом. И в этот миг — её единственным пристанищем.       И она поняла, что готова идти с ним на край света. Не потому, что её заставляли. А потому, что идти без него теперь было бы куда страшнее.