NEXUM

      Главный зал особняка Малфоев, обычно холодный и пустынный, был преображен. Свет сотен свечей отражался в позолоте и тёмном дереве, а пионы и гортензии, выбранные Гермионой, смягчали строгую аристократическую роскошь. Воздух был густым от смешанных запахов цветов, дорогих духов и скрытого напряжения.       Гермиона шла к алтарю под руку с Нарциссой. Её шаги были твёрдыми, взгляд устремлённым вперёд — на него. На Драко, который стоял у резной каменной арки, служившей алтарём. Он был неподвижен, его поза — воплощение аристократического спокойствия. Но она чувствовала бурю за его маской. Ту самую пустоту, что пришла на смену ярости.       Они встретились взглядами. Мир сузился до пространства между ними. Она не видела лиц гостей — ни бледных, сжатых физиономий родственников Малфоев, ни шокированных, но пытающихся быть счастливыми лиц Гарри, Джинни и, да, Рона. Она видела только его.       Магистр, почтенный волшебник преклонных лет, начал традиционную речь о долге, чести и продолжении рода. Слова лились плавно и бессмысленно, как фоновая музыка.       Настал момент клятв.       — Драко Люциус Малфой, — голос мага был громким и чётким. — Ты берёшь в жёны Гермиону Джин Грейнджер, чтобы хранить её, уважать и защищать, в горе и радости, пока смерть не разлучит вас?       Драко не сразу ответил. Его взгляд скользнул по залу, на долю секунды задержавшись на пустом кресле, символически оставленном для отца. Затем он снова посмотрел на Гермиону.       — Я беру, — его голос прозвучал тихо, но отчётливо, не оставляя сомнений.       — Гермиона Джин Грейнджер, ты берёшь в мужья Драко Люциуса Малфоя, чтобы любить его, уважать и повиноваться ему, в горе и радости, пока смерть не разлучит вас?       Гермиона почувствовала, как по её спине пробежал холодок от архаичного «повиноваться», но её голос не дрогнул.       — Я беру.       Магистр кивнул.       — Кольца.       Драко взял из рук Тео (источник немалой иронии) маленькую бархатную подушечку. На ней лежали два кольца. Одно — простое, матово-платиновое, для него. Второе... то самое фамильное кольцо Малфоев с бриллиантом и сапфирами.       Он взял её кольцо. Его пальцы были холодными, когда он брал её руку.       — Этим кольцом, — он надел его ей на палец, и тяжёлый, холодный металл лег на её кожу идеально, — я заключаю с тобой союз. — Его голос был ровным, лишённым эмоций, как будто он зачитывал деловой контракт. — Я обязуюсь защищать твоё имя, как своё. Обеспечивать твой комфорт. И быть верным этой клятве до конца своих дней.       Это были не те слова, что ожидали услышать. Ни любви, ни страсти, ни даже намёка на чувства. Только холодная, безжалостная логика договора.       Гермиона, не отводя от него взгляда, взяла его кольцо и надела ему на палец.       — Этим кольцом, — её голос был таким же твёрдым, — я принимаю твой союз. Я обязуюсь защищать твой дом, как свой. Делить с тобой твоё бремя. И быть верной этой клятве до конца своих дней.       Их клятвы повисли в воздухе — странные, безличные, но от этого казавшиеся лишь более прочными. Это не были обещания влюблённых. Это были обеты двух правителей, скрепляющих союз своих королевств.       — Объявляю вас мужем и женой, — провозгласил магистр.       По залу прокатился сдержанный, церемонный хор аплодисментов.       Драко наклонился, чтобы поцеловать её. Его поцелуй был быстрым, холодным, почти формальным. Его губы лишь на секунду коснулись её губ. В его глазах она не увидела ничего, кроме той же ледяной пустоты.       Затем, прежде чем музыка успела заиграть снова, прежде чем гости начали двигаться к ним, он вынул из внутреннего кармана сюртука небольшой, сложенный лист пергамента и сунул ей в руку.       — Прочти, — тихо сказал он, и в его голосе впервые прозвучало что-то, кроме пустоты. Что-то похожее на... мучительную неловкость. — Позже.       Он развернулся и пошёл принимать поздравления, оставив её стоять с пергаментом, зажатым в потной ладони, и с кольцом Малфоев на пальце, которое вдруг показалось невыносимой тяжестью.       Церемония окончилась. Брак заключён. Но главные слова так и не были сказаны вслух.       

***

      

Письмо, переданное в руки

      Гермиона.       Я не умею говорить это. Слова застревают в горле, превращаясь в прах. Всё, что я могу — это обещать. А я обещал тебе всё, что имел. Свою защиту. Свой дом. Свою душу.       Но это кольцо... оно должно было быть на пальце женщины, которая родилась бы в этом мире. Которая понимала бы его правила инстинктивно. Ты сломала все правила. Ты ворвалась сюда, как ураган, и перевернула всё с ног на голову. И этот старый камень... он сидит на твоей руке и выглядит так, будто всегда был её частью. Потому что ты сильнее любой традиции. Сильнее любого предрассудка.       Когда я надел его на тебя, я не думал о долге. Я думал о том, что ты — единственное, что имеет для меня значение в этом проклятом мире. Что твоё дыхание — это воздух, которым я дышу. Твоя ярость — огонь, который согревает меня. Твоё принятие — единственное прощение, в котором я нуждаюсь.       Я не могу сказать «люблю». Это слово слишком мало. Оно не вмещает всей этой тьмы, всей этой боли, всей этой ярости и той странной, чудовищной нежности, что я чувствую, когда смотрю на тебя.       Но знай это. Знай, что ты — моя. Не как собственность. Как часть меня. Как моё второе сердцебиение. Как шрам, который я ношу с гордостью.       Ты — моя жена. И это значит больше, чем любые клятвы, которые я мог бы произнести.       Д.