NEXUM

      Воздух в Главном Зале был густым, как бульон, сваренный из притворства, ледяной вежливости и нескрываемого любопытства. Возвращение новобрачных было встречено вздохом коллективного облегчения, немедленно сменившимся новой волной напряжённого ожидания.       Драко вошёл первым. Его сюртук был безупречно застёгнут, галстук — идеально повязан. На лице — привычная маска высокомерного спокойствия, за которой не читалось ровным счётом ничего. Он скользнул взглядом по залу, отмечая бледные лица родственников, застывшие в гримасах вежливого одобрения, и напряжённые позы «друзей невесты». Его глаза на секунду задержались на Нарциссе, стоявшей у камина с бокалом, — её осанка была безупречна, но в уголках губ таилась усталая горечь. Он кивнул ей, коротко, почти неощутимо. Знак. «Всё под контролем».       Следом вошла Гермиона. На ней было другое платье — простое, строгое, тёмно-синее, не оставляющее намёков на только что закончившуюся церемонию. Её волосы были убраны в тугой, безупречный узел. Взгляд, ясный и отстранённый, скользил по гостям, не задерживаясь. Она выглядела как учёный, пришедший на скучный симпозиум. На пальце её левой руки, поверх перчатки, тускло поблёскивало фамильное кольцо Малфоев. Тяжёлое. Чужое.       Они не шли рядом. Держались на расстоянии, достаточном, чтобы подчеркнуть формальность происходящего. Два острова, разделённые морем условностей.       Первым к ним подошёл Гарри. Его улыбка была искренней, но натянутой.       — Поздравляю, еще раз, — сказал он, обнимая Гермиону. Его взгляд скользнул к Драко. — Обоих.       — Спасибо, Гарри, — голос Гермионы был ровным, вежливым. Она не смотрела на Драко.       — Да, — коротко бросил Драко, кивая. — Благодарю за присутствие, Поттер. Надеюсь, вино соответствует вашим... скромным вкусам.       Его тон был ровным, без явной язвительности, но в воздухе повисла лёгкая рябь. Гермиона почувствовала, как по её спине пробежал холодок. Не гнев. Предупреждение.       Джинни, стоявшая рядом с Гарри, нахмурилась, но промолчала. Рон, державшийся поодаль, лишь мрачно отхлебнул из своего бокала.       Подошёл Теодор Нотт. Его глаза, острые, как у горностая, блестели от нескрываемого веселья.       — Ну, вот и закончилось самое скучное, — провозгласил он, поднимая бокал. — Поздравляю, Драко. Миссис Малфой. Желаю вам... взаимовыгодного сотрудничества. И, разумеется, стабильных результатов.       Его слова, грубые и циничные, были, тем не менее, единственной искренней речью за весь вечер. Они описывали суть происходящего без прикрас.       — Благодарю, Тео, — Драко позволил себе лёгкую, почти незаметную улыбку. — Мы ценим твою... прямоту.       Гермиона молча кивнула, чувствуя, как её щёки слегка розовеют от ярости, которую она тщательно подавляла. Этот идиотский спектакль был невыносим.       Именно тогда к ним приблизился один из дальних родственников Драко — старый, высохший аристократ с глазами-щелочками и тонкими, поджатыми губами.       — Драко, мой мальчик, — просипел он, пожимая ему руку с видом покровительственного одобрения. — Рад видеть, что ты наконец-то остепенился. И... с такими интересными связями. — Его взгляд, скользкий и оценивающий, переполз на Гермиону. — Ваш... эксперимент... вызывает большой интерес в определённых кругах. Уверен, Министерство будет следить за его успехами.       Слова старика были как удар хлыста. Они не просто напоминали об истинной природе их союза. Они выставляли её напоказ. Гермиона почувствовала, как сжимаются её кулаки. Она видела, как напряглись плечи Драко.       — Дядя Альтаир, — голос Драко прозвучал опасно тихо. — Наш «эксперимент», как вы изволили выразиться, — это частное дело нашей семьи. И Министерству, как и всем остальным, я советую не проявлять излишнего любопытства. Оно может быть... опасно для здоровья.       В его тоне была сталь. Старик попятился, пробормотав что-то невнятное, и быстро ретировался.       Но ущерб был нанесён. Гермиона чувствовала, как её самообладание даёт трещину. Унижение, гнев, ощущение себя лабораторной крысой — всё это поднималось комом в горле. Она видела, как Драко сжимает руку в кулак, его костяшки побелели. Его маска треснула, и сквозь неё проглянула знакомая, сокрушительная ярость.       Он резко развернулся к ней.       — Пойдём, — прошипел он, его голос был низким и злым. — Нам нужно обсудить... детали предстоящего отчёта для наших «благожелателей».       Это была ловушка. Она понимала. Он искал выход своему гневу. И она была единственной доступной мишенью. Её собственная ярость, сдерживаемая всё это время, рвалась наружу. Ей хотелось кричать, швырнуть ему в лицо его цинизм, его холодность, всё это представление.       Но она почувствовала это. Лёгкое, едва уловимое колебание в воздухе. Тот самый, знакомый зуд на границе восприятия, что предшествовал появлению Камня и Меча. Их связь, эта проклятая, живая сеть между ними, напряглась, как струна. Эмоции — его ярость, её отчаяние — начинали резонировать, достигая опасного уровня синхронности.       Нет. Не здесь. Не сейчас. Не снова.       Она сделала глубокий вдох, заставляя своё сердце биться ровнее. Она представила себе холодный, гладкий камень. Абсолютную пустоту.       — Конечно, — её собственный голос прозвучал удивительно спокойно, почти механически. — Я как раз хотела предложить ознакомиться с предварительными данными. Они требуют вашего внимания.       Она видела, как его глаза расширились от изумления. Он ожидал взрыва. Конфликта. Он жаждал его. А она... отступила. Не из слабости. Из стратегии.       Она повернулась и пошла прочь, не оглядываясь, чувствуя на спине его горящий, полный ненависти и чего-то ещё, более сложного, взгляд. Она шла через зал, кивая гостям, отвечая на поздравления автоматическими, заученными фразами. Внутри всё дрожало от невысказанного гнева, но внешне она была холодна и непоколебима.       Они не могли позволить себе скандал. Они не могли позволить себе ещё один «подарок». Не здесь, на виду у всех. Их ад был их личным делом. И они должны были охранять его границы. Даже друг от друга.       Особенно — друг от друга.       Выйдя в коридор, она прислонилась к холодной мраморной стене, закрыв глаза. Дрожь, наконец, вырвалась наружу. Она слышала его шаги позади себя. Медленные, тяжёлые.       — Блестяще сыгранно, Грейнджер, — его голос прозвучал прямо у неё над ухом, ядовито и тихо. — Просто блестяще. Я чуть не поверил, что тебя это не волнует.       Она не открывала глаз.       — Один из нас должна сохранять рассудок, Малфой. И, как обычно, эта миссия пала на меня.       Он схватил её за локоть, заставляя повернуться. Его лицо было искажено.       — Не смей так со мной говорить. Не после всего. Не после... — он не договорил, но она знала, о чём он. После их ночи. После того меча. После того, как они были единым целым.       — После чего? — она наконец открыла глаза, и её взгляд был пустым. — После того, как ты чуть не устроил межпространственный инцидент на нашей собственной свадьбе из-за какого-то старого кретина? Поздравляю. Ты великолепен в роли неуравновешенного наследника.       Его пальцы впились ей в руку. Боль была острой, реальной.       — А ты великолепна в роли ледяной суки. Которая прячет свою боль под маской превосходства.       Они стояли, тяжело дыша, их лица в сантиметрах друг от друга. Воздух снова начал звенеть. Она чувствовала это — опасный, нарастающий гул. Её собственная ярость отвечала его ярости, их связь раскачивалась, как маятник перед разрушением.       И снова она сделала шаг назад. Не физически. Ментально. Она представила, как захлопывает стальную дверь. Отключает все чувства.       — Нам нужно вернуться к гостям, — сказала она, и её голос снова стал ровным и безжизненным. — Наш «эксперимент» требует соблюдения протокола.       Она вырвала руку и пошла обратно в зал, оставив его одного в полумраке коридора. Он не последовал за ней. Он остался стоять, сжав кулаки, глядя ей вслед.       И в этот раз пространство осталось стабильным. Никаких камней, цветов или мечей. Только тяжёлая, гнетущая тишина, нарушаемая отдалённым гулом фальшивых голосов из зала.       Они сохранили фронт. Но цена за это была ещё одной стеной, возведённой между ними. Стеной из молчания, подавленной ярости и страха перед тем, что они могут натворить, если позволят себе быть самими собой в обществе по-настоящему.       

***

      

Дневник Гермионы Малфой

      Он ненавидит меня за мой контроль. А я ненавижу его за его потерю контроля. Мы заперты в этом дуэте безумия и расчёта.       Сегодня я поняла, что наша величайшая битва — не с Министерством, не с призраками прошлого, а с самими собой. С нашей собственной связью, которая может стать как величайшим оружием, так и орудием самоуничтожения.       Я отступила. Не потому, что испугалась его. Я испугалась нас. Того, что мы можем породить в момент гнева.       Мы должны научиться управлять этим. Или нас уничтожит не враг, а наша собственная, необузданная природа. Наш личный хаос, ждущий своего часа.       А пока... пока мы должны доиграть эту свадьбу. До самого горького конца.