NEXUM

      Бранч плавно перетёк в нечто неопределённое — послеобеденные коктейли, сопровождаемые всё более громкими и бессвязными разговорами. Воздух в гостиной стал вязким от запаха дорогого табака, духов и несбывшихся надежд.       Гермиона, к своему удивлению, обнаружила, что нашла нечто вроде modus vivendi. Она отбивала язвительные шутки Тео с холодной, почти малфоевской вежливостью, поддерживала бессмысленные беседы о селекции гиппогрифов и делала вид, что не замечает, как дядя Альтаир засыпает в своём кресле с полным бокалом.       Драко держался рядом. Не как влюблённый муж, а как стратег, прикрывающий фланг. Их взаимодействие было отлажено до автоматизма. Она протягивала руку за солью — он уже передавал. Он начинал фразу — она её заканчивала. Это была та самая синхронность, что восхищала и пугала Тео, но теперь она служила щитом против внешнего мира.       Именно Нотт, разумеется, решил проверить прочность этого щита на прочность. Развалившись в кресле с бокалом бренди, он лениво наблюдал за ними.       — Знаете, — начал он, обращаясь ко всей компании, но глядя на Драко, — я только сейчас оценил всю глубину вашего... альянса. Это ведь идеальный симбиоз. У неё — мозги. У тебя — связи. И, если верить довольному виду Драко с утра, кое-что ещё. — Он многозначительно поднял бровь.       В комнате повисла неловкая пауза. Гермиона почувствовала, как застывает улыбка на её лице.       Драко, не меняясь в лице, отхлебнул виски.       — У меня, Нотт, есть всё, — парировал он с ленивой уверенностью. — А у тебя — только дурные манеры и долги перед моим букмекером.       Смешки гостей прозвучали нервно, но облегчённо. Тео, однако, не сдавался. Его взгляд скользнул по Гермионе, затем вернулся к Драко.       — Всё? — притворно удивился он. — Смелое заявление. Даже для тебя. А как насчёт... ну, знаешь, старой доброй свободы? Возможности заглянуть, скажем, в «Паучий клуб» без необходимости потом составлять подробный отчёт для супруги?       На этот раз тишина стала гробовой. «Паучий клуб» был одним из тех заведений, о которых Гермиона знала лишь по намёкам — приватный клуб для чистокровных мужчин, где развлечения редко ограничивались картами и виски.       Гермиона перевела взгляд на Драко. Он не выглядел ни смущённым, ни злым. На его лице застыла лёгкая, холодная усмешка.       — Кажется, ты путаешь меня с кем-то, у кого есть потребность искать утешения в столь... доступных местах, Тео, — его голос был ровным, но в нём зазвенела сталь. — Когда у тебя есть шедевр, ты не станешь тратить время на мазню.       Комплимент был двусмысленным и ядовитым одновременно. Гости захихикали. Тео ухмыльнулся, словно получил именно ту реакцию, на которую рассчитывал.       Но для Гермионы эти слова прозвучали иначе. Они не были заверением в верности. Они были констатацией факта: пока она представляет для него ценность как «шедевр», другие женщины — всего лишь «мазня». В этом не было обещания. Было лишь временное предпочтение.       «Шедевр?» — мысленно бросила она ему, не в силах сдержаться. «Лестно. А что будет, когда ты найдёшь шедевр поинтереснее?»       Он медленно повернул голову в её сторону. Его глаза встретились с её взглядом. В них не было ни капли раскаяния или смущения. Лишь та самая, знакомая ей по сделкам, холодная ясность.       «Я не давал тебе пустых обещаний, Гермиона», — прозвучало в её голове, и его мысленный голос был обезоруживающе честен. «Я обещал тебе защиту. Партнёрство. Наследника. Всё, что имеет значение в нашем мире. Всё, что по-настоящему прочно. Всё остальное... всего лишь фон».       Горький комок подкатил к её горлу. Он был прав. В их договоре, в их устных и мысленных клятвах, не было ни слова о верности. Он обещал ей всё, кроме этого. Кроме той единственной, дурацкой, ненужной в их аду вещи, которую она, к своему ужасу, вдруг начала так отчаянно хотеть.       — Кстати о шедеврах, — голос Тео снова врезался в её мысли. Он смотрел на Гермиону с притворным восхищением. — Я слышал, Астория Гринграсс только что вернулась из Парижа. Говорят, она стала просто ослепительной. Практически произведение искусства. Не находишь, Драко? Вы же были довольно... близки до её отъезда?       Гермиона застыла. Астория Гринграсс. Девушка из старой, уважаемой чистокровной семьи. Та самая, на которой, по слухам, надеялся жениться Люциус Малфой для своего сына.       Драко отпил из бокала, его лицо оставалось невозмутимым.       — Астория — милая девушка, — произнёс он с лёгкой, почти скучающей вежливостью. — И её вкус в искусстве всегда был безупречен. В отличие от твоего, Нотт. Ты до сих пор считаешь, что постеры с мантикорами — это пик интерьерного дизайна.       Смех в зале прозвучал громче. Шутка сработала. Угроза была нейтрализована. Но для Гермионы это была не победа. Это было напоминание.       Он не солгал. Не поклялся, что не знает никакую Асторию. Он просто отшутился. Оставив дверь приоткрытой. Напомнив ей и всем присутствующим, что миссис Малфой — это титул, положение, стратегический союз. Но не обет верности.       Она поднялась с места, её движения были чуть более резкими, чем нужно.       — Прошу прощения, — сказала она с ледяной улыбкой. — Мне нужно проверить кое-какие... магические показатели. В лаборатории.       Она вышла из гостиной, чувствуя на спине его взгляд. Он не последовал за ней. И она не ожидала этого.       Спускаясь в лабораторию, где на столе лежал Камень Хаоса, а в углу стоял прислонённый к стене загадочный Меч, она поняла самую горькую истину. Она могла делить с ним власть, боль, магию, даже тело. Но его свободу — нет. Единственное, что он оставил при себе. И единственное, чего ей теперь хотелось больше всего на свете.       

***

      Дневник Гермионы Малфой

      Он не обещал мне верности. Я сама это знала. Сама подписала этот пункт договора, даже не нуждаясь в чернилах.       Но слышать, как он так легко отшучивается о других женщинах... знать, что для него это — всего лишь «доступная мазня» на фоне меня, «шедевра»...       Это унизительно. И самое ужасное — это заставляет меня чувствовать себя глупой, наивной девочкой, которая поверила в сказку, разыгранную среди свечей и межпространственных мечей.       Наш брак — это крепость. Но, кажется, в этой крепости есть потайная дверь. И предназначена она только для него.       И я не знаю, что больнее — его потенциальное предательство или моя собственная дурацкая надежда на то, чего никогда не было и не будет в наших правилах.