NEXUM

      На следующий день они встретились в лаборатории, и воздух между ними был густ, как кисель. Они избегали прямых взглядов, их движения были чуть более резкими, а слова — чуть более тщательно подобранными, чем обычно. Это было похоже на танец двух людей, которые накануне случайно наступили друг другу на ноги и теперь боялись сделать следующее движение.       Гермиона сосредоточенно изучала спектральный анализ защитного барьера, но видела перед собой лишь его руки — те самые, что в её вчерашних фантазиях развязывали шнуровку. Она с силой тряхнула головой, пытаясь прогнать навязчивый образ.       Драко, в свою очередь, делал вид, что сверяется с картой поместья, но краем глаза следил за тем, как она покусывает кончик пера — нервная привычка, которую он у неё раньше не замечал. Это было до странности… мило. Мысль была настолько чужеродной, что он едва не поперхнулся собственным слюной.       — Э-эм, — кашлянула Гермиона, нарушая тягостное молчание. — Я проверила энергопотребление барьера. После нашей последней синхронизации эффективность возросла на двенадцать процентов, но появилась нестабильность в западном секторе.       — Нестабильность, — повторил он, заставляя мозг переключиться на технические детали. — Это из-за резонанса с подземными водами или…       — Или из-за того, что мы оба думаем не о барьере, а о вчерашнем, — мысленно, сама того не желая, закончила она.       Мысль прозвучала в его голове с кристальной ясностью. Она ахнула и уронила перо. Он замер, уставившись на неё.       В лаборатории воцарилась оглушительная тишина. Проклятый, приоткрытый канал!       — Я… — начала она, лицо её пылало. — Это не я. То есть я…       — Я знаю, — перебил он, и его голос, к её удивлению, звучал не злорадно, а… устало. — Это этот чёртов канал. Он стал как… как дыра в стене между двумя комнатами. Ты невольно подслушиваешь соседа.       Она кивнула, с облегчением хватаясь за это рациональное объяснение.       — Нам нужно… лучше контролировать его, — сказала она, поднимая перо. — Увеличить фильтрацию.       — Или, — медленно произнёс он, глядя куда-то мимо неё, — мы можем просто… привыкнуть. Перестать прыгать от каждого шороха по ту сторону стены.       Она посмотрела на него. Он предлагал не бороться с этим, а принять. Сделать их неловкость, их смущение, их дурацкие мысли частью их нового… чего бы то ни было.       — Это звучит… — она искала слово.       — Ужасно некомфортно, — закончил он за неё, и впервые за день его взгляд встретился с её взглядом напрямую. В его глазах она увидела то же самое смешение стыда, раздражения и подспудного любопытства, что бушевало в ней самой.       — Да, — честно согласилась она.       — Но, возможно, менее утомительно, чем постоянное напряжение, — добавил он.       Он был прав. Попытка постоянно контролировать каждую мысль, каждую эмоцию была истощительной.       Она глубоко вздохнула.       — Хорошо. Давай… попробуем. Не обращать внимания.       — Как на нежелательном, но неизбежном собрании, — кивнул он, и уголок его рта снова дёрнулся.       Они вернулись к работе. Напряжение никуда не делось, но к нему добавилась странная, новая нота — некое подобие договорённости. Они позволяли случайным мыслям и ощущениям просачиваться через канал, не хватаясь мысленно за оружие. Её: «Боже, он сегодня пахнет по-другому. Это… приятно». Его: «Почему она всё время трогает перо? Это сводит с ума».       Это было по-прежнему неловко. Порой невыносимо. Но это было… честно. И по-своему — смешно. Их новая реальность оказалась не эпической сагой о мести и страсти, а абсурдной комедией о двух людях, которые учились заново общаться, имея в распоряжении самый неудобный инструмент для коммуникации в истории магии.       И, как ни парадоксально, в этом абсурде было больше жизни и надежды, чем во всех их предыдущих попытках либо уничтожить друг друга, либо построить идеальные, бездушные баррикады.