NEXUM

      Осторожность была их новым языком. Они не касались друг друга, но их движения начинали обретать ритм давно забытого танца. Он передавал ей реагент — её пальцы задевали его, и они оба замирали на секунду, не отдергивая рук, давая тихому разряду пройти, не превращаясь в бурю. Она поправляла волосы — он следил за этим движением, и она ловила его взгляд, и в воздухе повисало молчаливое, общее понимание: «Я вижу тебя. И мне это не безразлично».       Это было медленно. Мучительно медленно. Но камень с их душ сдвинулся.       Именно в этот хрупкий момент в камине с ядовито-зелёным всполохом появился свиток. Не от Забини, не от Нотта. Конверт был из плотного, желтоватого пергамента, запечатанный сургучом с гербом… не Малфоев. Слегка изменённым. Змея обвивала не скипетр, сломанный пополам.       Драко замер, его лицо вытянулось. Он узнал этот символ. Личный герб его отца, который тот использовал для… особых поручений.       Он медленно сломал печать. Внутри не было угроз. Не было требований. Только вырезка из светской хроники «Журнала Чародеев». Старая, пожелтевшая. Фотография с их свадьбы. Они с Гермионой стояли у алтаря, её рука лежала на его, их лица — маски, под которыми читалась бездна отчаяния. Кто-то красным пером обвёл её лицо и вывел на полях всего одно слово:       СКОРО.       Ледяная волна прокатилась по лаборатории. Вся их осторожная, новая близость испарилась, сменившись знакомым, животным страхом. Это была не угроза физической расправы. Это было напоминание. Я вижу вашу игру. Я знаю вашу слабость. И я приду за тем, что вы пытаетесь построить.       Гермиона смотрела на фотографию, и её лицо побелело. Она вспомнила тот день. Тяжесть платья. Холод его руки. Всепоглощающее чувство ловушки. Призрак Люциуса в арочном коридоре.       — Он… — её голос сорвался. — Он не сдаётся.       — Никогда не сдаётся, — глухо произнёс Драко, сжимая пергамент в кулаке. Бумага смялась с сухим хрустом. — Это не апелляция. Это психологическая атака. Он бьёт по самому больному. По нашему… началу.       Он посмотрел на неё, и в его глазах не было ни ярости, ни страха. Была холодная, отточенная решимость, которую она не видела с тех пор, как он сжёг документы о разводе.       — Он ошибается, — тихо сказал Драко. — Он думает, что это наша слабость. — Он швырнул смятый пергамент в камин и повернулся к ней. — Наше начало было адом. Но мы выбрались из него. Мы до сих пор выбираемся. И он не имеет права прикасаться к этому. Ни к нашему прошлому. Ни к нашему… настоящему.       Он не стал подходить. Не стал её обнимать. Но он стоял перед ней, его воля была щитом, поднятым между ней и призраком его отца.       И в этот момент, глядя на него, на этого человека, который из надменного мальчика превратился в её самого опасного врага, а затем — в её единственного союзника в этом безумии, Гермиона поняла. Их новая, хрупкая близость… она не была игрой. Она не была экспериментом. Это была крепость, которую они строили из обломков своего ада. И Люциус только что показал им, что стены ещё слишком низки.       Она сделала шаг вперёд. Не к нему. К столу, где лежали их чертежи Протокола.       — Тогда мы ускоримся, — сказала она, и её голос снова приобрёл стальные нотки стратега. — Он видит слабость? Мы покажем ему силу.       Он кивнул, его взгляд загорелся знакомым холодным огнём, но на этот раз в нём была не ярость, а нечто иное. Гордость. Да. Гордость за неё. За них.       Внешняя угроза снова сомкнулась вокруг них. Но на этот раз она не разъединяла их. Она заставляла их инстинктивно тянуться друг к другу — не в страсти, а в готовности встать рука об руку. Их первая, осторожная близость прошла испытание страхом. И не рассыпалась. А это значило, что она была прочнее, чем они думали.