24
17 января 2026 г., 16:16
Ева
На следующее утро я просыпаюсь от того, что надо мной нависает Леон. — «К тебе посетитель», — тихо басит он. Я резко сажусь — слишком резко — размышляя, не вернулась ли Робин, проигнорировав всё, что я сказала, и решив, что она собирается… — «Привет, Ева». — Это не Робин. Это Доминика Кусек. Что она… На долю секунды я думаю, не пришла ли она, потому что беспокоилась обо мне. Потому что она услышала о нападении и… но лицо у нее бесстрастное, глаза пронзительны, плечи расправлены, как будто она готовится к драке. Я бросаю взгляд на Леона. — «Всё в порядке». Он недоволен, хоть и выходит из комнаты, бросив на Ник суровый взгляд. — «Итак, — продолжает она, как только он удаляется, её тон пропитан сухим презрением. — Эта чудесная женщина, в которую ты вдруг влюбилась. Расскажи мне о ней, потому что я ни на секунду не верю, что она действительно существует». Я холодно улыбаюсь. — «С какой стати мне её выдумывать?» Ник фыркнула. — «Потому что у тебя есть какой-то более глубокий замысел. Ты хочешь спровоцировать Бри на войну с Гатто, потому что думаешь — ошибочно — что мы проиграем. Разве не в этом загвоздка? Ты ищешь способ уничтожить Коломбо. Отомстить мне». Я выпрямляюсь, чувствуя, как во мне просыпается прежняя я. — «Не будь смешной. Ты не стоишь таких хлопот, Доминика». Она наклоняет голову. — «Тогда поведай мне. Где ты встретила эту фантастическую женщину?» — «Я всем вам рассказала на встрече, — огрызаюсь. — Я встретила её на аукционе. Я была там. Я купила её». Глаза Ник сужаются от отвращения. — «Ты… участвовала в аукционе?» — Её голос тихий, опасный. — «Боже, Ева. Разумеется, ты участвовала». Очевидно, я теряю свою аудиторию. Однако моя голова всё ещё слишком затуманена, чтобы подобрать нужные слова. — «Послушай, я не была там, чтобы… ты не понимаешь…» — Я протягиваю к ней руку. — «Я всё понимаю, и очень хорошо». — Она отшатывается, словно моя протянутая рука может заразить её. — «И понятия не имею, в какую игру ты играешь на этот раз, Ева, но я собираюсь порекомендовать Бри держаться от этого подальше». Она уходит, оставляя меня в комнате, которая вдруг кажется вдвое холоднее. Будь она проклята. И всё же… я не могу полностью её винить. То, что она сказала, её страх, что это всего лишь уловка, чтобы уничтожить женщину, которую она любит, и семью Коломбо — что ж, я понимаю, почему она так подумала. Я и раньше делала более мелочные подлости. Моя репутация не особо помогает мне, когда дело доходит до Ник Кусек. Придётся снова позвонить Бри, но только когда вернусь домой. Нужно создать дистанцию между мной и моим разбитым сердцем.* * *
Леон обо всем позаботился. Врачи выписали меня, и мы тихо уехали, избегая любых неприятных вопросов со стороны правоохранительных органов, и довольно скоро я прилетела домой. Да уж, замок Блэклейк снова ощущается как мавзолей. Я брожу по коридорам, которые когда-то наполнял смех Робин, мимо комнат, где она сворачивалась калачиком, чтобы почитать, по залам, где ее тепло каким-то образом заставляло старинный камень казаться новым. Теперь опять только холод и тени, пустые пространства, напоминающие мне о том, что я имела и от чего отказалась. Пытаюсь себя убедить, что на то есть веская причина. Первый бескорыстный поступок в моей жизни, и он разорвал меня на части. Эгоистичная часть меня продолжает шептать, что я могла бы ее удержать, могла бы найти другой выход. Но я знаю лучше. Нападение в Вегасе доказало то, что я всегда знала, но предпочитала игнорировать — в моем мире нет места любви. В нем есть место оружию, насилию и жестокости. В нем всегда было место только этому. Абсурдность самой мысли о том, что у меня могла бы быть любовь, поражает меня, и я издаю смешок без веселья, который лишь отражается от стен. Ева Новак, представляющая себе семейное счастье. Планирующая привезти свою возлюбленную и четверых американских детей жить в замок, построенный на кровавых деньгах и смерти. Мечтающая о сказках на ночь, помощи с домашними заданиями и футбольных матчах, как о какой-то бредовой пригородной фантазии. О чем я только думала? Что я когда-нибудь смогу превратиться в кого-то достойного света Робин? Что я смогу как-то смыть кровь со своих рук и стать человеком, заслуживающим любви? Я никогда раньше не хотела всего этого до Робин. Брак, дети, удушающая домашняя жизнь, которую, казалось, жаждали некоторые девушки в мои школьные годы — это не привлекало кого-то вроде меня, воспитанного для наследования империи, построенной на крови. Тем не менее, Робин заставила меня захотеть невозможного. Заставила поверить, что я могу это получить. Иллюзия закончилась. Пора похоронить ее глубоко, запереть в маленькой коробочке, где она больше не сможет причинить мне боль. Робин Риверс и ее веселые братья и сестры — все они отправляются в хранилище вместе с теми немногими слабостями, которые я позволяла себе в жизни. Устраиваюсь в своем кабинете с бокалом вина и заставляю себя просматривать финансовые отчеты. Это бессмысленно, конечно, но что еще остается делать? Я сделала свой выбор. Я решила продолжать жить в одиночестве. Это значит, что моя работа — единственное наследие, которое я оставлю.* * *
Поздним вечером спускаюсь в Большой зал, размышляя, стоит ли допивать всю бутылку вина в одиночку или лучше проявить благоразумие. Решаю, что допить — это как раз самое разумное, и как раз этим занимаюсь, когда слышу какой-то шум, доносящийся из парадного фойе. Я поднимаю взгляд от кресла у камина, наполовину ожидая увидеть Леона, но это оказывается мой кузен Димитрий, прислонившийся к стене в полурасстегнутым пальто и с растрепанными волосами. Выглядит он неважно. Не как обычно — хищный, развязный. Плечи опущены, и улыбка, которую он мне дарит, хрупкая. — «Меня прогнали», — заявляет он, плюхаясь в кресло напротив, будто он тут хозяин. Выгибаю бровь. — «Монакская принцесса?» — «Её Верховное Злодейство», — с театральным страданием выплевывает Дими, — «метнулась обратно к своему подкаблучнику-мужу, как только поняла, что ей придется отказаться от титула, если она разведется. Представляешь?» — Он широко разводит руками, словно приглашая сводчатый потолок восхититься несправедливостью. — «Променяла меня на жемчуга и правила этикета». Я фыркнула. — «Представляю себе это слишком хорошо». Дими наклоняется, чтобы налить себе бокал моего вина, как всегда, не спросив. Его глаза смягчаются, когда он изучает меня поверх края бокала. — «Сожалею о дяде Золтане. Я очень хотел приехать на похороны, но…» — «Но ты не хотел рисковать и столкнуться со своим отцом», — заканчиваю я за него. — «Ничего. Ты все равно был на официальной церемонии». — «И как оказалось», — вздыхает он, — «дорогой папочка все равно выследил меня в Париже. И теперь он утверждает, что у тебя тоже разбито сердце, кузина». Мои пальцы сжимают ножку бокала. — «Твой отец слишком много болтает». — «Абсолютно точно», — легко соглашается он. — «Хотя я рад, что он мне сказал, потому что ты бы никогда не рассказала. Так что давай вместе оплакивать нашу утраченную любовь. По крайней мере, одну ночь». Я рассматриваю вино в своем бокале, а затем залпом опрокидываю его в рот. — «Ладно. Давай нажремся».
