25
17 января 2026 г., 16:16
Ева
Бутылки появляются из серванта одна за одной. Вскоре огонь в камине разгорается вовсю, а Дими разваливается, как подобает транжире, безжалостно поддразнивая меня, пока я, против своей воли, не улыбаюсь. — «Твой вкус в любовницах ужасен», — заявляю я ему. — «Мой вкус безупречен. Просто они меня не выдерживают». — Он указывает на меня своим бокалом. — «В то время как ты, наконец, находишь женщину, которая вызывает у тебя какие-то чувства, и что ты делаешь? Отталкиваешь ее». — «Не надо», — мой голос низкий, резкий. Он снова смягчается, пожимая плечами. — «Я просто говорю. Мы трагическая пара, не так ли?» Часы сливаются в тепло и дымку. Мы болтаем о всякой ерунде, обмениваемся колкостями, смеемся слишком громко в тишине зала. На какое-то время боль в моем сердце притупляется. И, в конце концов, когда я закрываю глаза, ко мне подкрадывается сон. Утро наступает раньше, чем мы успеваем это осознать. Косые лучи света, проникающие сквозь огромное окно, режут глаза. Голова тупо пульсирует; Дими растянулся на бархатном диване, как подбитый кот. Тишину нарушает топот ног за дверью. Через мгновение кто-то из кухонного персонала заглядывает. — «Мадам — сэр — простите, но мы только что получили известие от Миры…» — «Мира?» — подает голос Дими, садясь. — «Это та потрясающая деревенская девушка, которая носится по лесу на мотоцикле, верно? Она может стать именно тем противоядием от моего разбитого сердца». — «Ни в коем случае», — резко отвечаю я ему, а затем снова поворачиваюсь к кухонной служанке. — «Какие новости принесла Мира?» — «Ваш дядя уже на пути в замок, мадам», — выпаливает она, запыхавшись. — «И, ну, мы подумали, вам будет приятно знать, учитывая…» — Она жестом указывает на Дими, который стонет и хватается за голову. — «Как ужасно встречать отца с похмелья». — Он жалобно смотрит на меня. — «Ева, умоляю тебя. Спрячь меня. Он будет читать мне лекции часами о потраченном потенциале. Я бы этого не вынес». — «Трус», — бросаю я ему, хотя на губах появляется улыбка. — «Прагматик», — поправляет он. Я снова обращаюсь к служанке. — «Мира еще здесь?» — «Да, мадам». — «Полагаю, тебе лучше попросить ее подвезти тебя обратно на аэродром, Дими», — вздыхаю я. — «Скажи им там, что я просила одолжить тебе один из вертолетов. Или ‘Вижн джет’, если предпочитаешь», — добавляю, когда он снова начинает ныть. Дими всегда ненавидел вертолеты. — «Выбирай. А теперь двигай — а лучше беги да побыстрее, если хочешь догнать Миру». Он, спотыкаясь, поднимается на ноги, и натягивает пальто. — «Укажи мне ближайший выход, пока меня не втянули в какое-нибудь мрачное семейное совещание». Я жестом указываю на боковую стену. — «Тайный ход», — напоминаю я. Ему следовало подумать об этом раньше меня. В детстве он был без ума от них, всегда искал новые, забытые временем проходы. И нашел немало. — «Уходи. Быстрее». И тут он улыбается мне, снова по-волчьи, несмотря на бледность с похмелья. — «Скоро увидимся, кузина». Он выскальзывает через потайную панель. Я встаю, подхожу к окну и прижимаюсь к нему, успевая заметить, как Мира заводит свой мотоцикл у боковых ворот. Дими запрыгивает сзади, обнимает ее за талию, кричит что-то, несомненно, дерзкое, и они с ревом уносятся в сторону деревни, через лес. Моя улыбка не сходит с лица. Дими невыносим и безрассуден, но почему-то он единственный, с кем я чувствую себя хоть немного лучше с тех пор, как уехала из Вегаса.* * *
Вскоре после этого появляется Стефан. Я слышу машину во дворе, хлопок тяжёлых дверей, знакомый ритм его шагов. Он входит в мой кабинет, лишь слегка постучав, его посеребренные волосы безукоризненно уложены, несмотря на то, что он был в дороге. — «Ева». — Глаза, так похожие на мои, осматривают меня, пока он стоит в дверном проёме. — «Ты выглядишь ужасно». — «Это были долгие несколько дней». — Я указываю на кресло напротив моего стола. — «Кофе?» Он принимает кофе, который я наливаю, устраиваясь в кожаном кресле с довольным вздохом. — «Я так волновался, когда услышал о нападении. Тебя ранили?» — «Ничего серьёзного. Лёгкое сотрясение». — Оно было немного сильнее лёгкого, и я терпеть не могу, когда вокруг меня суетятся. — «А Робин? Как она справляется с шоком?» Я сохраняю нейтральное выражение лица, делаю глоток крепкого чёрного кофе, прежде чем ответить. — «Понятия не имею. Я отправила её, как и всех предыдущих женщин». Беспокойство Стефана сменяется удивлением, и я знаю, что правильно сыграла свою роль. Ева Новак не заводит эмоциональных привязанностей. Ева Новак использует людей и выбрасывает их, когда они становятся неудобными. Это лучшая защита, которую я могу предложить Робин сейчас — безразличие, которое убедит всех, что она ничего для меня не значила. Что нападать на неё будет бессмысленно, потому что я уже двинулась дальше. Стефан долго и внимательно разглядывает меня. — «Мне очень жаль это слышать, Ева. Она прекрасная молодая женщина». Я скучающе вздыхаю. — «Как я тебе уже говорила, она была временным развлечением. Ничего больше». Но даже произнося это, я вспоминаю руку Робин в моей в той больничной палате, то, как она прошептала, что любит меня. То, как она ушла, не оглядываясь, потому что знала, что это сломает меня. — «Возможно, это к лучшему, — соглашается Стефан, — потому что нападение в Вегасе подтверждает зацепку, которую я откопал на Сицилии. Гатто планировали это давно — не только покушение на тебя, но и попытки разрушить весь Консорциум». Я ставлю свою чашку. — «Гатто?» — «Знаю. Я сам с трудом смог в это поверить. Тем не менее, я нашёл доказательства того, что они стояли за стрельбой в твоего отца и попыткой стрельбы в Париже. Аукцион, где ты встретила Робин? Это была операция Гатто, разработанная, чтобы заманить тебя в ловушку — ты никогда не должна была покинуть их казино той ночью». — «Откуда ты знаешь об аукционе?» — требую я. Знаю, что никогда раньше ему не рассказывала. — «Леон, — мягко пояснил он. — Боюсь, Леон посчитал, что я должен знать. Прости, если это тебя смущает…» — «Не говори глупостей. Стыдно, что за всем этим стоят Гатто, а мы узнали только сейчас». — Гатто — третьесортная семья — организовывали нападения на консорциум ‘Новак’? На моего отца? На меня? Я разочарованно фыркаю. — «Ты уверен?» Стефан мрачно кивает. — «У меня есть подтверждение из трех независимых источников. Поэтому я здесь, Ева. Чтобы выполнить свой долг перед тобой. Чтобы, как говорится, передать убийц твоего отца в твои руки. Я, само собой, ознакомлю тебя со всеми доказательствами, так что…» Стефан продолжает рассказывать, а я перевариваю услышанное. Гатто нацелились на моего отца. Убили Маркуса и, бог знает, сколько еще верных солдат. Поставили жизнь Робин и ее семьи под угрозу просто из-за ее связи со мной. — «Мы уничтожим их полностью, — объявляю я, наконец, убийственно зловещим голосом, и Стефан тут же замолкает. — Всех до единого». Стефан поднимает свою чашку с кофе в тосте. — «Дядя. — Откидываюсь на спинку стула, изучая его лицо. — Я должна извиниться за то, как говорила с тобой раньше. Когда ты пытался предупредить меня о… Робин. Ты был прав. Я была эгоисткой». Что—то мелькает в выражении его лица — вероятно, изумление. — «Я заботился о тебе, Ева. Вот и все, что я делал. Я не хочу, чтобы ты потеряла кого-то еще в своей жизни. Ты достаточно настрадалась. Семья всегда заботится о семье». — «Семья, — повторяю я. — Да. Мы должны держаться вместе, особенно сейчас». Он встает с кресла и подходит к окну, выходящему на черное озеро внизу. — «Твой отец очень гордился бы тобой, Ева. Ты стала такой, какой он надеялся тебя видеть».* * *
Позднее в тот же день, после ухода Стефана, я сижу одна в своем кабинете, когда тьма окутывает замок. В деревне проходит какое-то традиционное празднество, посвященное изгнанию зимы и приветствию весны, и я слышу музыку даже здесь, наверху, в замке. Я думаю о Робин, гуляющей по этим деревенским улицам, покупающей хлеб и улыбающейся детям, которые теперь учатся в недавно отремонтированной школе. Ты стала такой, какой он надеялся тебя видеть, сказал Стефан. Неужели это то, чего ты хотел для меня, папа? Холодное существование без любви, когда меня согревают только власть и деньги? Замок, полный теней и эха моих собственных шагов, без смеха, разрывающего тишину, без тепла, отгоняющего холод?» Я вспоминаю Доминику Кусек, усмехающуюся моим попыткам увести ее от Бри Коломбо обещаниями богатства и влияния. Я знаю, чего ты не можешь мне предложить, сказала она тогда. Любовь. В то время я была оскорблена ее отказом, зла, что она выбрала чувства вместо стратегии. Зато теперь я понимаю, как жалко я, должно быть, выглядела — женщина, у которой было все, что можно купить за деньги, предлагающая еще больше того же той, кто уже нашел нечто бесконечно более ценное. Впервые я задаюсь вопросом, была ли права Ник, когда ушла. Действительно ли любовь сильнее всех оружий и влияния, которые я могла бы предложить? Хотя сейчас не время для философских размышлений о природе власти по сравнению с привязанностью. Сейчас время для войны. Я беру телефон и набираю номер Бри Коломбо. Она отвечает со второго гудка, ее голос четкий и профессиональный. — «Ева. Мне было интересно, когда же ты позвонишь. Надеюсь, ты оправилась после того нападения здесь, в Вегасе? Это были не мы, если ты думаешь, что…» — «Мне нужно знать твое решение, — перебила я, потому что, конечно же, нападение в Вегасе было не дело рук Коломбо. Бри не настолько глупа или беспечна, чтобы пытаться меня устранить, а вот Гатто — да, и доказательств, которые дядя Стефан предоставил мне во время своего визита, было достаточно, чтобы убедить меня. — Коломбо, Синдикат, семья Бьянки — вы поможете мне уничтожить Гатто, или твоя любовница отравила колодец?» Наступает пауза, и я улавливаю улыбку в голосе Бри, когда она отвечает: — «Ник тебя сильно разозлила, да? Вообще-то, она хотела все это отменить. Но…» — «Но?» В конце концов, Адрия Империоли уговорила ее. — «Адрия Империоли?» — переспрашиваю я, ошеломленная. Она не была моей самой большой поклонницей. — «Ага. Знаешь, отношения Адрии тоже начались не совсем традиционно. Она сказала, что главное — это то, что ты выглядела преданной делу уничтожения группировки, которая продавала женщин». Похоже, они не в курсе, что мы с Робином расстались. Если мы вообще когда-либо были вместе. Наверное, так и лучше. — «И моя приверженность остается непоколебимой, — заверяю я Бри. — Гатто должны быть уничтожены». Нет нужды упоминать их возможную причастность к смерти моего отца или покушения на мою собственную жизнь. Доминика снова начнет сыпать бесполезными терминами вроде «скрытые мотивы» и снова настроит их против меня. — «Замечательно, — тон Бри переходит в деловой. — В таком случае я пришлю тот контракт, о котором мы говорили». После того как я вешаю трубку, наливаю себе бокал вина и провозглашаю тост в пустоту. За власть. За Консорциум. За смерти, которые обрушатся на тех, кто посмел угрожать мне и моим близким. Даже если то, что было моим, уже кануло. Даже если ей без меня лучше.
