26
17 января 2026 г., 16:16
Робин
Месяц спустя
— «Последняя коробка!» — радостно кричит Мэйси, когда один из грузчиков, которых мы наняли, ставит картонный контейнер с надписью «КОМНАТА РОБИН» на паркетный пол нашей новой гостиной с удовлетворительным стуком. Я оглядываюсь вокруг, и мне кажется, что это настоящее чудо. Солнечный свет льется через окна, которые теперь открываются должным образом. Стены теплого кремового цвета вместо грязного бежевого, как в нашей старой квартире. Есть задний двор, где Мэйси сможет играть, когда окрепнет, и спальни для всех вместо тесноты, которую мы терпели годами. Сегодня была официальная дата нашего переезда после быстрой купли-продажи — наличные, безусловно, открывают двери — и этот дом — все, о чем я мечтала, чтобы дать своим братьям и сестрам. Так почему же на душе так пусто? — «Это место такое огромное», — восклицает Алисия, подпрыгивая на новом диване, который мы купили на прошлой неделе. Я надеюсь, что ее оценки улучшатся теперь, когда мы обустроились. У нее будет своя комната, выкрашенная в лавандовый цвет, как она всегда хотела. — «Не такое уж и огромное», — поправляет Дэйн, но улыбается, говоря это. — «Просто нормального размера. Как у нормальных людей». Слово «нормальный» задевает меня, хотя я не могу объяснить почему. Это нормально. Это то, ради чего я всегда работала, на что надеялась. Стабильный дом, где мои братья и сестры смогут процветать, не беспокоясь постоянно о деньгах, или уведомлениях о выселении, или о том, будет ли у нас отопление в этом месяце. Десять миллионов почти не уменьшились, даже после покупки целого дома и новой, надежной машины для Эдриана и меня, а также подержанной для детей, когда они подрастут и научатся водить. Что делать с остальными деньгами, я до сих пор не знаю. Я была уверена, что нам придется заплатить огромную сумму налогов и объяснить правительству, откуда, черт возьми, мы их взяли. Впрочем, я должна была знать лучше. Леон прислал мне целый пакет информации о нашем новом банковском счете, прикрепленную дебетовую карту и инструкции по работе с конкретным инвестиционным консультантом, который поможет мне, если у меня возникнут вопросы. Ева действительно все продумала. Мне становится только хуже, когда я думаю о том, что она была достаточно заботлива, чтобы сообразить, что я понятия не имею, что делать с десятью миллионами долларов. Что она была достаточно предусмотрительна, чтобы предоставить мне некоторые указания. Все еще защищая меня от моей собственной наивности. Из кухни выходит Эдриан с подносом с сэндвичами. Теперь он смог бросить работу и сосредоточиться на учебе, и морщинки вокруг его глаз разгладились. Он даже подал заявления в три разных колледжа на следующий год — то, что раньше было бы невозможно. — «Обед подан», — объявляет он, ставя поднос на наш новый журнальный столик. Настоящее дерево, а тот не старый шаткий 'тростник', который мы нашли на обочине дороги. — «Спасибо, Эдриан». Но что-то в его глазах, когда он смотрит на меня, заставляет меня грустить. Там есть нежность, понимание, которое говорит о том, что он знает о жертве, которую я принесла. Жертва, которую Ева и я принесли друг для друга ради моей семьи. — «Ты в порядке, Робин?» — спрашивает Мэйси, устраиваясь рядом со мной на диване. Она выглядит все лучше и лучше, и ее энергия возвращается с каждым днем. — «Я в полном порядке», — лгу, выдавливая улыбку. — «Просто думаю о том, как далеко мы продвинулись». Технически это правда. Все складывается именно так, как должно. Дети в безопасности, здоровы, процветают. Я должна праздновать. Вместо этого я чувствую, будто медленно истекаю кровью из раны, которую никто не видит.* * *
В тот вечер, складывая постиранное белье, я смотрела местные новости. Это еще одна роскошь, когда одежды достаточно, чтобы ее можно было рассортировать и убрать, а не носить до тех пор, пока она не развалится. Серьезный голос ведущего заполнил нашу уютную гостиную. Насилие, которое бушует в Лас-Вегасе уже несколько недель, не имеет никаких признаков ослабления. Источники сообщают, что конфликт между несколькими семьями организованной преступности обострился… Я быстро переключила канал, но руки дрожали, пока я складывала новую школьную одежду Мейси. Ева озабочена этой войной, которая, кажется, разрывает Вегас на части. Я знаю это, потому что каждый день вижу доказательства: черный седан, припаркованный в конце нашей улицы, мужчина внутри, который с профессиональным вниманием наблюдает за нашим домом. Защита Евы, даже после всего, что случилось. А у меня даже нет возможности связаться с ней. Ни номера телефона, ни адреса, ни способа узнать, в безопасности ли она, ранена или… что еще хуже. Неведение медленно убивает меня. Однажды я все-таки сдалась и позвонила Леону. Вот только номер был отключен. — «Робин?» — Эдриан появился в дверном проеме, его выражение лица было тщательно нейтральным. — «Дети в постели. Не хочешь поговорить?» — «О чем?» Он устроился в кресле напротив меня, том самом, которое мы выбрали вместе в мебельном магазине, где мне не нужно было проверять ценники. — «О том, как ты смотришь на ту машину снаружи, будто чего-то ждешь. Или как иногда выглядишь так, будто вот-вот заплачешь, когда думаешь, что никто не смотрит». — «Я-я не знаю, о чем ты». — «Мне восемнадцать, а не восемь», — мягко подметил Эдриан. — «Я знаю, что ты сделала для нас. Я знаю, что это стоило тебе больше, чем просто работы в баре. И я знаю, что у тебя и Евы было что-то…» — «Тсс», — я зашикала на него. Белье расплылось в моих руках. — «Дети услышат». — «Нет, не услышат». — Он наклонился вперед, его голос был тихим, но серьезным. — «Послушай, мне нужно, чтобы ты знала, что бы ты ни отдала, что бы ни потеряла — мы это видим. Мы благодарны. И мы любим тебя». Слезы, которые я сдерживала неделями, грозили пролиться. — «Я в порядке, Эдриан. Правда». Он не стал спорить, хотя в течение следующих нескольких дней он перехватывал Мейси, когда она спрашивала о Еве и Леоне и о том, увидим ли мы их когда-нибудь снова. Он обнимал меня чаще, готовил мне кофе по утрам, справлялся с мелкими ‘кризисами’, которые раньше ложились на меня. Будто он пытался позаботиться обо мне, дать мне время погоревать. Это должно было утешать. Но это только ухудшало ситуацию.* * *
Через несколько вечеров, после ужина, я выношу мусор — обыденная домашняя обязанность, которая всё ещё доставляет удовольствие после многих лет жизни в квартире, где мусорный контейнер был на два этажа ниже и часто переполнялся. На нашей пригородной улице тихо, слышен лишь мягкий гул кондиционеров. Весна в Вегасе до сих пор была тёплой. Чёрный седан стоит на своём обычном месте, примерно в ста ярдах вниз по улице. Я привыкла к его присутствию, как можно привыкнуть к лающей собаке по соседству. Это часть нашей новой нормы теперь — цена за продолжающуюся защиту Евы. И все-таки сегодня вечером что-то изменилось. Вместо того чтобы сохранять обычную дистанцию, машина трогается с места и подъезжает ближе. Гораздо ближе. Она останавливается прямо перед нашим домом, и впервые водитель выходит. Он средних лет, одет в простой чёрный костюм. — «Мисс Риверс?» Моё сердце замирает. За всё время моего наблюдения, будь то здесь, в Вегасе, или когда я была за границей с Евой, ни один из охранников никогда не разговаривал со мной. Они наблюдают, они защищают, они сохраняют дистанцию. Они не вступают в контакт. Это кажется… неправильным. Я подхожу ближе, несмотря на то, что каждый инстинкт кричит мне бежать обратно в дом и запереть дверь. — «Да? Что такое?» — «Г-жа Новак», — говорит мужчина, и мой мир переворачивается. — «Она снова в Вегасе и хочет вас видеть». Радость и ужас борются внутри меня, лишая дыхания. Ева хочет меня видеть? Но… она бы никогда не связалась со мной, если бы что-то не стряслось. Мы окончательно порвали отношения. Пришлось. Если только… — «С ней всё хорошо?» — Слова выходят сдавленными. — «У меня только приказ», — отвечает мужчина, пожимая плечами. — «Ева только что позвонила, велела забрать вас и отвезти прямо к ней. Она остановилась в «Золотых песках». Я оглядываюсь на дом, откуда струится тёплый свет из окон, где сейчас мои братья и сёстры, вероятно, спорят о том, что смотреть по телевизору. Звучит как «Нормальная семья» из обычной семейной жизни, которой я обязана Еве. Так что, если ей нужно меня увидеть, я не могу отказаться. И не стану. Не хочу. — «Я не могу отсутствовать слишком долго», — уклончиво произношу я, и поворачиваюсь, чтобы вернуться в дом. — «Позвольте мне только взять пальто и предупредить брата…» Мир погружается во тьму, прежде чем я успеваю закончить предложение.
