Жемчужина южного моря

Лишь в одном Арманд был непреклонен: в пехотном бою Тимоти не участвовал. Решение это было принято после одной памятной тренировки. На залитом холодным утренним солнцем плацу они сошлись на тренировочных клинках. Тимоти, облаченный в простой тренировочный костюм, горел решимостью. — Я не позволю себя отстранить, — заявил он, занимая стойку. — Это мы еще посмотрим, — спокойно ответил Арманд, его собственный клинок казался продолжением руки. Их бой был похож на стремительную, жестокую шахматную партию. Ход Тимоти: Молниеносная атака, серия изящных выпадов. Он был быстр, как змея, атакуя по сложной, неочевидной траектории. «Ферзь вскрывает диагональ», — подумал Арманд, с легкостью парируя. Ход Арманда: Короткий, мощный блок, за которым последовал подавляющий удар. Он не уворачивался, а встречал атаку всей массой своего тела, заставляя Тимоти отступать. «Слон занимает сильную позицию, оттесняя коня». Тимоти не сдавался. Он был решителен, наступателен, но его стиль был стилем дуэлянта, а не солдата. Ему не хватало грубой силы, чтобы проломить защиту, и выносливости, чтобы выдержать долгий прессинг. Финальная комбинация была безжалостной. Армад пропустил намеренно слабый удар, позволил клинку Тимоти скользнуть по своей гарде, и в следующее мгновение его мощное тело обрушилось на юношу. Он поймал его в железные объятия, выбив клинок из его руки, и прижал спиной к своей груди. Холодное лезвие тренировочного меча легло на горло Тимоти. — Шах и мат, — тихо прошептал Арманд ему на ухо, его дыхание было ровным, в отличие от прерывистого дыхания омеги. — К ближнему бою ты не готов. Тимоти пытался вырваться, но хватка была мертвой. — Ты дерешься как альфа, — продолжал Арманд, не отпуская его. — Но не обладаешь ни нашей силой, ни нашей выносливостью. Это путь к гибели. Тебе следует изучить свои сильные и слабые стороны. У тебя есть гибкость и ловкость. Верный путь для тебя — измор врага, а не лобовое наступление. Он разжал объятия, оттолкнув Тимоти от себя. Но ярость и унижение переполнили юношу. Не сказав ни слова, с криком ярости он поднял свой клинок и снова ринулся в атаку. Удар. Второй. Третий. Отчаянные, неистовые, лишенные всякой техники. Арманд парировал их все, один за другим, его лицо было каменным. И когда Тимоти в очередной раз открылся, Арманд снова поймал его, столь же стремительно, как и в первый раз. Он снова прижал его к себе спиной, лезвие снова легло на его шею. Но на этот раз не было слов. Только тяжелое, яростное дыхание. Тимоти замер, ожидая выговора, насмешки. Но вместо этого он почувствовал, как губы Арманда прижались к его обнаженной шее, чуть выше лезвия. Это был не нежный поцелуй, а жест одержимости, помечающий свою территорию. Тимоти издал сдавленный стон, откинув голову. Арманд развернул его в своих объятиях, отбросив клинок, и захватил его губы в поцелуй, столь же безжалостный, как и их бой — полный гнева, страсти и взаимного вызова. Не отрывая губ от губ Тимоти, он внезапно сделал резкую подсечку, повалил юношу на землю так же стремительно, как и в бою, пригвоздив его к пыльному тренировочному плацу тяжестью своего тела. Тимоти ахнул от неожиданности, но его протест утонул в новом, еще более жгучем поцелуе. Это был не просто поцелуй — это было продолжение схватки, ее логичное, неизбежное завершение. Грубая ткань их одежды стала досадной преградой. Арманд, не прекращая целовать его с почти животной жаждой, прижался бедрами к бедрам Тимоти, и сквозь слои кожи и походной одежды оба ощутили болезненно-острое, твердое напряжение. Арманд начал двигаться, короткими, резкими толчками, имитируя самый древний из ритмов, втирая тело Тимоти в землю. Жар трения возникал даже сквозь ткань, обжигающий и унизительный. Тимоти, опьяненный происходящим, ответил с той же страстью. Его руки впились в мощные плечи Арманда, не отталкивая, а притягивая. Он встретил его яростные толчки собственными движениями, выгибаясь и трусь о его мощное тело с отчаянным стоном, который был поглощен ртом Арманда. Он был пойман, побежден, и в этом поражении заключалась странная, пьянящая победа. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь их прерывистым дыханием, скрипом кожи о ткань и приглушенными стонами. Мир сузился до пыльного круга плаца, до тела под ним и тела над ним, до этого грубого, неистового трения, которое не приносило окончательного облегчения, лишь раскаляя кровь докрасна. Внезапно Арманд замер, оторвав губы, его грудь тяжело вздымалась. Он смотрел на Тимоти снизу вверх — на его растрепанные волосы, прилипшие ко лбу, на запекшиеся, покусанные губы, на глаза, полные темного, неистового восторга. В воздухе висело невысказанное, опасное признание. Резко поднявшись, Арманд отступил на шаг, оставив Тимоти лежать на земле, сбившим дыхание и дрожащим. Он поправил одежду, и его лицо снова стало маской повелителя Ветреных Островов, но в уголках его губ таилась тень чего-то дикого и необузданного. -На сегодня достаточно, — произнес он хрипло, и его голос прозвучал как приговор и как обещание. — Убирайся. Тимоти, не в силах вымолвить ни слова, лишь кивнул, поднимаясь на дрожащих ногах. Он отряхнулся, не сводя с Арманда взгляда. С того дня, по настоянию Арманда, Тимоти занял свое место среди лучников Ветреных Островов. Его меткий глаз и хладнокровие принесли немало пользы на последних этапах кампании. А спустя два месяца война завершилась. Когда саперы Арманда подорвали единственный мост, соединяющий Кристальный Остров с материком, царь Феофан Четвертый оказался в полной изоляции. Ему ничего не оставалось, как прислать парламентеров. Кристальный Остров с его ключевым портом Марк, плодородная долина Сугдэа и неприступная крепость Феодора перешли под власть Ветреных Островов. Часть войска осталась охранять новые, расширившиеся границы. Вслед за солдатами на свежезавоеванные земли потянулись обозы со строителями, плотниками, инженерами — чтобы укреплять, строить и осваивать. А основное ядро царского войска, во главе с самим Армандом, наконец развернулось и начало свое долгое, триумфальное возвращение в столицу. И теперь, глядя на спину Арманда, ведущего их домой, Тимоти чувствовал не просто восхищение или влечение. Он чувствовал странную, новую тоску по дому, которого у него не было, и предвкушение будущего, которое было в его фантазиях уже неразрывно связано с этим суровым, молчаливым человеком, научившим его не только стратегии, но и тому, как может пахнуть кожа, смешанная с запахом пота, стали и серных источников.