Жемчужина южного моря

Тронный зал Стальгорна дрожал от гула праздника. Вино лилось рекой, золото поблескивало на нарядах придворных, а их смех сливался в единый ликующий гул. Воздух был густ и сладок от запаха жареного мяса, пряного вина и воска сотен свечей. Пир в честь триумфатора гремел на весь дворец. Звон кубков и громкий смех сливались в один ликующий гул. Арманд восседал на своем троне, словно высеченный из гранита идол, венчающий эту пирамиду победы. Но его холодные глаза, медленно скользившие по залу, видели не только ликование. «Мы вернулись с трофеями, равными целому королевству, — несколькими часами ранее говорил он на военном совете, — но аппетит нашей новой империи ненасытен. Она жаждет золота, людей и стали. Наша оборона растянута, как кожа на огромном барабане, и в ней зияют дыры, в которые может прорвать вражеская армия». Теперь, на пиру, эти дыры казались несущественными. Но не для всех. К нему бесшумно подошла Флоренс. Ее лицо, обычно бесстрастное, было напряжено. Она не стала кричать через шум, а просто наклонилась к его уху, и ее слова, тихие и острые, как лезвие кинжала, разрезали праздничную атмосферу. - Тимоти нужно отдать Джексону. В скорейшие сроки. Арманд медленно повернул к ней голову. В его взгляде не было удивления, лишь холодная сталь. - У меня договоренность с Лукой. Принц остается здесь до своего совершеннолетия. Он сделал паузу, дав ей понять скрытый смысл: как только Тимоти исполнится восемнадцать, Лука сможет провернуть очередную хитрость, отозвать свое обещание Джексону и объявить сына королем Южного моря. Сделать это если Тимоти будет у Джексона было невозможно. А Арманд намерен сделать Тимоти королем, королем Южного моря, своим королем. - Эта договоренность была для мирного времени, Арманд! — голос Флоренс дрогнул от сдерживаемых эмоций. — Сейчас у порога новая война. Джексон победил Анастасию. Его армия не растянута, как наша, она сосредоточена, отдохнувшая и больше нашей. И до него дошли слухи. Она произнесла последнее слово с особой весомостью. - Какие слухи? — голос Арманда был обманчиво спокоен. -Что ты использовал его нареченного в походе. Что Тимоти был твоим походным омегой. Арманд лишь усмехнулся, коротко и сухо. Но Флоренс не отступала. - Он требует доказательств «чистоты». Если же сесть его нареченного поругана, то он… собирается объявить нам войну. На рауте у короля западного Августа у нас с Джексоном случился очень напряженный разговор я сказала что ты взял его в поход в воспитательных целях, а он он говорил «Ведь не учит же он его тактике и стратегии ведения боя?». - А Лука? – голос Арманда был спокоен. – Он был на том рауте у Августа? Что говорит лис? - Хитрит! – выдохнула Флоренс. – Притворяется простаком, который доверил дитя союзнику и не верит в «грязные» сплетни. Он не хочет раскрывать свой план с коронацией, а потому будет до последнего делать вид, что не понимает, зачем ты брал Тимоти в поход. И это играет против тебя! Она наклонилась ближе, ее пальцы впились в рукав его мантии. - Джексон требует осмотра. Публичного. Его лекарь, при всем дворе, при короле Августе как нейтральном арбитре и при Луке как «обеспокоенном отце». И если осмотр докажет, что омега не чист... Август лично станет союзником Джексона в войне за честь Тимоти. Они требуют отдать его сейчас же, ведь ты, пользующийся своим положением опекуна, – ненадежен». Арманд откинулся на спинку трона, его взгляд стал отстраненным, будто он просчитывал варианты на невидимой шахматной доске. - Лука согласен на это шоу? - Согласен! – прошипела Флоренс. – Да и что он сделает! Обещан был невинный омега. Джексон в своем праве! -Хорошо, – Арманд сказал это тихо, но так, что слово прозвучало громче любого крика. – Пусть пришлют своего лекаря. Пусть устроят свой цирк. Если принц невинен, он остается здесь. До совершеннолетия. Флоренс смотрела на него с ужасом. - А если нет? Начнется война. Война на три фронта – с Джексоном, с Августом и, черт побери, возможно, даже с Лукой, который будет вынужден присоединиться к ним, чтобы спасти лицо! Арманд медленно поднял на нее взгляд. В его светлых глазах не было ни страха, ни гнева. Лишь ледяная, абсолютная уверенность, граничащая с высокомерием. - Не начнется, – произнес он, и каждый слог был отчеканен, как стальная монета. – Пусть приезжают. Пусть осматривают. Тимоти невинен. Я не касался его. Его спокойствие было оглушительным. Оно не оставляло места для сомнений. Он говорил не как человек, надеющийся на удачу, а как полководец, уже знающий результат сражения, которое еще даже не началось. К его уху склонилась Сирша. Ее шепот был едва слышен, но слова падали, как капли яда, подслащенного медом. - Трой. Принц Эригарда с северо-востока два месяца назад вступил в возраст смотрин. Он красив как ангел, золотые волосы голубые глаза, высок, строен. Казна его отца ломится от железа и золота. Его отец, король Роберт, лично просил передать вам портрет сына. Они видят в нас новую силу и достойную партию. Это река денег и солдат, которую можно обратить в наше русло. Арманд кивнул, не меняя выражения лица. Новая фигура на доске?