Глава шестая. Белокурый господин
13 ноября 2025 г., 23:20
Карен фыркнула.
Закатила глазные яблоки под самое основанье мёртвых век, меченых трупной синевою и растёкшейся краскою.
— Это зачем же?
Ганс понял вдруг: он не слышал ни шагов белокурого господина, ни тяжкого грохота отворяемых им ворот.
Он… почувствовал один только короткий порыв ветра, ударивший о лопатки.
— Он гадкий! Он… он испортил моё платье! В чём я теперь буду ходить?
Ганс понял, отчего Карен не напала, но принялась пререкаться с белокурым господином, будто с давним знакомым, успевшим уже смертельно надоесть.
Наверное, так оно и было.
Ганс понял, и понимание это пригвоздило его к полу.
Отравило вены его новым страхом.
Ганса затрясло, как если бы оказался он на острие двух ветров, схлестнувшихся над заливом.
Белокурый господин заметил это.
Шагнул ближе.
Сжал пальцами под сгибом локтя, словно бы призывал не бояться.
Рука его — наверное, из-за дорогой вышитой перчатки — казалась тёплой, почти живой.
— Я сожалею о твоей утрате, Карен, — мягко сказал белокурый господин.
Гансу подумалось: при жизни он знал, как говорить с безумными.
Белокурый господин… не был похож на немёртвого.
Ещё нынешним утром, среди ярко освещённого аукционного зала, Ганс без колебаний принял его за человека.
В глазах его тоже имелся тёмный блеск, но одежды его были чисты, лицо — гладко выбрито, а движенья — плавны и бережливы, лишены трупного окоченения.
Тлён и безумие не тронули его сухих благородных черт, застывших, казалось, меж тридцатью и сорока годами.
Однако Ганс не верил ему.
Карен… не верила тоже.
— Нет, не сожалеешь! Тебе всё равно! Всё равно! — закричала она не то с яростью, не то с обидою.
Приложила иссохшие кисти к груди.
Искривила в гримасе рот.
— Ты тоже гадкий! А ещё — злой! Я тебя не люблю, убирайся отсюда! Проваливай, я сказала! Нахуй!
Серебряный голос её снова стал воем.
— Пошёл вон! Иди и сожги себя!
Ганс знал: у тварей, населявших изнанку людского мира, самую грань её, что смыкалась с древней хаотической тьмою, не было ни лордов, ни слуг, ни своего короля.
Порядок был изобретеньем смертных, а королевская власть — вторым даром Спасительницы людям.
Однако Карен… слушала белокурого господина.
Наверное, это оттого, что оба они когда-то были людьми.
Карен с отчаянием замотала головою.
Осела на пол, испустив злобный горестный вопль.
Через осквернённое святилище поползли тени.
Задребезжали осколки в разбитом витраже.
Ветер выбил их.
Зашевелил косы несчастной жрицы, недвижной, будто испорченная злыми детьми кукла, которую забыли донести до выгребной ямы.
Белокурый господин подошёл к ней.
Наклонился и прикрыл глаза, прощупывая пульс.
С недовольством покачал головою.
— Тебе стоит уйти отсюда, Карен, — тихо сказал он, выпрямляясь. — Близится рассвет.
Немёртвая послушалась его.
Исторгнув последний полный тоски вопль, похожий на крик ночной птицы, упустившей мышь, она рассыпалась в тлён.
Прах её унёс ветер.
Может, в тёмную промозглую пещеру где-то во фьордах, бывшую по легендам матерью и утробой всех ветров.
Может, под мосты Ольборга.
Ганс не знал.
Он остался наедине с белокурым господином.
