Ход коньком

«Ты жалкое ничтожество!» – холодно процедил мужчина средних лет. Се Лянь упал в очередной раз. Страх. Боль от падения уже не ощущалась, казалось, что душа улетела куда-то ввысь, пока тело валялось на холодном льду тёмной арены. Он бы предпочёл утонуть на дне Марианской впадины, сгореть в жерле вулкана, быть загрызенным волком – что угодно, лишь бы не находиться здесь сейчас. Се Лянь попытался встать, но тело не слушалось. Ноги будто приклеились к льду. Безрезультатно. Мужчина подошёл к нему, взял за волосы, и в ту же секунду ударил головой о лёд. В ушах зазвенело, но боли не было. Се Лянь захотел посмотреть по сторонам, но вокруг всё было окутано тьмой, лишь над ним и Цзюнь У горела одна тусклая лампа. – Ты издеваешься надо мной? Ты просто мешок с костями и жиром. Сколько тонн ты весишь? Как лёд под тобой не трескается? Тренер взял лезвие от конька и поднёс его к Се Ляню. Фигурист наконец смог встать, но голова его кружилась, он с трудом поехал подальше, во тьму. Животный ужас окутал его. Силы кончались. Внезапно по рукам начала течь кровь. Ноги подкосились, и он в отчаянии упал на лёд. Цзюнь У приблизился и нанёс рубящий удар по его затылку.

***

Се Лянь резко сел на кровати. Тело слегка потряхивало, а грудь тяжело вздымалась. «Сон. Просто сон», – твердил про себя парень, но продолжал дрожать. Он глубоко вдохнул и лёг обратно на кровать. Переводя дух, фигурист бросил взгляд на часы – 6:38. Се Лянь окончательно пришёл в себя. Нахлынуло лёгкое облегчение – сегодня он хотя бы не опаздывает. Проснулся до будильника. Тренировка в двенадцать. Эти слова висели в сознании тяжёлым, холодным грузом, ведь ни ранний подъём, ни солнечный день не добавляли желания идти туда. Выходные, выпавшие как подарок судьбы – праздник середины осени, проведённый с Сань Ланом, и тихое, сонное воскресенье за конспектами и общением с Хуа Чэном в соцсетях – растворились без следа. Их сменила знакомая, точившая изнутри тревога. Всё было идеально. Слишком идеально. В праздничный вечер он позволил себе забыть о граммах, калориях, о железной дисциплине. Он ел – не думая, не считая, просто наслаждаясь моментом и компанией. Это была такая редкая, такая опасная роскошь. Мысль «завтра вернусь к режиму» казалась тогда утешительной и такой простой. Но «завтра» наступило, а с ним – слабость и сжавшаяся в комок тревога. Дом был пуст, холодильник – тем более, а доставка в праздники зарядила цены до неприличных. Единственным лучом в этом унынии стало ближайшее кафе. И это была роковая ошибка. Он вошёл туда с пустой головой и полным отчаяния сердцем. Его будто затянуло в водоворот: он механически заказывал всё, что мелькало перед глазами, всё, что годами было под запретом. Он не чувствовал вкуса – лишь подавляющую, всепоглощающую потребность заполнить пустоту. А потом пришло осознание. И вместе с ним – паника, душившая горло, предательские слёзы и оглушающее чувство вины. Руки сами потянулись к аптечке – двадцать пять слабительных, пятнадцать мочегонных. Не так уж и много, по его меркам. Всего лишь необходимая мера. Цена за одну минуту слабости. Итогом стала ночь, разорванная на клочки судорогами, тошнотой и короткими провалами в забытье. Утро встретило его тяжёлым, неподъёмным чувством, что сегодня выходить на лёд – всё равно что пытаться летать с гирями на ногах. Но деваться некуда, да и спать расхотелось – выпитые препараты давали о себе знать болью в животе. Се Лянь, собрав волю в кулак, откинул одеяло и встал. Однако тут же упал обратно. Перед глазами стояла темнота, руки и ноги дрожали, сердце бешено колотилось. «Не рассчитал». – Парень ещё не успел подумать, что именно он не рассчитал – количество таблеток или скорость подъёма, – как тошнота вновь подкатила к горлу. Позавтракав половиной упаковки творога и стаканом сока, чтобы хоть немного восполнить силы и дефицит витаминов в организме, Се Лянь стал собираться на свою каторгу. За полчаса он добрался до ледовой арены на ватных ногах, и в раздевалке он, естественно, увидел всю группу таких же зомби, как и он. Му Цин сидел, облокотившись о стену и прикрыв глаза. Когда Се Лянь приблизился, тот, словно почувствовав что-то, выпрямился. – Ты как? – слабым голосом спросил Се Лянь. – Хуёво. – Лаконичный и точный ответ. – Ты... сколько? – спросил Се Лянь, имея в виду, сколько таблеток тот принял. Обычный вопрос. – По пятнадцать. Мама вечно пытается меня откормить, а я не могу ей отказать. – Му Цин вздохнул и встал со скамьи. Ведь время подходило к «любимейшему» ОФП. – А ты что такой? – Я... гулял с другом в праздник... Тоже переел. А в воскресенье... Просто компульсивное переедание. – Се Лянь вздохнул и натянул рукава кофты пониже, скрывая все кровавые линии, что были последствиями. – М... Потом расскажи, что за друг. – Коротко ответил Му Цин. И они зашли в зал для ОФП. Сюань Цзи уже встречала их самодовольной улыбкой. Казалось, ей доставляло удовольствие вид измученных воспитанников. – Ну что? Начнём с приятного. Весы уже здесь. – Лаоши ногой пододвинула весы поближе к ученикам и встала рядом с ними. – Специально не упоминала в пятницу предстоящие праздники, надеялась на вашу совесть. Так что сейчас мы и проверим, как она сработала. Фигуристы один за другим вставали на весы, и каждый получал колкое замечание и обещание ада на тренировке. Му Цин с пустым взглядом получил свои 65.4 кг. Вес Ши Цинсюань остался таким же,как и в пятницу, заставив девушку выдохнуть с хоть и небольшим, но облегчением. Настала очередь Ледяного принца. Се Лянь молча встал на весы. Секунда и... 59.7. Плохо. Даже таблетки уже перестали работать– сильное привыкание. – Хорошо погуляли на праздниках, как я посмотрю. Что ж. Будем отрабатывать. –С лёгкой усмешкой и садистским удовольствием сказала Сюань Лаоши. Ученики встали по своим местам и под строгий голос тренерши начали разминку. В глазах у всех стояла усталость, даже несмотря на то что занятие только началось. Растяжка давалась с огромным трудом. Хотя, вроде бы, всё как обычно, не мог же он потерять гибкость из-за лишних килограммов? В тренировочный зал зашла Юйши Лаоши. Лица всех фигуристов озарились надеждой и лёгкостью, надеясь, что та спасет их, ну или хотя бы защитит от безжалостной Сюань Цзи. Однако главный тренер сейчас деловито разговаривала по телефону и, не обращая ни на что внимание, зашла в коморку. Се Ляню показалось, что Лаоши кинула на него взгляд полного холодного разочарования. Колени подогнулись, а сердце болезненно сжалось. Сюань Цзи не упустила момент отпустить колкий комментарий: – Се Лянь! Спина колесом! Ты что, старик? Или вчера так хорошо погулял, что сил не осталось? – Се Лянь заставил себя выпрямиться и продолжить тренировку. Однако унизительный намёк на личную жизнь и едкие слова порезали слух. Безжалостная женщина подошла и с силой надавила на спину Се Ляня, когда тот сидел в уже идеальной «складочке». Растяжка Се Ляня была очень хорошей даже по меркам фигуристов, но боль всё равно разлилась по телу. «Держаться...Надо просто держаться». Не ко времени вспомнились слова Цзюнь У: «Боль — это твой друг. Если не больно, ты не растешь». В таком темпе прошло два часа ОФП. Юноши и девушки уже были без сил, но получасовой перерыв быстро подошёл к концу, и настало время для самого страшного на сегодня – лёд. Фигуристы шли по длинному коридору к арене. – Я просто ненавижу... Я сегодня проснулась с мыслью о том, что хочу поскорее вернуться с тренировки домой! Я старалась не набрать за выходные, и, благо, получилось, но кто придумал ставить полный день тренировок с этой ведьмой Сюань Цзи в понедельник... – Цинсюань жаловалась и плелась около Се Ляня и Му Цина. Она, как и все, выглядела измученной, но ей сегодня ещё не так много досталось. – Это точно. Надеюсь, время пролетит как можно быстрее. – Му Цин выглядел далеко не так идеально, как обычно. Его острый оценивающий взгляд будто бы потух и стал уставшим, словно он не спал несколько лет. Се Лянь не нашёл в себе силы сказать что-то внятное, так что лишь покивал в ответ.

***

Раскатка пролетела стремительно. Фигуристы всей душой надеялись, что ещё какой-нибудь тренер присоединится к Сюань Цзи, однако сегодня такое было очень маловероятно. Ведь Юйши Лаоши и Мэй Нянцин отрабатывали программу с Бань Юэ на другом льду и занимались бумажной волокитой к соревнованиям. Се Лянь глубоко вдохнул и начал раскатывать дорожку шагов. Он надеялся, что хоть в этом преуспеет, но, кажется, напрасно. – Слишком вяло! Где энергия? Ты принц на балу, а не спортсмен! – кричала Сюань Цзи. – Ещё раз! Будем повторять, пока ты не научишься. – Фигурист прикрыл глаза на секунду, чтобы хоть на секунду успокоить дух. Голова кружилась не на шутку, ещё сильнее, чем с утра, однако он выпрямился и начал сначала. – Опять не в музыку! Уши после праздника не работают? – Сюань Лаоши выплюнула безжалостно. – На кой чёрт мне тебя тренировать, если ты ничего не исправляешь, а? – Я не понимаю, какое тут движение, и что именно вы хотите здесь видеть, – спокойно сказал Се Лянь. – Просто плохо себя чувствую сегодня. – Ах, чувствуешь себя плохо? Тогда и соревнования тебе не светят. Вставай и продолжай. Я не буду тебе показывать движение. Не понял – твоя проблема. Дисциплина определяет результат,– Сюань Цзи насмешливо продолжила. – А судя по твоему последнему чемпионату мира, дисциплины у тебя нет. Где-где, а вот здесь тренерша была максимально не права. Нет человека, у которого было бы больше силы воли и дисциплины, чем у Се Ляня на чемпионате мира прошлого года. Тяжёлое состояние здоровья отца и матери, нечастые, но интенсивные тренировки, ужасные отношения с тренерским штабом, допросы от СМИ – и всё равно – пьедестал. На Се Ляня так сильно психологически давили, но тот прыгнул почти весь контент чисто и взял медаль. Се Лянь вздохнул и продолжил мучиться, но, к счастью, на отработку дорожки позвали другого, и парень выделил минутку на отдых и питьё, чтобы хоть в обморок не упасть. Силы были на исходе. Все, чего сейчас хотелось, – это стать морской звездой и умиротворённо лежать на дне океана целыми столетиями. Но эти мысли пришлось отогнать. Ведь дальше шла прыжковая часть тренировки. Отдышавшись пару минут у бортика, Се Лянь почувствовал, как дрожь в ногах немного утихла, но на смену ей пришла знакомая, гнетущая тяжесть в висках и лёгкая тошнота. «Соберись, – сурово приказал он себе. – Хотя бы на прыжках». Он оттолкнулся и, набрав скорость, чисто, почти на автомате, выпрыгнул тройной аксель. Высокий, с красивым выносом свободной ноги. Приземление было чистым, но таким жёстким, что удар отдался эхом в его воспалённом мозгу. В глазах потемнело, мир поплыл. Вместо удовлетворения в груди зашевелился холодный, скользкий червь страха: «Я смог сейчас... а в следующий раз? А на соревнованиях?» Сюань Лаоши, стоявшая у борта, лишь хмыкнула: –Наконец-то хоть что-то похожее на фигурное катание. Теперь четверной лутц. Быстрее. Се Лянь кивнул, чувствуя, как подступает темнота в глазах и головокружение. Он сделал широкий круг, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Заход... толчок... и в следующее мгновение мир перевернулся. Падение. Конечно, оно не первое и не последнее. Однако с четверного лутца он не падал давно. И тем более настолько жёстко. Он почувствовал ослепительную вспышку боли в бедре и леденящий холод, прилипший к его раскалённой щеке. Тело пронзила короткая электрическая судорога. Собственное хриплое дыхание казалось оглушительно громким в тишине катка. Где-то вдалеке слышался ровный скрежет коньков и тихий, сдавленный вздох кого-то из девушек. Вздох жалости, который жёг сильнее, чем крики тренера. В голове тотчас прозвучал безжалостный голос Цзюнь У: «Вставай. Слёзы для слабаков. Успех для тех, кто может терпеть». Сюань Цзи словно подхватила: – Хватит валяться. Ещё раз! Он откашлялся, сглотнув ком в горле, и поднялся. Колено пронзительно ныло. Се Лянь зашёл на прыжок снова, но и эта попытка успехом не увенчалась. Второе падение было ещё более унизительным. Он даже не успел как следует сгруппироваться. И снова, в момент удара, перед глазами поплыли образы. Лицо отца. Не на соревнованиях, а дома, за ужином. Холодное, безучастное: «Третье место? Можно было и первое, если бы приложил больше усилий». Ни похвалы, ни поддержки. Лишь вечное ожидание безупречности. – Ещё раз! Или ты решил, что сегодня ещё один выходной? – Сюань Цзи подождала, пока тот пару секунд поднимался. – Ты издеваться надо мной вздумал? Вы все тут? Пока все чисто не прыгнете, домой никто не пойдёт. Му Цин, у которого тренировка также, как и у всех, проходила ужасно, наконец справился с тройным акселем. Внезапно с трибун послышались негромкие аплодисменты, вырвавшие фигуриста из мыслей. На местах сверху сидели Хуа Чэн, Хэ Сюань и Фэн Синь, который как раз таки и захлопал в ладоши. Сегодня мужчин было лишь трое, видимо, остальные хоккеисты не выдержали убийственной атмосферы тренировки фигуристов. Ведь крики Сюань Лаоши слышны были на все арену. Никто не хотел попасть под ее обжигающе горячую руку. Му Цин закатил глаза, продолжил тренироваться и, конечно же, выслушивать от тренера. – Глаза открой! – кричала Сюань Лаоши, и её голос вонзался в сознание, как нож. – Где группировка? Ноги кривые, руки вообще не подтянул. Я тебя сейчас в пары отправлю! Соберись! Быть униженным на тренировке ужасно, но быть униженным на тренировке на глазах у человека, к которому ты испытываешь противоречивые чувства, – ужаснее вдвойне. Решив, что другие получили недостаточно ругани, Сюань Лаоши перекинулась на Ши Цинсюань. – А ты собираешься сегодня хоть что-то делать? Или так и будешь просто кататься по льду? Тройной аксель, тройной тулуп. Быстрее. – Конечно же, девушка послушала тренера и зашла на прыжок, но кто сможет заниматься в такой атмосфере? Она не упала, но не докрутила, за что и получила уйму замечаний и унизительных высказываний. Молча она отъехала подальше и, поджав губы, стала вновь набирать скорость. Атмосфера на ледовой арене была столь подавляющей и неприятной, что хотелось сбежать как можно дальше или хотя бы забиться в угол, поплакать. Хэ Сюань с беспокойством смотрел на свою звезду, не в силах ничего поделать, лишь кидая взгляды полные ненависти, на неадекватного тренера. Фэн Синь– так же. Он в целом никогда не умел скрывать свои эмоции, особенно глядя на обычно холодного и безупречного графа, который сейчас был лишь разбитой льдинкой, что пыталась не растаять от такой жгучей злобы и унижения. Но если бы кого-то попросили сравнить, чей вид был наиболее обеспокоенный из троих хоккеистов, любой, не раздумывая, выбрал бы Хуа Чэна. Он не трясся, не дрожал, не показывал никакого признака сильного волнения, но почему-то его вид, его взгляд ощущался самым тяжёлым. Он не отрывался от ледяного божества, что падал снова и снова. Казалось, что Хуа Чэн был готов сразиться с небесами, достать звезду с неба, что угодно – только бы прекратить страдания этого человека. Се Лянь, как обычно сосредоточенный, не замечал хоккеиста, что сопереживал ему по ту сторону бортика, не ощущал его поддержку. Ему казалось, что одиночество уже проникло в каждую клеточку его тела. Фигурист лишь упал в очередной раз. Тройной аксель не поддавался, как и остальные прыжки. Он согнулся в складочку и закрыл глаза. Хотелось успокоиться и просто на секунду забыть, что происходит вокруг. Сюань Лаоши же, конечно, не одобрила такое. – Мало того что набрал за выходные, так ещё и продолжает лениться! Посмотрите на него! Вставай, уже отдохнул. Ещё раз! Се Лянь глубоко вдохнул и встал. Тело ныло, ушибы от падений уже краснели. Заходя на очередной прыжок, парень почувствовал, как силы покинули его, голова закружилась, а в глазах потемнело, он сбавил скорость и рухнул на лёд. Хуа Чэн резко поднялся со своего места. Сюань Лаоши, видимо, поняв, что её ученику действительно нехорошо, решила не рыть себе яму, а лишь равнодушно сказала Се Ляню посидеть за бортом пару минут. Тот сел на скамью, словно брошенный покалеченный котёнок. Хуа Чэн с трудом сдержал порыв подойти и обнять того. Он решил, что не стоит. Се Ляню может быть неловко, и может тот вообще не хотел его здесь видеть. И тем более, поддержка в такой момент может усугубить ужасное настроение тренерши к своему ученику. Пришлось остаться на месте и терпеть боль в сердце. Хэ Сюань с Хуа Чэном переглянулись, обоим было тяжело. Но фигуристам ещё тяжелее. Нет ничего больнее, чем наблюдать, как дорогой тебе человек страдает, и быть не в силах помочь ему. Ши Цинсюань упала с каскада так жёстко и громко, что привлекла внимание большинства. Она не могла уже это терпеть, а рука неприятно ныла. Из глаз потекли слёзы, которые разъярили тренершу. –Да сколько можно? – заорала Сюань Цзи. – Сегодня вообще будет кто-то нормально кататься? Или вас всех выгнать, чтобы такие бездарности не позорили наш штаб? Се Лянь привык к ее ругани, но физическое состояние, атмосфера и настроение слишком уж напоминали ему прошлое. Ноги дрожали, глаза были на мокром месте. Мозг подкидывал ещё множество ужасных воспоминаний. «Ты своих родителей убьёшь. Ты же ходящее бедствие, приносящее несчастье». «Мерзкое отродье. Ты даже нормально откатать не можешь». «Ты позор для своей семьи и тренерского штаба». «Се Лянь скатился. Он уже не таким как раньше. Никогда не станет прежним». Голоса из далёкого прошлого ударили больнее всех падений на этой тренировке.

***

Остаток тренировки превратился в адскую карусель. Сюань Цзи, словно разъярённая фурия, металась по катку, выискивая новых жертв для своего гнева. Ши Цинсюань, обычно веселая и громкая, сейчас снова расплакалась после пятого замечания подряд и не могла остановиться. Му Цин, стиснув зубы, продолжал молча отрабатывать элементы, но его движения стали резкими, почти отчаянными. Каждый проваленный прыжок отзывался в нём не болью, а холодной яростью – на себя, на тренера, на эту невыносимую ситуацию. Се Лянь снова попытался сделать четверной сальхов. Он зашёл на прыжок, чувствуя, как ноги подкашиваются, а в глазах рябит. Толчок был слабым, нерешительным. Он не упал, но прыжок вышел низким, с недокрутом, и приземление было неуверенным, на две ноги. – Опять! – взревела Сюань Цзи. – Ты что, специально меня доводишь? Или просто безнадёжен? Может, тебе в синхронное катание перейти, там думать не надо! Эти слова достигли своей цели. Се Лянь почувствовал, как внутри него что-то надломилось. Но он не заплакал. Вместо этого он застыл, вцепившись пальцами в бока, сжимая так сильно, что даже через ткань кофты чувствовалась боль. Он лишь кивнул, опустив голову, и отъехал к бортику, делая вид, что поправляет шнуровку на совершенно затянутом коньке. – Все! На сегодня хватит! – крикнула Сюань Цзи, обращаясь ко всей группе. – Никто не выполнил план! Завтра будет ещё хуже, если не возьмёте себя в руки! Разбирайтесь со своими проблемами! С этими словами она развернулась и ушла, оставив за собой гробовую тишину. Фигуристы несколько секунд стояли в оцепенении, не в силах поверить, что кошмар закончился. Потом, не глядя друг на друга, медленно поплыли к выходу. Все были без сил. Ши Цинсюань, всхлипывая, поехала к Хэ Сюаню, который уже спускался с трибун. Му Цин, не глядя на Фэн Синя, резко развернулся и направился в раздевалку. Тот, нахмурившись, последовал за ним на почтительном расстоянии. Се Лянь остался один. Он механически надел чехлы на коньки и, не заходя в раздевалку, побрёл по длинному, пустынному коридору, ведущему к запасному выходу. Ему нужно было остаться одному. Сейчас. Немедленно. Он свернул за угол и наткнулся на узкую служебную лестницу, ведущую на трибуны. Ничего не соображая, он стал подниматься. Ноги были ватными, каждое движение давалось с трудом. Он дошёл до самого верха, до последнего ряда, затенённого выступом потолка, откуда открывался вид на пустую, сияющую под софитами ледовую арену. И вот тут, в полном одиночестве, где его никто не мог увидеть, стена, которую он так отчаянно держал все эти часы, рухнула. Слёзы хлынули внезапно и беззвучно. Они текли по щекам, оставляя солёные дорожки на пыльной коже. Се Лянь хотел рыдать, но не мог позволить стать ещё более слабым и жалким, унизиться перед самим собой окончательно. Так что, зажав рот рукой, он тихо ронял слезы. Он плакал не из-за боли в ушибленном бедре и не из-за унизительных слов тренера. Он плакал от всепоглощающего чувства стыда. Стыда за свою слабость, за то, что не смог собраться, за то, что позволил прошлому – голосу Цзюнь У, холодному взгляду отца, комментариям в интернете – снова захватить его в плен. Он плакал от страха, что так будет всегда. Что он никогда не сможет быть тем, кем был. Что он сломан, и починить его уже невозможно. Он не слышал тихих шагов на лестнице.

***

Хуа Чэн видел, как Се Лянь ушёл не в раздевалку, а вглубь коридоров. Инстинкт велел ему немедленно последовать, но что-то удержало. Взгляд Се Ляня был остекленевшим, отстранённым – он шёл, не видя ничего вокруг. Хуа Чэн понял: тому нужно побыть одному. Он ждал у выхода из раздевалки, пока не вышли все. Потом медленно, стараясь не шуметь, пошёл по тому же маршруту. Он не хотел нарушать его уединение. Он хотел... просто убедиться, что с ним всё в порядке. Что он не сделает с собой ничего глупого. Поднявшись по лестнице, Хуа Чэн замер в тени арочного прохода. Его сердце сжалось. Се Лянь сидел на самом верху, в лунном свете, пробивавшемся из высокого окна. Его спина, обычно такая прямая и гордая, была сгорблена. Плечи дрожали. Он был похож на раненого зверя, забившегося в самый дальний угол, чтобы умирать в одиночестве. Хуа Чэн сжал кулаки. Каждая клетка его тела требовала действия – подойти, обнять, сказать, что всё будет хорошо, забрать отсюда, спрятать от всего мира. Но он видел хрупкость этого момента. Видел, что любое вторжение сейчас будет воспринято как жалость, как очередное подтверждение его слабости. И это добило бы его окончательно. Вместо этого Хуа Чэн остался стоять в тени. Он стал невидимым щитом, безмолвным стражем его горя. Он дышал в такт его содрогающимся плечам, принимая его боль как свою собственную. Он наблюдал, как лунный свет латает своим холодным сиянием сломанную фигуру внизу, и давал ему время. Время выплакать всю горечь, всю усталость, весь накопившийся ужас. Он не мог уйти, не мог подойти. Он простоял так, кажется, целую вечность. Пока полные отчаяния всхлипы не утихли. Се Лянь сидел неподвижно, уставившись в даль, словно полностью опустошённый. Только тогда Хуа Чэн так же тихо, как и пришёл, развернулся и пошёл прочь. Он вышел на улицу, к своей машине, сел за руль и долго просто сидел, глядя перед собой. Голова кружилась от мыслей, сердце сжималось от боли. Он достал телефон. Экран осветил его серьёзное лицо. Он набрал сообщение. Стер. Набрал снова. Просто. Без смайликов. Без намёков. Только суть. Он нажал «отправить».

***

Се Лянь сидел, не двигаясь. Внутри была не пустота. Внутри оставалась горечь и боль, которые, как ему казалось, он не мог разделить ни с кем. Слёзы высохли, оставив после себя лишь лёгкую стянутость кожи на щеках и тяжёлую усталость во всём теле. В кармане штанов мягко завибрировал телефон. Он машинально достал его. Яркий свет экрана заставил его зажмуриться. Хуа Чэн. Как ты? Два слова. Ничего больше. Никаких вопросов, никакого давления, никакого сочувствия, которое могло бы снова обрушить эту хрупкую стену. Се Лянь смотрел на эти два иероглифа, и что-то тёплое и тихое пошевелилось внутри. Но фигурист точно знал, что если сейчас напишет даже самый нейтральный ответ, рыдания сдержать не сможет. Да и не хотелось отвечать. Просто. Без причины. Он положил телефон обратно в карман, поднялся и, по-прежнему чувствуя себя разбитым, но уже чуть более цельным, побрёл домой. Парень уже знал, что это – лишь затишье перед бурей, и по приходе в пустую квартиру без новых порезов не обойдется. Однако... его это не пугало. Он даже ждал этого.