Ход коньком

Утренние ритуалы есть у всех, и на самом деле они не всегда приятные, у Се Ляня в особенности. Однако недавно к таким традициям утра, как пробуждение от наглого солнечного луча и режущего слух будильника, завтраком вполпачки творога и душем, воду в котором регулировать невероятно сложно, прибавились совершенно новые. И, несомненно, более приятные. В чужой машине пахло как всегда — кофе и сандалом. Приятная музыка на фоне и тёплый взгляд собеседника заставляли чувствовать себя в безопасности. Первый новый ритуал. С того дня они незаметно для себя стали ездить вместе, несмотря на то, что график не всегда идеально совпадал. Расписание снова поменяли, и разница теперь была максимум час-полтора в их тренировках, что не так критично. Конечно, можно было бы поспать подольше, но ездить с кем-то в приятной атмосфере, да ещё и с приятным человеком, куда лучше. — Гэгэ, держи, взял сегодня латте с карамелью. Попробуй, тебе нравится? Говорят, хорошо согревает этой осенью, — Второй ритуал. Хуа Чэн стал каждый день приносить какой-нибудь горячий напиток, узнав о том, что по утрам Се Ляню особенно холодно. — Спасибо большое! — сказал Се Лянь, тепло улыбнувшись и отпив напиток. — Очень вкусно! Мне в целом всё с карамелью очень нравится. — Если в первые разы фигуристу было жутко неудобно принимать такие презенты, то сейчас он даже почти привык, хотя чужое внимание всё ещё отдавалось в груди приятным смущением. — Запомню, гэгэ, — по-доброму усмехнувшись, сказал Хуа Чэн и нажал на педаль газа. Хоть в последнее время и похолодало, солнце стало светить почти каждый день, словно чувствовало настроение двух парней на этой неделе. И, вопреки холоду на улице, в душе было до странности тепло. — Ты же на силовую сейчас? — М-м. Потом лёд с часу. У вас в это время отработка прыжков? – Хуа Чэн ловко лавировал между машинами. Он знал его расписание почти наизусть. — Да. Но Юйши Лаоши сказала что мы будем детальнее разбирать мою произвольную. Музыка необычная для меня, — загадочно улыбаясь, протянул Се Лянь. И он не солгал. Программа, поставленная новыми тренерами, была отличной от тех, что ставили ему в штабе Цзюнь. — Какую? — В голосе Хуа Чэна был неподдельный интерес. Не вежливый, а настоящий. И до жути приятный. Се Лянь улыбнулся, глядя в окно: —Пока секрет. Но… нестандартная. Под стать моей сложной личности, — Он усмехнулся, рискнув на небольшую самоиронию. Хуа Чэн коротко рассмеялся. — Твоя личность не сложная, гэгэ. Она… глубокая. Как океан. Со штормами, тихими заливами и спрятанными сокровищами. От таких слов Се Лянь всегда терял дар речи. Он просто смотрел на профиль Хуа Чэна, на его руки, уверенно лежащие на руле, и чувствовал, как что-то тёплое и огромное набухает у него в груди, грозя вырваться наружу. Он называл это чувство «тихой паникой счастья». Боялся, что оно слишком хрупкое. Что он его не заслужил. — Не смотри так, — тихо сказал Хуа Чэн, не отрывая глаз от дороги. — Иначе я сверну не на базу, а куда-нибудь в горы, и мы пропустим все тренировки. Се Лянь тихо засмеялся и отвёл взгляд, к щекам неотвратимо приливала кровь. — Извини. Просто… — Просто привыкай, — закончил за него Хуа Чэн, и в его голосе сквозь привычную уверенность пробивалась едва уловимая, редкая нежность. Это было так странно, так неправильно, так невыносимо и пугающе, но так нежно и до дрожи приятно. Се Ляню показалось, будто он греется под лучами майского солнца в гамаке, в том загородном семейном доме года три назад, пока матушка режет арбуз, а отец читает газету. Чувство безопасности и тепла. Чувство, словно и не существует трудности, которую он не смог бы преодолеть. — В последнее время многие сплетничают о нас. Все удивлены, что мы внезапно заобщались. Все спрашивают у меня, есть ли у тебя девушка, — вдруг вспомнил Се Лянь, чуть наигранно улыбнувшись на последней фразе. Это правда. Спустя два приезда вдвоём с Хуа Чэном на ледовую арену все ученики комплекса уже говорили об этом. Что поделать, слухи в этом месте расходятся со скоростью света, а уж тем более про таких ярких личностей, как знаменитого Ледяного Принца и капитана хоккейной сборной. — Хм. Ну и пусть. Некоторые только и умеют, что языком трепать. Меня не волнует, что там говорят. Главное, чтобы тебя не оскорбляли. — Се Лянь тепло улыбнулся, а Хуа Чэн сам слегка опешил от своей прямолинейности, но быстро принял то же выражение лица. Фигурист лишь кивнул на это. С одной стороны, он был согласен, а с другой, его план узнать, есть ли у Хуа Чэна любимый человек, не сработал. Оставалось лишь гадать и надеяться. Неспешно доехав до ледовой арены под тихие разговоры, парни вышли из дорогого автомобиля. Вдруг во взгляде Хуа Чэна вместо той нежности появился укор и даже какая-то строгость. — Гэгэ, на улице похолодало, а ты без шарфа? Так не годится. — Хоккеист снял с себя бордовый шарф и стал бережно наматывать его на голую шею Се Ляня. — Ох, Сань Лан, не стоит... Здесь совсем недалеко до входа в комплекс, да и я потерплю. Вечером мы же также вместе поедем домой, я даже не успею замёрзнуть! Признаться, талантливый ледяной бог был профаном в бытовых делах. Хоть после смерти родителей он научился платить за аренду квартиры, кое-как готовить, неплохо убираться, но стирка... Там же столько разных кнопок! А на шарфе никто не написал, что это за материал, да и кто же знал, что шерстяные изделия нельзя стирать в горячей воде и агрессивными порошками? У Се Ляня вообще только один порошок есть, а шарф привести в порядок после падения в грязную лужу надо было. — Конечно, — усмехнулся Хуа Чэн, наконец завязав Се Ляню шарф.

***

В фойе уже стояла Ши Цинсюань с несколькими подругами из их группы. Как только Се Лянь с Хуа Чэном вошли, и последний скрылся в коридорах здания, прошлая тема разговора девушек оказалась забытой, и фигуристки сразу окружили Ледяного принца. — Се-сюн, доброе утро! Милый шарфик. Ой, а это разве не у Хуа Чэна? — Чуть удивлённо, но с искрами в глазах Ли Цзинь указала на элемент одежды. — Кстати, давно вы общаетесь? Ты случайно не знаешь, что он любит поесть? — А, доброе утро. С Хуа Чэном... достаточно. А это... — Се Лянь слегка растерялся. Вопросы девушки были быстры и хаотичны. Про шарф он не смог ничего выдавить из себя, а про блюдо действительно не знал, ведь Хуа Чэн ел и стейки из дорогих ресторанов, и странную мешанину, которую готовил Се Лянь. — Ли Цзинь, ну чего ты пристала к нему? Доброе утро, Се Лянь, а шарфик и правда красивый, — ярко улыбнувшись и приподняв брови, перебила его Лин Фэй. — На улице холодрыга, правда? А ведь только октябрь! Ты не замёрз? — Ли Цзинь, Лин Фэй, может, отстанете? Прохода ему не даёте! А ну кыш, отдайте мне моего друга! — Ши Цинсюань взяла за руку Се Ляня и увела вглубь коридоров. Се Лянь успел лишь прошептать: —Зачем же ты так... — А ну тихо! Лучше послушай, что я видела... Одному известному фигуристу прямо у ледовой арены завязывал свой шарфик один известный хоккеист... И так они мило смотрелись! — Ах, это... Да, Сань Лан очень... заботливый и щедрый... —Да хватай его скорее, он ахуенный! Ой.. Здравствуйте... — Прямо в этот момент мимо прошла Юйши-лаоши, с укором смотря на девушку и улыбаясь. Как только она прошла, Ши Цинсюань продолжила чуть тише: — И почему это каждый раз происходит... Ну так вот! Он такой аху... хороший! И где ещё такого найдёшь? — Ши Цинсюань узнала о том, что Се Ляня привлекают парни, практически в первую же встречу, когда на вопрос, в отношениях ли тот, Се Лянь не подумав ответил: "Пока не встречал подходящего парня". — Да ну... Ничего такого, Сань Лан просто хороший... добрый, щедрый... заботливый... — Он замечтался и прекратил поток эпитетов, лишь когда встретился взглядом с хитрой улыбкой подруги. — Но мы просто друзья... Да и зачем ему я? Когда у него в каком-то интервью спрашивали, есть ли у него девушка, он ответил: "Есть. Это невероятный человек. Он сделал меня тем, кто я есть сейчас. Мне никто, кроме него, не нужен", и что-то там дальше... А на мои... кхм... намеки он ничего не отвечал. — Ой, помолчи, ты просто ничего не понимаешь! — Девушка сама не нашлась с ответом, ведь слышала про это, но ещё и видела взгляд Хуа Чэна, когда тот смотрел на ледяного принца. И конечно её позабавило то, как дословно Се Лянь запомнил этот отрывок. Но подумать не было времени, ведь они уже зашли в зал. Со вторника, слава всем богам, Сюань Цзи на больничном. И кажется, даже Юйши Хуан и Мэй Нянцин выдохнули. Находиться на льду стало куда легче. Утреннее солнце освещало огромную арену, словно это был светлый рай, а не тот ад, что был буквально пять дней назад. Раскатка, как всегда, пролетела так быстро, словно и не начиналась. Се Лянь обменялся кивками-приветствиями с Му Цином и подъехал к тренерам. В последние дни их общение с другом стало куда более редким. Может, из-за того, что Му Цину не нравится Хуа Чэн, с которым Се Лянь стал проводить много времени, а может, просто странное совпадение. Но думать об этом сейчас было сложно, ведь Мэй Нянцин позвал его в центр льда для отработки произвольной. Программа, несмотря на необычность для Се Ляня, раскрывала его и давалась легко. Хоть и изобразить нужные эмоции не совсем получалось. — Се Лянь, вначале не торопись, не вскакивай сразу. И рукой не так плавно, а скорее пум! — Тренер Мэй сделал движение рукой вверх, как будто бы медленно, но как будто бы и не плавно. Се Лянь посмотрел на себя и повторил. — А ещё на этом же моменте без лишних эмоций, только взгляд... Какой-нибудь такой... Опасный, с огоньком. Если остальное ещё удавалось, то последнее выходило с трудом. Он знал, что его техника действительно хороша, и что скольжение и растяжка также на высоте. Но сама уверенность... Ещё с прошлого сезона ее остались лишь крупицы. Однако всё оказалось не так плохо, ведь тренеры выглядели достаточно довольными. И спустя два часа объявили пятнадцатиминутный перерыв. Се Лянь вышел со льда, глотнул воды и достал телефон. Там же было несколько новых сообщений. Естественно, от Хуа Чэна. Их переписка в WeChat превратилась в постоянный, ленивый ручей. Не исповедальные потоки, а бытовые мелочи. Сань Лан Как тренировка? Юйши сегодня в хорошем настроении?Если будет ругать, скажи, я с ней поговорю ;)

Се Лянь

Не вздумай! Она сегодня добрая, в целом как и всегда.

Спросила, как рука. Я же ещё пару дней назад сказал ей, что поцарапался о замок шкафчика.

Сань Лан Гениально, но надеюсь, ты будешь осторожнее и перестанешь биться о шкаф.

Се Лянь

Хах, она ответила то же самое

Сань Лан Гэгэ, я серьёзно. Поставив на сообщение реакцию сердечка, Се Лянь кинул взгляд на свою руку. На ней всё также был тонкий слой бинтов. Порезы в тот день он сделал достаточно глубокие, и они никак не заживали. Но то ли от хороших дней, то ли от того взгляда боли Хуа Чэна, желания сделать новые увечья не возникало. И, на самом деле, фигурист надеялся, что и не возникнет. Выйдя с арены в коридор в поисках Ши Цинсюань и Му Цина, Се Лянь наткнулся на сцену, заставившую его замереть в тени арочного прохода. Ши Цинсюань стояла, прислонившись к стене, и снова, уже в сотый раз, говорила в телефон плачущим голосом: — Но я же просто хочу погулять! Ну что в этом такого? Все гуляют! Ты же даже не пытаешься понять! Рядом, облокотившись о противоположную стену, стоял Хэ Сюань. Он не пытался её утешить, не перебивал. Он просто слушал. Его лицо было бесстрастной маской, лишь в глубине тёмных глаз мерцало что-то усталое и, как ни странно, терпеливое. Когда её монолог иссяк, перейдя в тихие, бессильные всхлипывания, Хэ Сюань медленно выпрямился. Он подошёл, взял телефон из её дрожащих пальцев, спокойно сказал в трубку: — Перезвонит позже, — и положил аппарат в карман своего чёрного пуховика. — Хэ-сюн... — начала она, но он поднял руку, останавливая её. Он говорил негромко, но каждое слово падало, как камень, в тишину коридора. В его голосе не было злости. Была усталая, железная правда. — Перестань ныть, Цинсюань. Твои слёзы не меняют ровным счётом ничего. Они только тратят твои силы и нервы. И мои. Твой брат не услышит тебя, пока ты говоришь с ним языком обиженного ребёнка. Она смотрела на него, широко раскрыв глаза, в которых смешались шок и новая волна обидных слёз. — Ты... ты тоже меня вообще не понимаешь! Ты такой же бесчувственный, как он! — выкрикнула она, и её голос сорвался. — Правильно, — холодно согласился Хэ Сюань. — Я не понимаю. Я не понимаю, зачем годами терпеть то, что делает тебя несчастной. Или найди в себе смелость поговорить с ним как взрослый человек, с аргументами, а не с истерикой, или смирись и перестань портить жизнь себе и всем вокруг. Третьего не дано. Он сказал это безжалостно прямо. Это не было жестокостью. Это было... хирургическим вмешательством. Он вскрывал гнойник её беспомощности, не давая ей снова зарасти. Ши Цинсюань смотрела на него, и постепенно обида в её глазах стала сменяться растерянностью, а затем — задумчивостью. Она вытерла слёзы тыльной стороной ладони, не отводя от него взгляда. — Ты думаешь... у меня получится? — прошептала она уже без нотки капризов. — Не знаю. Но попробовать стоит больше, чем вот это, — он кивнул на её заплаканное лицо. — Мне... больно видеть, как ты страдаешь. И если не получится... мы придумаем что-то ещё. Но не это. Он протянул ей обратно телефон. Она взяла его молча, сжав в руке. Хэ Сюань ничего больше не сказал, просто стоял рядом, его молчаливое присутствие было теперь не фоном, а опорой — жёсткой, неуютной, но настоящей. Се Лянь тихо отступил, оставив их наедине. В его душе странным образом отозвалось это «или-или». Или найди силы бороться, или прими боль как данность. Возможно, Хэ Сюань в своей грубой манере был прав. По пути к буфету он случайно свернул в короткий служебный коридор, ведущий к запасному выходу на трибуны. И замер. В конце коридора, у огромного окна, выходившего прямо на каток, стояли двое. Му Цин, уже без коньков, но в тренировочном костюме, что-то яростно и тихо доказывал, тыча пальцем в грудь Фэн Синю. Хоккеист, в своей чёрной форме с красными акцентами, слушал, скрестив руки на груди, с каменным лицом. Но это была не его обычная наглая уверенность. Это было серьёзное, почти мрачное внимание. — ... и перестань при всех делать из меня посмешище! — шипел Му Цин, его обычно бесстрастное лицо искажено гневом. — Твои хлопки, твои ухмылки... Я не твоя шутка, Фэн Синь! — Парень был на грани. — Сначала ты умолчал, что у тебя жена и сын, теперь играешься со мной как с неживым предметом... А дальше что?! — голос сорвался на вскрик. Фэн Синь не огрызнулся. Он выдержал паузу, его взгляд скользнул по лицу Му Цина, выискивая что-то. —Ты прав, — на удивление тихо сказал он. — Прости, что умолчал о... обо всём этом. Я просто... не хотел тебя спугнуть. И ты же знаешь, что жена — бывшая, а о сыне я сам узнал лишь пару месяцев назад. Мне нужно было время, чтобы самому всё переварить. И прости. Ты не шутка. Никогда не был. Му Цин, ожидавший чего угодно, но не этого, отступил на шаг, сбитый с толку. — Тогда зачем? — его голос потерял запал, в нём звучало искреннее недоумение. Фэн Синь вздохнул, тяжело, будто сбрасывая груз. Он шагнул вперёд, сокращая дистанцию до минимума. —Потому что это единственный способ, на который ты реагируешь, — выдохнул он. — Ты отгородился ото всех ледяной стеной. Ни похвалы, ни слова от тебя не добьёшься. Но... на злость ты отзываешься. Ты смотришь на меня. Ты видишь меня. Хотя бы так. Он сказал это без ухмылки, без бравады. Голо, почти уязвимо. Му Цин замер, его гнев растаял, оставив после себя растерянную пустоту. Он смотрел на Фэн Синя, словно видя его впервые — не назойливого хама, а человека, который, как и он, пытался достучаться сквозь броню, пусть и дубиной. — Ты... идиот, — наконец пробормотал Му Цин, но в его голосе уже не было ярости. Была усталость и что-то ещё, сложно читаемое. — Самый безнадёжный. Фэн Синь уголком губ дёрнул в подобие улыбки. —Знаю. Он не стал ждать ответа. Развернулся и ушёл в сторону выхода на трибуны, оставив Му Цина одного перед огромным окном, за которым сверкал пустой лёд. Му Цин долго смотрел ему вслед, а потом медленно опустил голову, уставившись в пол. Его плечи, всегда напряжённые и прямые, на мгновение сникли. Се Лянь, затаив дыхание в своём укрытии, почувствовал, как что-то щемящее и тёплое сжало ему сердце. Мир вокруг был полон тихих, невысказанных драм, и он был не один в своей боли. Но всё же он не мог просто стоять сейчас в тени. — Му Цин? — Тот резко дёрнулся и повернулся на голос Се Ляня. — Я услышал крики... Всё в порядке? — Да... Теперь да. Много услышал? — чуть безнадёжно спросил он, всё ещё выглядя слегка растерянно. — Прости. — Да что уж там. Пойдём в раздевалку. Пить хочется. Может, что-то и расскажу, — на удивление беззлобно ответил Му Цин. Се Ляню показалось, будто что-то в душе его друга склеилось и восстановилось в единое целое. И он лишь кивнул в ответ. – Мы с Фэн Синем познакомились около трёх месяцев назад. Он... Раздражающий. Не переношу его.– начал Му Цин. –Но все же? – Не знаю я, просто не знаю. Потом... Вскрылось то, что ты слышал. И он стал отдаляться, избегать меня, как и... я его. А после я написал ему... Сообщение. И заблокировал. Все.– Му Цин говорил чуть неуверенно, слегка сбивчиво. Видно было, что его это волнует. – Вот оно что... Ну, сейчас все идёт на лад?– аккуратно спросил Се Лянь, с трудом подбирая подходящие слова. Му Цин редко рассказывает о таком личном. – Да. Думаю... Да.

***

Оставшуюся часть тренировки Се Лянь провёл с новым чувством — не просто облегчения, а странной сопричастности. Он откатал часть произвольной программы уже с большей отдачей, позволив той самой «опасности», о которой говорил Мэй Нянцин, проскользнуть в своём взгляде. Это был не страх, а вызов. Вызов прошлому, вызов льду, вызов самому себе. Если в самом начале программы была лёгкая скованность, то уже к середине он чувствовал себя свободно и уверенно. Когда прозвучал финальный свисток, и группа начала расходиться, Се Лянь, попрощавшись с друзьями, задержался, приводя в порядок свои вещи. Он вышел из раздевалки одним из последних. В пустеющем фойе у главного выхода, прислонившись к стене и глядя в телефон, его ждал Хуа Чэн. Увидев его, Хуа Чэн убрал телефон в карман, и на его лице появилась та самая, редкая, открытая улыбка. — Ну что, гэгэ, выжил? К сожалению, сегодня не смог посмотреть на твоё чарующее катание, Пэй Мин с похмельем не давал ни одной свободной минуты. — Ох, ты сильно устал? — с лёгким волнением спросил Се Лянь, подходя ближе. — У меня всё хорошо, только Мэй-лаоши заставил изображать «огонёк в глазах». Чуть себя не поджёг. Хуа Чэн рассмеялся, низкий, тёплый звук, наполняющий пространство между ними. —Ни капли не устал. И сомневаюсь, что у тебя может получиться что-то менее чем прекрасное. Се Лянь почувствовал, как по щекам разливается румянец. Он надел своё пальто и взял в руки шарф Хуа Чэна, чтобы отдать его законному владельцу. Сань Лан забрал вещь, но внезапно начал снова повязывать на Се Ляне. — Сань Лан, зачем же... Это всё же твой шарф... Ты замёрзнешь... — всё, что смог выдавить из себя Се Лянь. Фигурист потянулся к шее и коснулся шарфа, намереваясь развязать, однако узел был тугой, сложный и... не развязывался. Се Лянь потянул за конец, но всё стало только хуже. — Сань Лан... — он поднял смущённый взгляд. — Кажется, ты завязал мне шарф намертво. Его не снять... Хуа Чэн поднял бровь, его глаза блеснули озорно. Он сделал шаг вперёд, входя в личное пространство Се Ляня. — М? Дай, попробую, — сказал он тихо, и его пальцы сменили пальцы Се Ляня у его шеи. Он не спешил. Его движения были медленными, размеренными. Он касался тела Се Ляня с бережностью, будто разоблачал драгоценность. Каждое прикосновение его пальцев к шее Се Ляня, к его подбородку, отзывалось тихим электрическим разрядом. Парень замер, не в силах пошевелиться, глядя, как склонённое над ним лицо Хуа Чэна сосредоточено на своей задаче. Он чувствовал его дыхание, слышал тихий звук ткани. Спустя пару секунд хоккеист всё ещё держал концы шарфа в руках, их лица были в сантиметрах друг от друга. — Ох, мои извинения, гэгэ, — прошептал он. — У Сань Лана не получается. — Хуа Чэн лукаво улыбнулся. Понятное дело, он лишь забавился. — Сань Лан... И что же мне в таком случае делать? — выдохнул Се Лянь, его собственный голос прозвучал чуть хрипло. — Боюсь, тебе придётся быть рядом, пока я не найду способ распутать его. Ведь всё же это мой шарф. Без него я замёрзну, — с лёгкой, почти вызывающей улыбкой ответил Хуа Чэн. Его взгляд упал на запястье Се Ляня, выглядывавшее из-под рукава куртки. На тонкий, едва заметный край бинта. Улыбка мгновенно исчезла, сменившись сосредоточенной серьёзностью. В глазах читалась надежда. — Как рука? — Ничего, заживает, — быстро сказал Се Лянь, поправляя рукав. Но Хуа Чэн уже мягко взял его за руку выше запястья, не касаясь самой повязки. Он просто удерживал, и в этом прикосновении была и проверка, и вопрос, и обещание. — Честно. Всё в порядке. Хуа Чэн долго смотрел ему в глаза, словно ища правду не в словах, а в их глубине. Наконец он кивнул, но не отпустил руку. — Хорошо. Тогда я хочу кое-что показать тебе. — Показать? Что? — удивился Се Лянь. Вместо ответа Хуа Чэн наконец отпустил его руку и достал из внутреннего кармана куртки два узких бумажных билета. Он протянул один Се Ляню. Тот взял его. На билете было напечатано: «Закрытый просмотр. Художественная галерея «Белая студия». Инсталляция «Память льда». Пригласительный. 21:00.» Дата — сегодня. Се Лянь поднял недоуменный взгляд. — Искусство? В девять вечера? — Мой... знакомый, — немного замялся Хуа Чэн, — художник. Открывает первую большую выставку. Говорит, это про преодоление, про шрамы, которые становятся частью красоты. Я подумал... может, тебе будет интересно. Если не хочешь, ничего страшного. Просто идея. Он говорил немного скованно, как будто боялся, что его жест сочтут странным или навязчивым. Это была не просто встреча в кафе. Это было приглашение в другую, неизвестную Се Ляню вселенную — мир Хуа Чэна. Инсталляция про шрамы. Про преодоление. Сердце Се Ляня сделало тихий, но мощный толчок. — Я... я хочу, — сказал он тихо, но чётко, сжимая билет в руке. — Только... я не очень разбираюсь в современном искусстве. Не буду выглядеть глупо? Улыбка вернулась на лицо Хуа Чэна, на этот раз тёплая и облегчённая. —Гэгэ, — сказал он, и в его голосе зазвучала нежность. — Ты — ходячее произведение искусства. Ты будешь там самым уместным человеком. Он снова сделал шаг вперёд, на этот раз чтобы поправить воротник пальто Се Ляня, его пальцы снова коснулись его кожи на мгновение дольше, чем нужно. — Поедем? Я заеду за тобой в восемь. Буду ждать у подъезда. Как всегда. Как всегда. Эти слова звучали как самая крепкая уверенность в этом новом, хрупком мире. Се Лянь кивнул, не в силах вымолвить ни слова от нахлынувших чувств. Это был не просто план на вечер. Это было доверие. Это была дверь, которую Хуа Чэн приоткрывал для него. И он, сделав глубочайший в своей жизни вдох, решил шагнуть в неё. Вот таким стал его новый мир. Не идеальным, но прекрасным. Тренировки всё ещё были изматывающими, вес — навязчивой идеей, а тени прошлого иногда шевелились на краю сознания. Но теперь в этом мире были якоря. Тёплый стаканчик в руках по утрам. Сообщение в перерыве. Взгляд через каток. И прикосновение, длящееся на секунду дольше, чем должно быть.