Ход коньком

– Аах! П-пожалуйста... – Се Лянь задыхался и кусал уже и без того истерзанные губы. Мужчина в бордовой полурасстегнутой рубашке прижал его к стене и со страстью покрывал засосами и укусами бледную шею Се Ляня. Дышать было тяжело, сердце колотилось, а жар окутал все тело и комнату. – Гэгэ, мой милый, о чем же ты просишь? – мурлыкающий, низкий голос Хуа Чэна вызвал очередную волну мурашек. Выпуклость в штанах стала еще твёрже, а низ живота сводило от томного ожидания. Шея и ключицы уже были все в синяках и укусах, на лбу выступила испарина. Жарко. Слишком жарко. Мужчина над Се Лянем был невероятно красив. Он провел кончиком языка по своим губам и ухмыльнулся, словно хищник, поймавший самую сладкую добычу. А глаза его были темными, казалось, если присмотреться, то можно увидеть в них свое отражение. Но фигуристу, конечно, было не до этого. Руки дрожали, а от нетерпения хотелось скулить и хныкать. Пальцы Хуа Чэна очертили соски Се Ляня под тонкой тканью футболки. Последний выгнулся, так нуждаясь в прикосновениях. Руки хоккеиста так же заметно подрагивали, а при виде такой разгоряченной картины он и вовсе сжал губы в тонкую нить и прикрыл глаза на секунду, чтобы успокоиться и суметь сдержаться. Но Се Лянь, уже давно забывший о приличиях, конечно же, нарушил его планы, прижавшись своими губами к губам Хуа Чэна. Языки тесно переплетались, губы распухли. Они едва могли дышать. Хрупкий хрусталь терпения разбился, и мужчины опустились на кровать. Одежды не стало в миг, словно она испарилась. Се Лянь жадно поглощал взглядом мужчину над собой сверху вниз. Эти глубокие, потемневшие от возбуждения глаза, острые скулы, ухмылка хищника, мощные плечи и шея, твердый пресс, явные мышцы... Когда взгляд скользнул дальше, вдруг заиграла музыка. Лёгкая, до боли знакомая мелодия. Откуда она? Черт. Се Лянь неохотно разлепил глаза и со смирением посмотрел в потолок. Прекрасное утро, ничего не скажешь. Именно так проходит его пробуждение последние дня четыре. Может, это ненормально? Но кому такое расскажешь. Се Лянь, бросив взгляд на время и убедившись, что еще не опаздывает, накрылся одеялом с головой. Утреннее возбуждение для считавшего себя далёким и взрослым от таких моментов фигуриста стало почти привычным. Но сетовать на это было некогда, так что он встал и направился в душ, как обычно не забыв стукнуться мизинцем о дверной косяк.

***

Шумный Пекин уже вовсю работал и гудел. Отовсюду слышались голоса, шаги, автомобили. Двое юношей сидели в машине и по какой-то причине не хотели выходить. Из приоткрытого окна дул холодный, заземляющий ветерок, который заставлял съеживаться, но в то же время освежал. День не радовал хорошей погодой, тем более в октябре. Фигурист все вздыхал, думая о предстоящем дне. – Говорят, Сюань Цзи вышла с больничного. Наверняка вес проверит... – сказал Се Лянь с явным нежеланием куда-либо идти и параллельно сминая в руке кончик волос. – Думаешь, будет плохо? – Хуа Чэн уже собрался уверить фигуриста в том, что все будет хорошо, но тот тут же ответил: – Думаю, будет пиздец. Хуа Чэн криво улыбнулся и сочувственно похлопал по плечу Се Ляня, на мгновение коснувшись кончиками пальцев нежной шеи. – Гэгэ, не волнуйся. Даже если и поругается, помни: она просто старая несчастная манда. А вечером, после тренировок, можем сходить в кафе? – сказал он то ли утвердительно, то ли вопросительно. Ведь когда он открыл рот, мысль казалась неплохой, но потом пришло осознание того, что фигурист наверняка будет волноваться из-за веса. Он уже хотел еще что-то сказать, но Се Лянь мгновенно улыбнулся. – Давай! Звучит чудесно. Сань Лан, наши встречи — это единственное, что радует меня в последние дни. – Только он договорил, как вдруг понял, что сказал что-то странное, излишне смущающее, откровенное и сокровенное. Но не смог придумать, как отшутиться или что-то добавить, особенно когда увидел искреннюю улыбку и счастливый взгляд собеседника. Время поджимало, и юношам все же пришлось войти в ледовый дворец, как бы им ни хотелось остаться в обществе друг друга. В первой половине дня тренировки у них переплетались: пока Се Лянь будет на льду на прыжковой, Хуа Чэн будет в зале на силовой. Но не успели они сдать верхнюю одежду в гардероб, как к Хуа Чэну подбежал юноша, на вид ненамного старше него. – Хуа Чэн! Ты чего опаздываешь? Тренер Кэ тебя потерял. Там нужно что-то насчет соревнований срочно обсудить. Он рвет и мечет... – чуть торопливо и даже нервно проговорил парень. – О боже. Ладно, сейчас подойду, дай хоть пальто повесить, – в равной степени раздраженно и равнодушно проговорил Хуа Чэн. Хоккеист кивнул и убежал. – Это твой сокомандник? А когда у вас соревнования? – Ага, Пэй Су, племянник Пэй Мина. Вечно по поручениям тренеров бегает, но играет так себе. У нас чемпионат Азии в начале ноября. Наверное, это нужно обсудить, – Хуа Чэн вздохнул с явным нежеланием отрываться от уютного кокона, созданного их присутствием вдвоем в этом шумном фойе. – Тогда беги, не заставляй ждать, – тихо улыбнулся Се Лянь, ловя его взгляд. – Удачи. – Тебе тоже, гэгэ, – Хуа Чэн сделал короткую паузу, его глаза, только что мягкие, стали немного жестче, собраннее. – И помни, что я сказал. О Сюань Цзи. Истина – это лёд под твоими коньками и то, что ты на нем делаешь. – Он произнес это с такой непоколебимой уверенностью, будто это был закон мироздания, а не просто слова поддержки. Се Лянь кивнул, теплое чувство от этой тирады расходилось по грудной клетке, немного притупляя тревогу. Хуа Чэн одним последним, быстрым, но пронзительным взглядом коснулся его лица, как бы заряжая его этой своей уверенностью, развернулся и быстрым, спортивным шагом направился в сторону административных кабинетов, где его, вероятно, уже ждал разгневанный тренер Кэ. Се Лянь посмотрел ему вслед, пока его силуэт не скрылся за поворотом коридора. В руке он все еще сминал кончик волос. Он разжал пальцы, вздохнул и направился к раздевалке. Слова Хуа Чэна звучали в ушах, как эхо, но им уже приходилось конкурировать с нарастающим гулом привычного предтренировочного стресса. Собрать мысли в кучу помогали знакомые, почти механические действия: надеть тренировочный костюм, зашнуровать коньки с той особой, привычной силой, собрать волосы в тугой пучок. Выходя на лёд, он почувствовал привычный холодный укол в легкие и мгновенное обострение чувств. Арена была полна фигуристами, которые уже постепенно выходили на лёд, Се Лянь поспешил присоединиться. Он начал с простых кругов, настраивая дыхание, прислушиваясь к скрипу лезвий, пытаясь вытеснить из головы образ раздраженного тренера Кэ и предположения о том, что могло так срочно понадобиться от Хуа Чэна. А Хуа Чэн в это время стоял в кабинете тренера, слушая его с каменным лицом. – Я не просил твоего мнения, Хуа Чэн, я информирую! – гремел Кэ Мо, стуча кулаком по столу с распечаткой графика. – Федерация решила: перед Чемпионатом Азии будет контрольная игра со сборной Казахстана. Здесь, через десять дней. Им нужно обкатать молодёжку, а нам — проверить сыгранность после всех этих пертурбаций с расписанием. – Понятно, – монотонно ответил Хуа Чэн, глаза его скользнули по датам. Десять дней. Это означало срочные, усиленные сборы, дополнительные тактические занятия. Это означало меньше времени. Меньше времени на что-то еще. На кого-то еще. – «Понятно»? – фыркнул Кэ. – Ты капитан! Тебе «понятно»? Тебе должно быть «ярость и энтузиазм»! Или у тебя, как всегда, мысли где-то далеко? Может, на другом катке? – Тренер бросил на него колкий взгляд. Слухи, конечно, дошли и сюда. Хуа Чэн медленно поднял глаза. В них не было ни ярости, ни энтузиазма. Там была холодная, отточенная сталь. Именно такой взгляд обычно заставлял замолкать разбушевавшуюся команду. – Мои мысли на предстоящей игре, тренер. Расписание дополнительных тренировок и тактики на столе к вечеру. Если позволите, я пойду. Силовая уже началась. Не дожидаясь ответа, он кивнул и вышел, оставив тренера Кэ с открытым ртом. Его спокойствие было куда страшнее любой вспышки гнева. На пути в тренажерный зал Хуа Чэн на ходу скинул олимпийку, оставаясь в спортивных штанах и майке. Мысли его, вопреки сказанному, были действительно далеко — на другом катке. Он представлял, как Се Лянь сейчас набирает скорость для прыжка, как его брови сходятся в легкой концентрации. Эта картина действовала на него лучше любого энергетика.

***

На льду у Се Ляня тем временем начинался привычный ад. Сюань Цзи, бледная, с еще не до конца здоровым видом, но с удвоенной яростью в глазах, действительно вернулась. И первым делом — весы. Очередь двигалась в гробовой тишине. Когда Се Лянь встал на платформу, он закрыл глаза. – Пятьдесят шесть с половиной, – без эмоций объявила Сюань Цзи, делая пометку в планшете. – Маловато. Тебе бы мышцы растить, а жирок сбрасывать. На дорожке посмотрю, сколько сил осталось. «Маловато». После месяцев борьбы с каждым граммом это прозвучало как насмешка. Внутри всё сжалось. Конечно, он сам не понял, когда успел похудеть и каким образом, но он молча кивнул и вышел на лёд, ловя взгляд Му Цина, который скорчил ему сочувственную гримасу. Прыжковая часть под прицельным, язвительным вниманием Сюань Цзи была испытанием на прочность. Каждый неидеальный выезд, каждый чуть заваленный край встречался едким комментарием. «Руки как плети!», «Ты спишь?», «Это что за жалкое подобие флипа? Ребро нечеткое!». Се Лянь гнал от себя слова, сосредотачиваясь на ощущениях в теле: толчок, группировка, вращение, выезд. Он работал на автомате, отсекая эмоции, как научился за долгие годы. Его тройной аксель взлетал высоко и чисто. – Наконец-то! – крикнула Сюань Цзи, но без одобрения. С горечью. – А то я думала, за время моей болезни ты совсем расслабился! Расслабился. Да. Он в последние дни только и делает, что расслабляется. Особенно за завтраками в чужой машине и ночами в чужой, пахнущей сандалом квартире. Мысль пронзила его, острая и неожиданная. И в этот миг, на заходе на четверной сальхов, он сфальшивил – потерял концентрацию. Прыжок вышел с недокрутом, в степ-аут. Тишина на катке стала звонкой. Се Лянь замер, чувствуя, как жар стыда заливает лицо и шею. – Вот! – голос Сюань Цзи прозвучал с леденящим удовлетворением. – Вот она, расплата за расслабленность! Голова забита чем угодно, только не работой! Еще раз! И чтобы чисто! Он заехал снова. И снова. Пятая попытка наконец удалась, но силы были уже на исходе, а облегающая футболка неприятно липла к телу от пота. Сюань Цзи, к счастью или к сожалению, переключилась на Му Цина на то, что он ужасно группирует ноги при прыжке. Се Лянь наконец смог подъехать к бортику и глотнуть воды. В этот момент на арену зашла чуть запыхавшаяся Ши Цинсюань. – Привет, Се-сюн! Как жизнь? – сказала девушка с улыбкой. Как всегда опоздала на полчаса. Только вот она не учла, что... – Ши Цинсюань. За опоздание плюс десять каскадов лутц-риттбергер. Единая ошибка – начнешь с начала. ...что Сюань Цзи вышла с больничного. Сочувственно улыбнувшись и с видом «ничем не могу помочь», Се Лянь отъехал подальше, не желая, чтобы влетело и ему, и продолжил свое мучение.

***

В тренажерном зале хоккеистов царила дисциплинированная, потная атмосфера тяжелой работы. Грохот железа, сдержанные выдохи, короткие команды тренеров. Хуа Чэн, обливаясь потом, делал становую тягу со штангой, вес на которой заставил бы содрогнуться многих. Каждое повторение было взрывным, контролируемым, каждое – выплеском накопившейся за утро ярости. Ярости на тренера Кэ, на систему, на необходимость отдавать льду и тактикам время, которое он мысленно уже подарил другому человеку. Конечно, он любил хоккей, но это не значит, что ему все время хочется заниматься им. Особенно когда после долгих лет он наконец встретил того, ради кого и начал свой путь. Но что поделать. Он – капитан сборной. Его мышцы горели, дыхание было ровным, но тяжелым. В зеркале напротив он видел свое отражение — собранное, жесткое, сосредоточенное. А в голове прокручивал не тактику, а план на вечер. Кафе. Нужно выбрать такое, где будет тихо. Где можно будет поговорить. Или просто посидеть молча. Главное – быть рядом. Снять с того хрупкого лица это напряжение, которое он, Хуа Чэн, видел даже сквозь стены. «Ее слова – не истина», – мысленно повторил он свое же утреннее заклинание, опуская штангу с глухим стуком. Его истина была в этом зале, в этой силе, которую он копил не только для льда, но и для того, чтобы стать непробиваемой стеной. Когда тренер дал отмашку на завершение подхода, Хуа Чэн выпрямился, снял наушники. В ушах зазвенела тишина, нарушаемая только стуком его собственного сердца. Он посмотрел на часы. Скоро их пути пересекутся снова — в коридорах, у раздевалок. Ненадолго. Но этого будет достаточно. Достаточно, чтобы одним взглядом, одним коротким прикосновением к плечу, получить энергию на весь оставшийся день. Он взял бутылку с водой и сделал длинный глоток, глядя в стену, за которой, как он знал, был другой лёд и другой, куда более важный, бой. Вытерев лицо полотенцем, Хуа Чэн покинул зал, направляясь в сторону ледовых арен. Он знал расписание фигуристов как свое собственное. Сейчас у них как раз должен был быть перерыв. В коридоре у автоматов с водой уже собралась знакомая группа. Се Лянь стоял, прислонившись к стене, и медленно пил из своей бутылки. Он выглядел не сломанным, а именно уставшим — тем благородным, молчаливым утомлением, которое оседает в плечах после честной работы. Рядом Му Цин с равнодушным видом разминал кисть, но его взгляд периодически скользил по коридору, будто выискивая кого-то. Этим кем-то оказался Фэн Синь, который вышел из зала хоккеистов, закатывая глаза под яростный крик Кэ Мо: «Не умеешь слышать и понимать, что тебе говорят – так проваливай с хоккея!» Увидев Му Цина, он на мгновение задержался, его обычная нагловатая уверенность слегка пошатнулась, сменившись на что-то более сложное – вызов, смешанный с осторожностью. Му Цин сделал вид, что не заметил, и отвернулся к Се Ляню, спросив что-то о технике прыжка. У другого автомата разворачивалась мини-драма. Ши Цинсюань, запыхавшаяся и раскрасневшаяся, умоляюще смотрела на Хэ Сюаня. – Но я же всего на пять минут! Из-за этого нового беретика… Я думала, с каким пальто его лучше надеть! Выбирала, с чем он лучше сочетается... – Теперь он идеально подойдет к десяти повторениям твоего каскада, – безжалостно констатировал Хэ Сюань, поправляя на ней развязавшийся шарф. В его действиях не было злости, только усталая констатация факта и какое-то странное, почти отеческое участие. – Сказала же: предпоследний раз тебя выгонит. Не слушаешь. – Да она просто злая! – фыркнула Цинсюань, но без прежнего драматизма, скорее с досадой на себя. – Не злая. Строгая. Есть разница, – тихо, но четко сказал Хэ Сюань, и в его голосе прозвучала та же бескомпромиссная логика, что и в разговоре о ее брате. – И отрабатывать теперь все равно придется. Пойдем, проводишь меня до зала. Будешь жаловаться по дороге. Они двинулись прочь, и взгляд Хэ Сюаня на секунду встретился со взглядом Хуа Чэна. Между ними промелькнуло почти невидимое понимание: один – с несносной, но любимой фигуристкой, другой – со своей тихой, но не менее сложной «надеждой». Хэ Сюань едва заметно кивнул. Хуа Чэн направился к Се Ляню. Тот, увидев его, оторвался от стены, и усталость на его лице на мгновение рассеялась, сменившись легким, теплым оживлением. – Выжил? – спросил Хуа Чэн, останавливаясь перед ним. Он не спрашивал «как тренировка» – это было бы лишним. Их кодекс был тоньше. – Еле, – ответил Се Лянь с коротким, но искренним смешком. – Четверной сальхов сегодня капризничал. А Сюань-лаоши… в ударе после возвращения. Цинсюань сейчас будет десять раз ее кошмарный каскад прыгать за опоздание. – Справедливо, – с легкой усмешкой сказал Му Цин, не отрываясь от разминки запястья. – Могла бы и со льда выгнать. Значит, не так уж всё плохо. Это была его, муциновская, форма поддержки: не жалеть, а указать на факт, что ситуация могла быть хуже. Се Лянь кивнул, принимая это. – А у вас что за срочность была? – спросил он Хуа Чэна, переводя тему с себя. – Контрольная игра перед Чемпионатом Азии. Через десять дней. Значит, усиленные сборы, – объяснил Хуа Чэн, и его взгляд стал немного отстраненным, уже просчитывающим будущие графики и тактические схемы. – Будет меньше времени. «Меньше времени». Эти слова висели в воздухе. Меньше времени на что? На утренние поездки? На вечерние чаепития? На тихие разговоры в машине под любимые песни? Се Лянь почувствовал легкий, холодный укол под ложечкой. Но он лишь кивнул, делая вид, что не уловил подтекст: – Важно же. Удачи вам. Надеюсь, разгромите. – Спасибо, гэгэ, – Хуа Чэн улыбнулся, и в его глазах вспыхнула знакомая решимость. Он посмотрел на часы. – Мне пора. На лёд через полчаса, а мне еще в душ и к Пэй Мину. А вечером… – он сделал паузу, словно проверяя, не передумал ли Се Лянь. – В семь? В то кафе, что напротив парка? – В семь, – подтвердил Се Лянь, и это обещание, это «что-то потом» стало маленьким якорем в его уставшем дне. Хуа Чэн кивнул на прощание ему и Му Цину, бросил оценивающий взгляд на Фэн Синя, который теперь явно косился в их сторону, и ушел быстрым шагом, растворяясь в лабиринте коридоров. Му Цин, дождавшись, когда Хуа Чэн скроется из виду, повернулся к Се Ляню. – «Меньше времени», – процитировал он без эмоций. – Звучит как предупреждение. Ты уверен, что хочешь во всё это ввязываться? Се Лянь вздохнул. Он не знал, что ответить. Он не был «во что-то ввязан». Он просто… плыл по течению, которое было на удивление теплым. – Он… хороший друг, Му Цин. – Друг, – повторил Му Цин с легким скепсисом. Его взгляд скользнул к Фэн Синю, который наконец осмелился приблизиться, но остановился в паре метров, будто выжидая. – Просто помни, у таких, как они, мир вращается вокруг шайбы и графика. И когда приходит время выбирать… – Он не договорил, лишь покачал головой. – Как будто бы у нас мир не крутится вокруг коньков и тренировок… – прервал Се Лянь Му Цина вполне логичным фактом. – Ладно. Идем, надо успеть отдохнуть перед следующим льдом. Когда они пошли в раздевалку, Се Лянь почувствовал не подавляющую тяжесть, а знакомую усталость спортсмена, который знает цену своей работе. Да, Сюань Цзи была строга. Да, было тяжело. Но это был его путь. И теперь на этом пути были точки отсчета: утренняя поездка в машине, где пахло кофе. Вечерняя встреча в семь. Взгляд темных глаз. И конечно же сны, от которых он просыпался с твердостью в штанах. Они переступили порог помещения, где уже слышались тихие голоса уставших одногруппников. Впереди было еще несколько часов работы. Но он шел на нее не с опущенной головой, а с тихой, внутренней уверенностью, которая зародилась не на льду под пристальным взглядом тренера, а в теплом полумраке чужой, но такой уютной квартиры, под взглядом человека, для которого он был не «проектом», а просто… гэгэ.

***

– Ну что, ребятки, вижу, все очень счастливы после утренней тренировки, да? – Юйши Хуан весело рассмеялась, смотря на удрученных воспитанников. – Ладно, так уж и быть, расскажу вам хорошие новости. Фигуристы, стоявшие у бортика и слушавшие любимого тренера, переглянулись. – Серия Гран-при совсем скоро. И в этом году все немного задержалось, но вот я спешу вам сообщить распределение! Мои любимые одиночники: Ши Цинсюань и Се Лянь – в Америку, Му Цин – в Канаду. Цзинь Чжун и Лин Фэй – в Финляндию. Пары... Дальше Юйши Хуан начала зачитывать страны для пар и юниоров. Но это было неинтересно вышеперечисленным, которые уже радостно переглядывались, а Ши Цинсюань повисла на Се Ляне: «Се-сюн!!! Мы будем вместе!». Новости действительно оказались очень приятными, но также и волнующими. Се Лянь не выступал на соревнованиях и не появлялся в медиапространстве достаточно, чтобы почувствовать тревогу. Он в целом в соцсетях не сидел, дабы не видеть лживые новости о себе, о прошлом тренере и сплетнях. Но в душе все же загорелся пока еще маленький, тусклый огонек надежды. Надежды, что он покажет, на что способен, что его встретят с аплодисментами и что он закрасит прошлое своим новым настоящим. После всех радостей началась тренировка. Но уже не было той усталости. Была лишь мотивация, словно им всем напомнили, зачем они столько работают. Ради этого. Соревнования, медали, успешные прокаты. Настрой у всех, естественно, поменялся, особенно когда у бортика стояла не Сюань Цзи или Мэй Няньцин, а Юйши Хуан, которая подбадривала и шутила, помогала и учила. Тройной аксель, четверной лутц – тройной риттбергер, четверной сальхов, четверной флип. Се Лянь штамповал прыжки так, словно забыл, что такое гравитация. Ши Цинсюань прогоняла программы, Му Цин сосредоточенно разбирал дорожку шагов. Да, вечерние тренировки, да еще и с Юйши Хуан, определенно были самыми лучшими. Особенно эта редкая, любимая часть: – Время заканчивается, вы все молодцы. Мне пока надо документы отнести в администрацию, так что – свободное катание! – проговорила она, улыбаясь своей легкой улыбкой, и ушла.

***

Хуа Чэн наконец вышел из раздевалки, усталый и раздраженный от всей бестолковой команды, от нагнетающих тренеров и боли в мышцах. Он шел по знакомому коридору ко льду, на котором сегодня занимались фигуристы. Обычно в это время, под конец тренировки, там тихо, либо слышны негромкие разговоры уставших спортсменов, однако сегодня он услышал смех и шум лезвий, разрезающих лёд. А войдя, увидел то, что сняло усталость от этого ужасного дня в миг: – Му Цин, что, сил совсем не осталось? – проговорил Се Лянь, смеясь. Он на высокой скорости ехал по льду вместе с остальными фигуристами, убегая от Му Цина. Догонялки? И правда. Вся группа весело болтала и гоняла по льду, виртуозно объезжая друг друга, проносясь ветром мимо Му Цина, который так же не сбавлял темпа и был ведущим. Словно дети в начальной школе, они смеялись и дразнились. А такая искренняя и счастливая улыбка Се Ляня оказалась слишком уж милой. Сразу после Хуа Чэна на арену зашел и Хэ Сюань, не менее удивленный. Почему-то ему казалось, что фигуристы только страдают. Хотя, как это почему? Ши Цинсюань вечно ему на все жалуется. И как раз сейчас она, лишь завидев парня, остановилась и крикнула: – Хэ-сюн!! – Тут же Му Цин коснулся ее плеча, поймав. – Эй, нечестно! Я больше не играю! Да и время, домой пора. – Ладно, действительно, тренировка закончилась, пойдемте? – предложил Се Лянь, и все присутствующие на льду кивнули. Несмотря на хорошее настроение, усталость все равно оседала в теле. Му Цин, так никого и не поймав, чуть нахмурился, но согласился. И спустя несколько секунд все уже вышли, а Се Лянь подошел к Хуа Чэну. – Здравствуй! Как ты? – Я… Куда лучше, чем до того как зашел сюда. Вы часто в догонялки играете? – Хуа Чэн хмыкнул, настроение Се Ляня оказалось заразительным. – Ну, время от времени, ха-ха. Когда тренировка проходит хорошо, а мы заканчиваем досрочно, Юйши Хуан дает нам возможность свободно покататься, и чаще всего мы выбираем это, – смеясь над самим собой, сказал Се Лянь. Ведь, наверное, было бы разумнее пораньше пойти домой, как делает половина их группы, но он относился к тем, кто использует все предоставленные возможности. Даже если это означает носиться по арене в «догонялках». – Я очень рад. Значит, тренировка прошла успешно? – Да, нам даже распределение по этапам Гран-при объявили, – глаза Се Ляня загорелись новым, живым огоньком. – Я и Цинсюань летим на Skate America. – Америка? – Хуа Чэн улыбнулся, но внутри что-то ёкнуло. Далеко. Другой континент. Он быстро подавил это чувство. – Это отлично, гэгэ. Ты покажешь им, кто тут Божество Льда. – Постараюсь, – Се Лянь смущенно потупил взгляд, но улыбка не сходила с его лица. – Ну что, пойдем? Я уже проголодался, как волк. Эмин бы меня понял. – Гэгэ соскучился по этому псу? Я же так и ревновать начну, – пошутил Хуа Чэн, и они направились к выходу, их шаги легко совпадали. Кафе напротив парка, о котором они договорились, было тем самым уютным местом с диванчиками у окна, куда они заходили в день их первой встречи. Вечерний свет фонарей окрашивал улицу в золотистые тона, а внутри пахло свежесваренным кофе, корицей и чем-то домашним. Они заняли свой привычный уголок. Заказ был прост: большой чайник зеленого чая для Се Ляня, двойной эспрессо для Хуа Чэна и тарелка с нарезанными фруктами, чтобы было чем перекусить, пока готовится основное блюдо — легкий салат с лососем для фигуриста и стейк с овощами для хоккеиста. – Ты правда не против, что я заказал стейк? – с легкой ухмылкой спросил Хуа Чэн, наблюдая, как Се Лянь с видимым удовольствием, но без жадности пробует кусочек ананаса. – Сань Лан, перестань, – фыркнул Се Лянь. – Я уже привык смотреть, как другие едят нормальную еду. Да и твой стейк пахнет… божественно. Просто не надо мне его предлагать, а то не выдержу. – Справедливо, – Хуа Чэн откинулся на спинку дивана, наслаждаясь этим простым, почти домашним комфортом. – Значит, Америка. Когда вылет? – Через три недели. Будет еще одна контрольная прокатка в штабе, сборы… – Се Лянь задумался. – А у тебя как раз в это время та самая игра с Казахстаном? – М-м, – кивнул Хуа Чэн, его взгляд стал сосредоточенным. – И сразу после нее – выезд на турнир. Так что, возможно, мы… разминемся. Тишина повисла между ними не тяжелой, а задумчивой. Они оба понимали ритм жизни спортсменов: чемоданы, самолеты, гостиницы, льды разных стран. – Это нормально, – тихо сказал Се Лянь, глядя на пар, поднимающийся из его чашки. – У нас у всех такой график. Главное… – Он запнулся, не зная, как сформулировать. – Главное – знать, что есть место, куда можно вернуться, – закончил за него Хуа Чэн. Его голос был твердым. В этот самый момент дверь кафе звонко распахнулась, впустив порцию холодного воздуха и… целую компанию. – О! Да тут наши любимые воркующие голубки уже сидят! – раздался громкий, узнаваемый голос Фэн Синя. За ним, с выражением «я сейчас его убью» на лице, вошел Му Цин. Следом, сплетенные руками, – Ши Цинсюань и Хэ Сюань, который вел девушку, словно капризного котенка, не давая свернуть к витрине с пирожными. – Фэн Синь, заткнись, – буркнул Му Цин, но без настоящей злости. Скорее с привычным раздражением. – Ой, всем привет! – прощебетала Ши Цинсюань, вырывая руку и плюхаясь на свободный диван рядом с Се Лянем. – Мы с Хэ-сюном гуляли, встретили этих двоих, которые опять ругались у входа в метро, и решили, что всем надо поесть! Вы же не против? Хэ Сюань лишь молча кивнул в знак приветствия и сел рядом с ней, его бесстрастный взгляд скользнул по Хуа Чэну — «сам понимаешь, что поделать». Хуа Чэн и Се Лянь переглянулись. Планы на тихий уединенный вечер рухнули. Но, странным образом, ни один из них не был этим расстроен. Так даже… правильнее. Живее. – Конечно, не против, – улыбнулся Се Лянь. – Чем больше, тем веселее. Последующие полчаса кафе наполнилось непривычным для этого спокойного заведения гулом. Фэн Синь, заказав себе и Му Цину по большому бургеру (Му Цин лишь язвительно заметил: «Ты хоть раз в жизни интересовался моим питанием?»), принялся рассказывать о сегодняшней драке на тренировке хоккеистов. Хэ Сюань изредка вставлял мрачные, но точные комментарии. Ши Цинсюань, заказав себе гречневую лапшу, тут же начала воровать у него картошку фри, что тот демонстративно позволял, сохраняя невозмутимое выражение лица. Се Лянь наблюдал за этой какофонией с тихим удивлением и теплотой. Он сидел рядом с Хуа Чэном, их плечи почти соприкасались. И в этом шуме, среди этих людей, он чувствовал себя не одиноким, а своим. Частью чего-то живого, шумного, настоящего. – Ну что, принц, готов к Америке? – Фэн Синь, облизнув пальцы, обернулся к нему. – Там девчонки с плакатами тебя ждут, наверное. – Фэн Синь, – предостерегающе произнес Хуа Чэн, но без угрозы. Скорее как напоминание. – Да я шучу! Хотя… – Фэн Синь хитро подмигнул. – Наш граф Му Цин тоже в Канаду едет. Говорят, там природа красивая. Для прогулок вдвоем самое то. Му Цин бросил на него ледяной взгляд, от которого, казалось, закипит кофе. – Единственная прогулка, которая тебя ждет, – это до ближайшей помойки, если не замолчишь. Все засмеялись, даже Хэ Сюань фыркнул. Се Лянь поймал взгляд Хуа Чэна. Тот смотрел на него, и в его темных глазах, отражавших свет ламп и веселую суету за столиком, было то самое понимание, та самая тихая радость от общего мира, который они, сами того не планируя, начали создавать вокруг себя. Позже, когда тарелки опустели и чайники остыли, компания стала расходиться. Сначала ушли Хэ Сюань и Ши Цинсюань — он ворчал, что ей пора спать, а она клялась, что еще пять минуточек. Затем, после короткой, но интенсивной тихой перепалки, удалились Му Цин и Фэн Синь — первый с презрительным видом, второй — с довольной ухмылкой, будто одержал победу. И снова они остались вдвоем. На улице уже стемнело окончательно. – Прости, что вечер получился не таким тихим, как планировалось, – сказал Хуа Чэн, когда они вышли на прохладный воздух. – Да ну что ты, – Се Лянь искренне улыбнулся, закутываясь в шарф. – Это было прекрасно. Я… я давно так не чувствовал себя частью чего-то такого простого. Веселья. Хуа Чэн посмотрел на него, и его лицо смягчилось. – Тогда будем считать это генеральной репетицией, – сказал он. – Перед тем как наши графики разбегутся в разные стороны. Они дошли до машины. Перед тем как сесть, Се Лянь остановился. – Сань Лан. – М? – Спасибо. За все. За сегодня. В ответ Хуа Чэн лишь положил руку ему на плечо, сжал его чуть сильнее, чем нужно для дружеского жеста, и открыл дверь пассажира. – Не за что, гэгэ. Всегда рад предоставить площадку для твоих будущих триумфов. И когда машина тронулась, увозя их от огней кафе в ночную даль, Се Лянь понял, что эта усталость в конце долгого дня – самая правильная. Потому что это усталость не от одиночества и давления, а от смеха, от шуток, от взглядов понимающих глаз через стол. От осознания, что впереди – не только льды Америки и строгие судьи, но и место, пусть временно пустующее, в этой странной, шумной, живой компании. И человек за рулем, который молча вел его домой, был центром этого нового мира.