Испытание Холодом

Выйдя из стерильной прохлады офиса в теплый, насыщенный выхлопными газами воздух московского вечера, Этери Тутберидзе ощутила привычную, почти физическую смену ролей. Вот она — Снежная Королева «Ice», отложила свой ледяной скипетр. Впереди — просто мама. Ее белая BMW X5, надежная и без претензий на гламур, ждала на парковке. Для многих ее статуса такой автомобиль показался бы проявлением скромности, граничащей с чудачеством. Но для Этери это был стратегический выбор. Просторный салон, безупречная работа механики — это было спасением для женщины, в одиночку воспитывающей двух дочерей. Особенно когда младшая, Вероника, требовала, чтобы в машине помещался целый арсенал игрушек, книжек и прочих детских сокровищ. Щелчок замков, мягкое кресло, знакомый запах кожи салона и ароматизатора с запахом зеленого чая. Этери завела двигатель, и тихий рык мотора стал саундтреком к ее ежедневному ритуалу расслабления. Она откинула голову на подголовник, закрыла глаза на секунду, сбрасывая с плеч невидимый плащ напряженности. Пальцы сами собой разжали хватку на руле. Тридцать минут. Всего тридцать минут отделяли ее от другого мира — мира, где ее судили не по прибылям коллекций, а по тому, насколько вкусными получились котлеты, и где самым ценным активом были дочкины объятия. Старшая, Диана, уже перешагнула тот рубеж, когда мама является центром вселенной. В свои пятнадцать она понимала цену работы матери, ее жертвы, ее вечную занятость. Между ними установилось хрупкое, взрослое перемирие. А вот Веронике было всего пять. Для нее мама была солнцем, которое каждое утро уходило за тучи под названием «работа», а вечером возвращалось, даруя свет и тепло. Каждое утро, завязывая банты и застегивая куртку, Этери слышала один и тот же вопрос, от которого сжималось сердце: «Мама, а когда ты уже будешь свободная? Мы целый день вместе побудем?» Этери выдохнула, тронулась с места и погрузилась в вечерний поток машин. Москва за окном проплывала калейдоскопом огней, а ее мысли уже были там, дома. Ключ повернулся в замке, и едва она переступила порог, как навстречу ей, словно маленький, теплый ураган, метнулась фигурка в пижаме с зайками. – Мама! Я так соскучилась! — Вероника вцепилась в ее ноги мертвой хваткой, будто боялась, что мама развернется и уйдет обратно в тот странный мир, который отнимал ее так надолго. Этери мгновенно опустилась на корточки, заключая дочь в объятия. В этот момент она была просто мамой. Никаких масок, никакого льда. – Я тоже по тебе соскучилась, моя радость, — ее голос звучал совсем не так, как в кабинете, — он стал мягче, тише, наполненным нежностью. — Пойдем на кухню, будем ужинать. И расскажешь мне, что сегодня было в саду. И что ты тут с сестрой делала. Она подхватила Веронику на руки — девочка обвила ее шею своими тонкими ручками, упрятав нос в мамину шею. В этот момент в коридоре появилась Диана. Невысокая, темноволосая, с карими, как у отца, глазами, она унаследовала от матери только точёные черты лица и врожденное чувство стиля, даже в простых домашних штанах и футболке. – Привет, мам, — кивнула она, сдержанно улыбаясь. Контраст между дочерьми всегда поражал Этери. Диана — напоминание о прошлом, о любви, которая осталась в воспоминаниях. А Вероника — ее маленькая копия. Те же огромные карие глаза, в которые, казалось, можно смотреть вечно, те же темные упрямые кудри, тот же овал лица. Даже характер уже проглядывал — целеустремленный, своевольный. «Боже,» — иногда с ужасом думала Этери, — «что будет, когда она подрастет? Она будет моей копией, только в квадрате.» На кухне царил уютный хаос. Этери, как опытный фокусник, быстро навела порядок: из холодильника появилась тарелка с салатом «Цезарь», контейнеры с еще теплым картофельным пюре и куриными котлетами, которые готовила их домработница днём. Пока она расставляла тарелки, дочки устроили импровизированный балет вокруг кухонного острова. Вероника что-то взахлеб рассказывала сестре, а Диана снисходительно улыбалась. Наконец, все уселись за стол. – Приятного аппетита, мои любимые девочки, — сказала Этери, и в ее голосе звучала тихая, глубокая благодарность. Трапеза прошла в умиротворяющей тишине, изредка прерываемая веселым щебетом Вероники. Этери смотрела на них и чувствовала знакомое, горьковато-сладкое чувство. Бесконечную любовь и острую, как нож, вину. Вину за то, что не может быть рядом чаще, за то, что важные утренники и школьные события иногда пропускает, за то, что ее мобильный телефон всегда на связи, даже во время чтения сказки на ночь. После ужина она быстро загрузила посуду в посудомоечную машину — символ современного материнства. – Диан, иди, переодевайся, душ и спать. Режим, — мягко, но не допуская возражений, сказала она старшей. — Мы с Вероникой тоже сейчас мыться и укладываться. Следующие полчаса были посвящены вечернему ритуалу: пена, брызги, смех в ванной, затем теплые пижамы. Этери уложила Веронику в кровать, укрыв одеялом с тем самыми зайками. – Мама, а Золушку? — попросила девочка, уже засыпая. И Этери начала читать. Ее голос, ровный и спокойный, заполнил комнату. Она читала про туфельку и добрую фею, а сама наблюдала, как ресницы дочки слипаются, дыхание становится ровным. Закончив сказку, она еще несколько минут сидела рядом, боясь пошевелиться, чтобы не нарушить хрупкое волшебство сна. Потом тихо поцеловала ее в лоб и вышла, оставив дверь приоткрытой. Усталость накрыла ее с головой. Не физическая — эмоциональная. Она прилегла рядом с Вероникой, просто на минутку, чтобы отдохнуть перед тем, как идти в свою спальню. Но тяжесть век оказалась сильнее, и через мгновение она уже провалилась в глубокий, бездонный сон, забыв о всех коллекциях, контрактах и завтрашних совещаниях. Тем временем в другой части Москвы, в уютной квартире в одном из спальных районов, царила совершенно иная атмосфера. Евгения Медведева, парившая на крыльях успеха, все еще не могла поверить в свою удачу. Первым делом она, конечно же, позвонила маме. – Мам, ты не представляешь! Я прошла! Меня взяли! В сам «Ice» — ее слова лились рекой, она не могла остановиться. Мода была ее давней, тайной страстью. С детства она перерисовывала наряды из журналов, придумывала фасоны, мечтала о подиумах. Но стать дизайнером... Это казалось несбыточной фантазией, путем для избранных, для тех, у кого есть связи и деньги. Суровая реальность в лице мамы-прагматика привела ее на экономический факультет МГУ. «Будешь иметь серьезную профессию, Женя, — говорила она, — а это твое увлечение пусть останется увлечением.» И вот, получив красный диплом, она увидела это объявление. Ассистент владельца дома моды «Ice». Это был шанс. Шанс попасть в самое сердце мира моды, пусть и через черный ход. И она его использовала. Но мысли о карьере странным образом переплетались с другим, более ярким и тревожным образом. Образом ее новой начальницы. Этери Тутберидзе. Женя мысленно возвращалась к ней снова и снова. Эти светлые кудри, которые, казалось, впитали в себя весь солнечный свет, от которого в офисе было так мало. Эти пронзительные карие глаза — холодные омуты, в которые так хотелось заглянуть вглубь, чтобы найти на их дне хоть искру тепла. И ее фигура — не модельная худышка, а мягкие, утонченные изгибы, говорившие о скрытой силе и женственности. «Словно в ней течет дворянская кровь», — снова подумала Женя, и ее щеки покраснели от этой дерзкой мысли. Ее размышления прервал звонок телефона. На экране весело подпрыгивало фото — Лиза Туктамышева, ее подруга, с которой они вместе прошли огонь, воду и медные трубы студенчества. – Ну что, Медведь, прошла? — без лишних предисловий, как всегда, выпалила Лиза. — Мы со Стасей в любом случае мчимся к тебе. С винишком. Так что либо утешаем, либо празднуем. Точка. Женя только успела издать подтверждающее «Угу», как звонок оборвался. Спорить с Лизой было бесполезно. Подруги не заставили себя ждать. Буквально через двадцать минут дверь распахнулась, и в квартиру ввалился праздник в лице двух девушек, нагруженных пакетами, из которых доносилось соблазнительное позвякивание стекла. – Ну показывай свою королевскую особу!— с ходу заявила Стася, бросая пакеты на диван. Вечер быстро превратился в ночь. Пустая первая бутылка красного сменилась второй, затем третьей... К пятой у Жени не только закружилась голова, но и развязался язык до опасной степени. – А вы знаете, девочки... — она манерно потянула гласные, развалившись на диване, — что я... кажется... влюбилась. Лиза и Стася переглянулись. Они знали все о романах Жени, но такой мечтательный, почти поэтичный тон был для нее нехарактерен. – И в кого же на этот раз, Медведь? В какого-нибудь банкира из МГУ? — подколола Стася. – Да что вы! — Женя отмахнулась, словно от назойливой мухи. — Она... Она не банкир. Она... моя новая начальница. Тут... Тутберидзе. Этери Г... Георгиевна. Она... — Женя закрыла глаза, пытаясь собрать в кучу пьяные мысли, — она снаружи такая холодная, красивая, как статуя. А я уверена... что внутри... она нежная. И ранимая. Как бутон. Ее нужно... согреть. Последняя фраза повисла в воздухе. Лиза и Стася снова переглянулись, но на этот раз уже без иронии. Они поняли — их подруга не просто пьяна. Она серьезно запала. – Так, красавица, на сегодня хватит, — решительно заявила Лиза, поднимая Женю с дивана. — Поезд в страну грез отправляется на боковую. Они уложили ее в постель, где Женя почти мгновенно отключилась, унося с собой в сны образ светловолосой женщины с глазами-омутами. Подруги, оставшись в гостиной, допили свое вино уже при свечах. – Ну, Медведь, — вздохнула Стася, — ты всегда умела выбирать себе сложные маршруты. А на другом конце Москвы, в тихой спальне, освещенной лишь ночником в форме месяца, спали Этери и дочь. Вероника — с куклой в обнимку, а рядом, сбросив наконец все маски и доспехи, спала их мать — Этери Тутберидзе. «Снежная Королева», нашедшая свое единственное оттаивание в тишине родного дома. В соседней комнате спала Диана с наушниками в ушах Еще не известно, как начнется их поистине разное утро. Для одной — новый день в роли матери, с будильником в семь утра, завтраком и суматошными сборами. Для другой — первое рабочее утро в новой, пугающей и манящей реальности, где ее ждет не просто начальница, а женщина, в которую она уже успела влюбиться с первого взгляда, не подозревая, что у этой женщины есть свой, самый главный и строго охраняемый секрет — две маленькие девочки, ради которых и стоит таять.