iando

Марк проснулся посреди ночи и долго смотрел в окно. Что вообще происходит с его жизнью? Почему он, только почувствовав свободу, вновь запирается в себе, ограничиваясь правилами? Минхён очень хочет прогуляться, как раньше, да только окно теперь закрыто на ключ, а тот у родителей где-то спрятан. Дневник выдал уж слишком много тайн, на которые с первого взгляда взрослые бы забили, но всё происходило в мелочах. Провожание до школы и обратно. Вечный контроль использования мессенджеров и приложений в телефоне. Мониторинг ровной спины за выполнением домашнего задания. Марк вновь тычет себе в глаза линзы ежедневно. Тот омерзительный сон вспышками мелькает в голове перед глазами где-то на подкорке, заставляя ёжится и мазать мимо, причиняя себе некую боль. Марк слишком часто начал замечать, как глаза становятся всё тусклее и более усталыми, несмотря на режим, который почти выполнялся, кроме ночей, где парня обнимал Донхёк и нежно целовал успокаивающе, повторяя, что не бросит. Бросит. Он сделал это, и сделает ещё раз. Марк никогда не имел своего. Всё принадлежало родителям. Сейчас же эти слухи вокруг. Много ненужных фактов. Всё сводится к тому Сончану. Он вернулся, и, может, поэтому Хэчан был холоден? Почему-то в мыслях всплывает факт наличия какой-то бумажки, что Марк обнаружил, когда доставал учебники, и из одного выпал лист, сложенный несколько раз. Теперь зная, что родители в курсе про место за шкафом, Минхён хитро положил её в карман спортивных штанов, чтобы она была всегда при себе. Да, пусть и был риск, что она выпадет, но парень следил за этим уж слишком тщательно. Родители не должны теперь и намёка на непослушание получать. Марк ходит буквально по лезвию ножа. Он ведь парень не глупый. Он сразу понял, что произошло там, в кабинете психолога, да только, благодаря родителям ничего против Тэёна, этого психолога, ничего не поделаешь. Деньги и связи родителей решат все проблему и замнут все проколы, за которые можно уж слишком надолго присесть за решётку. Тэён не сядет, пока за его спиной стоят мать и отец Минхёна. Самые главные враги Марка — это его родители, как бы грустно и ужасающе это не звучало и не выглядело. Не всегда семьи — это безграничная любовь. Иногда семья — это холод, мрак и давление. Довольствуясь светом фонаря, что находился у дороги возле окна Марка, он развернул тетрадный лист, натыкаясь сначала на непонятный ключ, а после на большое количество рукописного текста, написанного подчерком Донхёка. Такой хаотичный и вроде нечитаемый, но Марк почему-то спокойно разбирал его и мог запросто прочитать, не прилагая особых усилий. Почему-то за время их общения и сидения за одной партой, помощи с заданиями и подобным, Минхён уж слишком привык к нему и считал уже родным, как и самого парня, если бы не его предательство. Чуть отойдя от невольных мыслей в сторону, чтобы те не мешали, парень начал читать, сосредоточиваясь на тексте. «Марк, я понимаю, что ты не хочешь со мной разговаривать, поэтому я попытаюсь поговорить с тобой вот так. Надеюсь, ты прочитаешь… Если нет, то я хоть выговорился бумаге…) Знаю, что всё по одному месту из-за меня, из-за того что отсел. Да, со стороны это выглядит просто мерзко. Мне самому было мерзко. И самое последнее, что я хотел для тебя, так это нападки со стороны своих парней. Но они большие не мои. Помнишь ту нашу ночь в лагере на сборах, где мы откровенничали, смотря на звёзды? Я тогда честно рассказал, почему не пою. Моя та первая влюблённость, помнишь? Сончан вернулся без ведома, и парни его слушаются охотнее. Они держали всё в тайне, отбившись от рук. Да это меня не обеляет, но… Просто пойми, что сейчас, зная всё, я не позволю никому тебя обидеть. Чонмо не подойдёт к тебе и на шаг, ведь мы рядом с тобой. Наши парни не бросят тебя… Мне нужно рассказать главную причину, почему это всё и началось. Мне страшно, Марк. Я никогда и никому не говорил это до сегодняшнего дня. Я лишь слегка намекнул Юте, что мой папа страшный человек… Он занимается продажей людей. Ему раз плюнуть схватить тебя и продать или вовсе убить… Он прознал, что ты мне нравишься, или же что у нас любовные связи. Понимаешь, Марк, я просто не хотел увидеть объявления о твоей пропаже. Марк… Я не хотел потерять тебя вовсе. Легче было просто поиграть мудака, чтобы люди отца, что точно начали за нами следить, поняли, что между нами ничего нет. Я просто хотел обезопасить тебя от своей семьи. Я не хочу повторения истории своей матери. Моя мать всегда жалела жертв, что попадали к нам в дом на передержку, пока их не выкупят или не скинут предоплату на вывоз на точку. К одному человеку она прониклась чувствами. Того мужчину никто не хотел толком покупать, потому что он был уродлив на лицо. Мама давно поняла, что красота не во внешнем виде, а в душе. Она получала намного больше эмоций и счастья от обычных разговоров с ним, и отец, прознав это, зарубил его на её глазах… Она после оттирала кровь от пола за ним и плакала. Потом я нашёл её в ванной… У неё были перерезаны вены. Красная ванна всё ещё перед моими глазами, как и она, вся в крови того, кого любила. Я тоже люблю тебя… Я не хочу видеть твою кровь на своих руках. Марк, пожалуйста, не приближался ко мне. Прошу, просто принимай мою защиту и не возникай. Я всегда рядом и всё ещё безумно сильно люблю тебя. Слив не мой, но он ставит тебя в ещё более опасное положение. Прошу, не ходи никуда один. Это важно для тебя же. Прошу, просто будь аккуратен. Прошу, будь внимательнее. И я надеюсь… Я надеюсь, что ты всё ещё меня любишь… Я люблю тебя. Прошу понять меня или хотя бы услышать. Прошу написать ответ хоть короткий, хоть большой. Напиши мне отстать, если не хочешь, чтобы я даже с записками лез… Но от защиты не ворочайся. Твой Донхёк. Прости, если натворю глупостей. Люблю тебя от земли до неба и обратно. Мне так жаль, что нам не суждено быть вместе.» Марк сидел в немом оцепенении, стараясь переварить эту информацию. Отец Донхёка, которого сам Минхён никогда не видел и про которого ничего не слышал, как и в принципе про семью парня, оказался просто ужаснейшим человеком. Если подумать, то отец Марка и сам не ангел. Зная, на что он смог пойти, чтобы вернуть сына домой, он явно не самый светлый и честный человек. Деньги развращают людей, делая их всемогущими, да только они забываются, пропуская мимо себя правила общества, в котором живут. Да, деньги многое решат, да только один ветерок подует, и весь этот карточный домик сразу рухнет. Только один гнилой, не преданный человек в этой цепочке появится, что, защищая свою внутреннюю честность, сдаст эту всю аферу, и всё разрушится, и вряд ли наказание будет слабым даже с денежными послаблениями. Сам Минхён знал многие косяки отца и не самые честные его поступки, что он сотворял, но говорил ли он об этом кому? Ни одна душа не знала о том, что именно творится за его приятной, выдержанной улыбкой. Так и Донхёк. Он просто загнанный мальчик, что с самого детства видел самую чёрную сторону желания разбогатеть. Марк ещё отделался тем, что его отец был на высшей ступени этой социальной пищевой цепи, когда отец Хэчана был на самом дне, гнусным исполнителем коварных планов тех самых возвышенных богатеев. Да, он сам был богат благодаря этому, но богат он был от того, что творил. Его руки в крови, пока у тех вышек в крови лишь деньги. Марку дали наркотики, чтобы заманить в эти четыре стены, а что будет с конкурентом? Его не будет. Отец Донхёка постарается. Это будет именно так. Марк, опомнившись, достал ручку красного цвета и написал на пустующем месте ответ. Пусть и достаточно краткий на фоне послания Хэчана, но хоть какой-то. Обида отошла на задний план. С новой информацией перед Марком всё больше неразведанных тайн и не раскрытых вопросов, что оставались без ответа. «Я люблю тебя, Донхёк. Я понял тебя. Спасибо, что рассказал. Прости, что не слушал. Как я понял, меня могут украсть? Хорошо. Я не буду подходить, но и не буду отказываться от заботы и защиты с твоей стороны. Мы можем переписываться так. У меня проверяют телефон. Родители обещали, что запрут меня насовсем, если увидят меня с тобой. Они нашли мой дневник, где я писал, как влюбляюсь в тебя, и в итоге как полюбил. Они против подобного. Они заперли моё окно, чтобы я не сбегал, и они запирают дверь… Но я знаю, где ключ.» °°° Донхёк стоит на остановке весь мокрый. В его руках забитые пакеты, а за спиной тяжеленный рюкзак. Вес неподъемный для такого мальчика, как он. Ему всего четырнадцать, но вырасти пришлось раньше. Раньше Хёк считал сбегающих детей из родительского дома полными глупцами. Они же такие бесполезные для общества, как они вообще приживутся без родителей? На что они будут есть? Сейчас Хёк понимает их сполна. Лучше сдохнуть от голода и нищеты, чем оставаться под одной крышей с ними. В стенах родительской квартиры один мрак. Тьма непроглядная, которая постепенно просачивается в самое сердце и разум, отравляя. Донхёк просто не может терпеть больше. Сейчас он стоит на остановке и мокнет. Какие-то проблемные подростки или пьяные взрослые дебоширы вновь разломали её, разбив стёкла. Остался только каркас, да одна боковая пластина, которая даже от ветра то и не спасала. Парень вымок и продрог, но на лице ни единой эмоции. Лицо — каменное изваяние. Ничто не может выдать то, что этот пацанёнок сбежал. Многие прохожие лишь думают, что на бедного мальчика свалили часть вещей для переезда и тот, уже вымученный, просто смерился. Донхёк ждал первый попавшийся автобус, чтобы доехать до кого-то из его банды и попросить хоть переночевать одну ночку, но сам понимал, что те зассут перед родителями, ведь принимать в своё логово самого проблемного ученика школы не захочет никто из родителей. Да и те поголовно считают, что их мягкие и пушистые детки делают плохие вещи только из-за влияния Донхёка. Но те не знают, что их драгоценные чада вытворяют дичь и скидывают всё на Хёка, которому приходится вечно всё расхлёбывать, пока те чувствуют себя королями горы с безнаказанностью. Что-то остановилось. Подняв взгляд, Ли вместо автобуса увидел красивую тачку. Машиной это сложно обозвать, ибо выглядела она просто шикарно. Дверь медленно открылась, как и рот паренька, который увидел сидящего внутри крёстного. — Почему мой бесёнок один тут? Мне уже накапали, что ты сбежал со скандалом. Ну-ка, садись. Донхёк не сдвинулся. Только он сядет на мягкое сидение, обитое натуральной кожей, то сразу проиграет свою честь. — Я не сдам. Твёрдо говорит мужчина, и ему почему-то хочется верить. — Донхёк… Я когда-нибудь врал тебе? Помимо времени, когда мы играли в настолки, конечно… Донхёк засмеялся, ведь и правда, его крёстный уж слишком жирно мухлюет, пока играет в игры, особенно когда дело касается монополии. Ещё сильнее Донхёк рассмеялся с того, как крёстный смешно перепугался, хватаясь за сердце, от сигнала автобуса, место которого занимала тачка, в которую в итоге через пару секунд завалился паренёк со всеми своими пожитками, захлопывая дверь. — Правильный выбор. Первое время я одну комнату в клубе оставлю за тобой. — Спасибо, дядя Юкхей. Тот ярко улыбнулся, чмокая крестника в макушку. — Можно просто дядя. °°° — Кто мелкотню за бар пустил?! Бурчал по обыкновению Чону, чуть ли не протирая в стакане дыру от того, как он натирал его, чтобы высушить. — Ты что, не знаешь? Милая девушка усмехнулась, подходя к бару и прося себе напиток, тыкая в меню, что лежало перед ней. Чону лишь вопросительно на неё посмотрел, начиная готовить заказ одной из танцовщиц, которая только отработала свою смену. По ней было заметно. Весь макияж слегка подтёк и смазался, из-за чего вблизи выглядел страшновато, да и взгляд, полный усталости, радости окружающим не придавал. Вымученная улыбка на губах исчезла. — Тупые мужики только и хотят, чтобы я разделась, пока танцую. Вот пихают они мне деньги в трусы, а потом ещё и тянут за них вниз. Я бы им руки оторвала и в задницы вставила. Донхёк с сожалением посмотрел на неё. В этой работе он не видел ничего плохого, ведь люди сами портят ей репутацию. На танцы смотреть завораживающе. Донхёк сам хотел бы танцевать, да только мужские танцы в этом клубе такие странные. Они вызывают куда больше чувств у Донхёка, чем женские. Хотя, это бред конечно. Ему не нравятся парни. Ему нравился Сончан. Но он конкретно отшил любовь, которая так и не началась, ведь была невзаимна. — Приветики! Донхёк весь посветлел. Лучик солнца в этом ужасном месте уселась рядом. Она настолько красива, что парень каждый раз невольно вздыхает, поджав губы. Это его любимая нуна в этом заведении. Ей всего шестнадцать, и приехала она в Корею из Канады, чтобы зарабатывать, ведь решила, что учёба не для неё, да и та страна порядком надоела. — Ханыль! Как ты? Та, улыбнувшись, потрепала мальчика по волосам, заставляя тех прийти в полнейший беспорядок. — И тебе привет, мелкий! Устала зверски. Пьяные люди бесят, но чаевые оставляют хорошие! Сегодня больше нормы получила! — Умничка. Юкхей появился за спинами подростков, положив на их плечи свои большие ладони, и по отцовски погладил большими пальцами. — Ребятки, а не хотите ли вы… Смотаться за границу? Ну, условно как премия. Тебе, Ханыль, как прекрасной официантке, а тебе, Донхёк-и, как прекрасному помощнику на сладе? — А бедному Чону опять хуй с маслом! Да, Лукас?! Тот лишь усмехнулся, склонив голову на бок. — Ой, он хуй хочет? Девочка, захихикав, кивнула. — Чону, я дам его тебе только после того, как ты докажешь, что ты лучший бармен этого заведения, но пока ты готовишь один заказ… Заказчица уже уснула! Подколол владелец заведения парня, показывая на танцовщицу, что мирно дремала за стойкой. — Пф… — Дядь, а куда ты нас хочешь отправить? С интересом спросил Донхёк и после заметил, как Юкхей переводит взгляд со своего крестника на Ханыль. — Она давно уже просила отпуск, чтобы съездить в Чикаго и проверить, как там их родительский дом. Не хотите вместе съездить? Чону с собой прихватите, как старшего, а если тот не против будет, то и я за компанию полечу. По Ханыль было видно, как она вся заискрилась от счастья. Она и вправду очень долго просила босса дать ей отпуск, пусть на него она бы и спустила огромную сумму денег из тех, что накопила, а тут платит за всё сам босс. Это словно дар свыше. — Я буду только за. Детей я люблю, а Лукаса и потерпеть можно. Съязвил Чону, с огоньком смотря в глаза своего босса. °°° В Чикаго красиво. Донхёк купил в рандомной лавке скейт на пару со своим дядей, и теперь бедный Чону бегает за ними, боясь, что те упадут и сломают себе что-то, пока Ханыль шла за ними, смеясь. — Хён, успокойся! Они точно не упадут! Именно в этот момент раздался звук удара и лишь после вскрик. Донхёк наехал на камень, не сразу осознав, что происходит, упал в руки парня и крикнул, не он, а тот самый незнакомец. — Какого хрена?! — Вернон! Вскрикнула девушка и, побежав, хихикнула тому, как парень сбросил с себя Донхёка на асфальт, а сам в момент подхватил девушку и поднял на руки, чуть покружив, пока та, прикрыв глаза, наслаждалась. Она и правда красивая, подумал Донхёк. — Это друг детства моего брата старшего! Вернон, а это мои коллеги по работе и мой начальник! Чону, Лукас и Донхёк-и. Тот, немного опешив, поставил девушку на землю, но не прекратил обнимать, так как, видимо, сильно соскучился по ней. — Командировка, что ли? — Отпуск. Просто Лукас очень добрый босс. Чону и я его любимчики, а Донхёк вовсе крестник. Я давно упрашивала его просто отпустить, но вот он сотворил весь этот уикенд! Вернон чуть нахмурился, осмотрев того самого Лукаса. — Он же с тобой не… — Нет! Нет, конечно! Он очень хороший мужчина! Он условно мой китайский папа. Не знаешь, как там Джонни? Вернон погладил девушку по макушке, всё ещё не отпуская. Взгляд почему-то упал на Донхёка, и тот смотрел в ответ. — Да всё ещё возится с каким-то мелким шкедом в Ванкувере. Мне кажется, по рассказам, мелкий — полная бестолочь, что влюбилась в старшака. Как банально! Ханыль невольно толкнула Вернона в бок, недовольная таким ответом. Она, нахмурившись, фыркнула. — Даже если и так, то это дело Марка! — Кто такой Марк? Влез в разговор Донхёк, и тут же вызвал улыбку у своей нуны. — Ой, вы бы прекрасно подружились. Тот мальчик явно в твоём вкусе. °°° — Он и правда в моём вкусе… — Ты так тихо говоришь! Из-за музыки не слышно, мелочь! Ханыль совершенно не изменилась. Она стала лишь красивее. Она самый настоящий типаж Донхёка, если бы не этот сдвиг на Марке. — Помнишь… Тогда в Чикаго ты мне сказала, что мы с Марком бы подружились, и он в моём вкусе? Девушка заинтересованно опёрлась о стойку, кивнув, а после стакан с напитком звякнул рядом. — Да! Вот твой заказ. — Спасибо… Я влюбился в Марка. Ханыль раскрыла глаза и прикрыла рот, охнув. Она взяла ладони Донхёка в свои и сжала. — Поздравляю! Ты наконец кому-то доверился! Донхёк лишь фыркнул, утыкаясь в комок из рук лбом. Вздыхал он очень тяжело, что Ханыль невольно напряглась. — Невзаимно? — К сожалению, наоборот… — Ты трус! Вскрикнула девушка и отвесила Хёку щелбан. — Может и так. Донхёк в момент осушил стакан и, поставив его на стойку, пошёл в сторону выхода под непонимающий взгляд волнующейся Ханыль. °°° В квартире всё такое серое и безликое. Донхёк ненавидел всё это. Зашторив все шторы и проверив, что входная дверь заперта, и отец точно не зайдёт, ведь забыл ключи дома, он разделся догола и плюхнулся в кровать. Игнорировать Марка сложно и больно. Безумно неправильно и так… Так ужасно. Мерзко. Донхёк ощущает себя жалким. Безумно слабый и бесхребетный идиот. Ворочаясь в одеяле, Донхёк нервно цепляется за кожу ногтями, полосуя и оставляя краснеющие следы линии и полумесяцы от вмятин. Тело такое тупое. Ему больно лишь мгновение или пару минут после, а сердцу больно постоянно. Это разрушает, заставляет закапываться в самом себе, ощущая себя на дне. Подонок. Нужно уснуть. Но и там один Марк. Марк. Марк. Марк. Сон такой сладкий, как и губы у Минхёна. Чуть сухие и обкусанные от нервов. Такие, какие они есть. Хочется обнимать, целовать и заставлять льнуть в ответ, быть зависимым от себя, просто дарить тепло, которое ему так нужно. Холодное утро. Одеяло не спасает. Всё тело дрожит, и по спине проходит озноб. По щекам текут слёзы. Донхёк смотрит на время, и на часах всего два часа ночи. Сам не зная, почему, он подскакивает и бежит к окну, приникая всем телом к стеклу. Глаза лишь сильнее наполняются слезами. Зима, но на качелях сидит Марк в спортивных штанах и футболке. Он сидит и смотрит прямо на него. Нет, он не может его видеть. Нет, прошу… Прошу, нет. Донхёк просыпается весь в холодном поту. Осознание, что это был лишь очередной сон, словно током прошибает, заставляя рыдать сильнее, пока крупные слёзы падают с ресниц на одеяло. Дрожащими руками он берёт в руки телефон и пишет короткое сообщение тренеру: «я собираюсь умереть» Блокируя телефон, Донхёк идёт в ванную комнату на чуть ватных ногах, шатаясь и врезаясь в углы. Ужасно. Ужасно болит душа. Тело ничего не чувствует. На часах час ночи. Какие ещё к чёрту записки. Делать людям больнее своими последними словами Донхёк не собирается. Он сам ненавидел свою мать за то письмо, что она оставила перед тем, как перерезать вены. Мол, её так мучает совесть, которой не было вовсе. Как же ей жаль того, с кем она изменяла отцу. Они все уроды и должны сдохнуть, сгнить в какой-то канаве. Донхёк на пределе. Он просто устал. Со странной улыбкой он вставляет пробку в слив и начинает набирать ванну тёплой, почти горячей водой, чтобы хоть напоследок почувствовать каково это — чувствовать тепло. Тепло, когда кажется, что везде одни льдины, выстроенные самим же парнем. Сначала одна нога, а затем и вторая. Донхёк садится в ванную, чувствуя, как тёплая вода обволакивает его тело всё больше и больше. Наверное, смешно будет найти труп Хёка полностью нагим. Зато в морге раздевать не придётся. Донхёк заботится о людях. Ложась в ванну целиком, вода заполняет всё сильнее. Простите, соседи, но судиться вам придётся с тупым отцом. Донхёк, прикрывая глаза, жалеет, что не понабрал кредитов и не купил Марку что-то в извинение. Он бы заказал киллера, на его родителей. Хотя это было бы слишком жестоко по отношению к слепому по отношению к ним мальчику. Он так слепо слушает их, что становится больно. Почему он не желает им смерти, как Донхёк своим? Они буквально так ужасно загнали его в свою клетку вновь. Пусть сдохнут. К шее уже начинает поступать вода, а в голове почему-то рисуется картина. Полумрак от фонарика. Марк рядом. Он, наверное, опять зашёл во время ночной прогулки погреться. Донхёк его и греет под душем. Пока тёплая вода падает ливнем на грудь Марка, распаляя лишь сильнее соски, Донхёк жадно выцеловывает впалый живот с лёгким намёком на пресс. Как же хочется, чтобы он лучше кушал. Стоны по всей ванной. Марк — его парень, и он полностью отдаётся. Донхёк, пока тот не попросит, не зайдёт дальше, поэтому, поднявшись, он прижимает парня спиной к холодной плитке и затыкает стон мокрым поцелуем. Марк неопытный и милый. Он так млеет от малейшего прикосновения. Даже просто поцелуй бужорадит парня так сильно, что заводятся оба парня. Жаль что эта сцена лишь предсмертное выдуманное воспоминание. Сознание мутнеет, а вне воды только глупо выглядящие коленки из-за того, что ванна не рассчитана под полный рост парня. Умереть так смешно. Донхёк просто открывает рот, давая воде затекать. °°° Марк бежал по улице, не чувствуя ног и дыхания. Всё в кашу. Перед глазами лишь сообщения от Джонни, что, наплевав на всё, написал Минхёну. «я собираюсь умереть» Марк сразу вспоминает фразу из письма: «Прости, если натворю глупостей». Ключ, что лежал рядом, сразу заставил парня додуматься, от какого же замка он. Донхёк знал, что может сдаться. Он знал, поэтому дал шанс именно Марку его остановить. Конечно, ему нельзя писать из-за родителей, поэтому он написал сообщение самому близкому парня. Именно Джонни всегда был ближе Донхёка большую часть жизни Ли. Всё вело к Минхёну. Всё вело, чтобы тот его спас, если руки опустятся. Зная все подводные камни, Марк лишь сильнее наплевал на последствия. Схватив куртку, он нашёл под ковром запасной ключ и, отперев дверь, выбежал из дома, замечая, как в его окошках начинает загораться свет. Родители проснулись. Марку не поздоровится, когда он вернётся. Ему уже всё равно. Донхёк это то, ради чего он хочет жить, и если с ним что-то случится, то и смысл пропадёт. Сидеть сложа руки он не собирается. Донхёк, видимо, знал и продумал всё, ведь именно сейчас подъездная дверь была сломана, поэтому одного ключа бы хватило наверняка. Лестница словно пропадала под ногами парня. Марк перепрыгивал через две, а иногда и три ступеньки, слегка теряясь в пространстве из-за затуманенных мыслей. Дрожащими руками Марк никак не мог вставить ключ в замок, и тот уже спустя многочисленные попытки, легко поддавшись, позволил залететь в квартиру. На скорую захлопнув и закрыв её на какой-то засов, Марк начал бегать по комнатам в поисках Донхёка и на второй раз он угадал, зайдя в ванную, видя момент, как парень медленно, словно в замедленной съёмке, отпускает телефон, а тот, соскальзывая с пальцев, падает на плитку. Марк, испуганно вскрикнув, дрожащими руками, но по факту всем телом, поднимает из воды тело, еле выволачивая того на ледяной пол. Марк плакал, но, усевшись рядом, начал исправно откачивать того, делая нужные толчки по грудной клетке и вдыхая воздух губы в губы. Он повторял так по нескольку раз, пока изо рта не полилась вода, и парень, отхаркиваясь, не дёрнулся, выгибаясь в спине, и, после больно прикладываясь обратно, не открыл глаза. — Марк! Т-там! Минхён не успел обернуться в ту сторону, куда парень испуганно выпучил глаза, как ощутил резкую острую боль по затылку, обмякая и сваливаясь на испуганного Донхёка трупом. °°° Марк еле открыл глаза. Боль в голове была слишком сильной, из-за чего веки просто не хотели поддаваться парню. Мыча, он попытался поднять руки, чтобы потереть их, но те не поддались толком, и за этим последовало шипение. — Марк, тише… Нельзя шуметь… Голос Донхёка такой тёплый. Неужели это тот свет и там ничего нет, кроме тьмы, боли и голоса того самого. Они в аду? Минхён, сглотнув, начал потихоньку осмыслять происходящее, вспоминая, что случилось совсем недавно по его ощущениям. Сообщение Джонни, побег из дома и Хэчан в ванне… Его губы и боль в затылке. Сейчас он ощущал уж слишком явно давление в районе запястий и на стыке голени и лодыжек. Верёвки стягивали не сильно, но достаточно, чтобы не выбраться. Только загвоздка была в том, что конечности были привязаны к конечностям другого человека. Спиной ощущая спину Донхёка, Марк слегка выдохнул. Он не один, он рядом с человеком, которого в данный момент всё же считал близким. Доверие шаткое, но оно не нулевое. Сейчас не время кидать обидки и разбираться в отношениях. Нужно думать. — Донхёк… Шепчет Марк тихо, наконец, открыв глаза и осмотрев комнату. Они были в комнате Донхёка на его кровати совершенно одни. Скорее всего, тот, кто устроил это, в другой части квартиры и закрыта дверь явно на ключ, иначе было бы слишком легко. — Что? — Давай развернёмся лицом друг к другу? Марк почувствовал, как за ним парень слегка напрягся, видимо, начиная усиленно думать, взвешивая все за и против, и лишь после Хёк прошептал: — Можно. Верёвки не сильно затянуты. Можем вывернуться. Потяни носки стоп от себя. Так, да… Парни понемногу, тихо, незаметно копошась, невольно мыча от натирающих верёвок кожу, всё же постепенно пришли к положению, когда оба смогли посмотреть друг другу в глаза. Минхён на секунду даже испугался. Донхёк так мертвенно выглядит. Взгляд стеклянный и глаза покрасневшие. Он явно много плакал, пока Марк был в отключке. Губы Донхёка искусаны до ранок. Весь он выглядел так, словно прямо сейчас перенёс гибель всего света и остался совсем один. — Я потеряю тебя… Прошептал Донхёк, и слёзы вновь начали скапливаться в уголках глаз, каплями стекая к переносице, перетекая по второй, соединяясь с другими каплями, продолжая свой путь к смятому, уже далеко не свежему постельному белью. Донхёк так открыто перед Марком никогда не плакал, из-за этого тому стало максимально неловко, и где-то внутри сильно спёрло ощущение вины и нужности извиниться. — Прости… — Дурак!.. Громким шёпотом фыркнул Хёк, дёргая одну из рук, чтобы Марк стал только ближе, чтобы уткнуться своим лбом в его, выдыхая. — Я… Я не знал, что он будет здесь… Он так невовремя… Прости… Я не хотел, чтобы ты… Ты умер… Донхёк еле говорил. Марк невольно задумался, почему, и он, недолго думая, прямо задал вопрос, успокаивающе ведя кончиком носа по щеке парня. — Что случилось после того, как меня ударили?.. Донхёк невольно вновь громко всхлипнул. °°° — Чанхёк! Прекрати! Кричал Донхёк, когда его же родной брат пытался вырвать из объятий обмякшее тело Марка, что пластом лежал на не отошедшем толком от происходящего возлюбленном. Донхёк проклинал всё на свете, матерился и кричал, не желая отпускать Марка. Нет. Он никогда не уйдёт от него. Брат не получит его. Он такой же, как отец. Ему важны лишь деньги и ничего более. Людская жизнь для него просто помеха на пути к прекрасной жизни без забот. Минхён для него лишь повод поглумиться над непутёвым родственником и подзаработать деньжат на выкупе у родителей, либо же на продаже парня живым или уже мёртвым, разобранным на запчасти. — Да откисай ты уже, суицидник херов. Хмыкнул старший брат и, пнув Донхёка, он наконец выцепил парня из цепких рук, унося того из ванной вглубь квартиры. Донхёк пытался как можно быстрее подняться, плача навзрыд и крича, окликая своего брата, прося его ничего не делать с Марком. Марк единственная слабость парня. Он… Он не сможет без него. Донхёк молил, лишь бы его не отнесли в ту самую комнату. Он молил всё на свете, пока сам кричал, срывая голос, долбясь в дверь, что закрылась прямо перед его носом. Та самая дверь, которую Донхёк вовсе бы залил бетоном и сравнял со стеной. Та самая комната, что хранила в себе тысячи людских криков и миллиарды слёз, впитанных вместе с кровью в паркет. — Верни мне его! Верни! Чан! П... прекращай это всё! Я на всё согласен, лишь бы ты! — Донхёка прервало то, что дверь резко открылась, больно ударяя парня и заставляя упасть назад спиной. Но парень не чувствовал боли, он лишь быстро попытался прошмыгнуть внутрь, но Чан резко закрыл дверь, сдавливая рёбра своего брата в дверном проёме, не давая и шанса двинуться. — М... Марк! Марк, ты слышишь меня?! Донхёк, видя валяющегося Минхёна на кушетке, уже полностью раздетого для осмотра, совсем забил на боль, что причинял ему его брат, сильнее давя дверью, прижимая к косяку, при этом водя подошвой ботинка по щеке, размазывая грязь. — Да завали ты свой рот!.. Чанхёк с новой силой ударил парня, захлопывая дверь вновь, наконец отвлекая Донхёка, заставляя закричать. — Вот такой звук мне нравится больше… Довольно прошептал брат, склонившись к самому уху Хэчана. — Что ты там обещал мне? Всё, что угодно? Долю отца отдашь мне? Донхёк поднял взгляд, полный призрения на своего же брата. Сколько гнили должно было быть в человеке, чтобы свою же семью шантажировать близкими ради своей выгоды. Тошнило от омерзения. — Отдам! А ты мне Марка! — Да подавись ты им. Так хочешь быть рядом? Окей. Подняв парня за шкирку, Чан швырнул его ближе к кушетке и, скинув на него сверху Марка, хищно улыбнулся, подхватив рядом лежащие верёвки. — Вместе так вместе. Чанхёк положил Марка на спину и кинул сверху сопротивляющегося Донхёка так, чтобы те лежали спиной к спине, а чтобы второй не вырвался, Чан сел сверху, придавливая. — Будешь сопротивляться, я твоего парня на мясо пущу и скормлю тебе же, мразь. Донхёк ожидаемо притих, смотря, как его запястье привязывают к чужому, тут же фыркая. — Туго не стягивай, а то я знаю твои похождения. Вернёшься, а у нас уже руки отвалятся от нарушенного кровообращения, придурок. На удивление, данные доводы помогли, и запястья связали так, чтобы не выбраться, но при этом не так сильно, чтобы это пережимало всё. Руки спокойно болтались, лишь слегка натирая из-за жёсткости волокна, из которого были сделаны эти верёвки. °°° — Потом он нас кинул сюда… Посмеялся с того, что голубки на одной постели… Марк слушал это, позволяя Донхёку уткнуться себе в плечо, чтобы он мог спокойно выпустить всё, что накопилось за двое суток, которые, оказывается, они так лежали. — То есть я голый, потому что он меня осматривал для продажи? Хёк, скривившись, кивнул, всхлипывая куда-то в ключицу Минхёна. — Да… На тебе много повреждений, поэтому после осмотра тебя бы начали лечить и приводить в порядок, а если бы совсем всё было плохо, или бы ты лицом не вышел то, скорее всего там же на органы порезали бы и по контейнерам бы разложили, не думая… Марк, вздохнув, медленно переплёл пальцы с Донхёком, медленно поглаживая большими пальцами, чтобы успокоить. Почему-то тревога пропала, давая шанс работе мозга. Сейчас это как раз кстати. — Джено знает твой адрес как зам. А Юта и Джэхён не глупые. Они догадаются, как нас найти. Самые первые мысли это поискать по домам пропавших. Всё будет хорошо. Нам просто нужно угождать твоему брату… И ты слишком устал. Поспи. Ты и так долго со мной сидел. — Но я… Марк кратко чмокнул парня в губы, затыкая того, чтобы тепло улыбнуться. — Дай мне побыть твоей защитой.