Мы будем неразлучимы

Дима тоже в своем роде.. наблюдает. Крутит, вертит в голове все происходящее, складывает замысловатые пазлы общей повседневности, приглядываясь, пытается оценить всю картинку целиком. Это сложно, детальки абстрактные, из категории «для взрослых» — никаких простых узоров, все на уровне максимум. Он вообще сообразительный — умеет в размышления и, на самом деле, прекрасно видит, что в последнее время с Сережей происходит необычное: отстранился, взгляды какие-то щемяще тоскливые кидает, нерешительно себя ведет. Первым порывом, если честно, Диме как-то обидно — он искренне не понимает, в чем косяк, в какой момент успел проебаться и не быть удостоенным объяснений. Не то чтобы это редкое явление между ними — сцепиться в чем-то, но обычно как-то само собой все рассасывается в мгновения, сразу же забываясь. И все же... Со временем, когда в мозгах уже вовсю кипит, — становится интересно и волнующе. Потому что он не проебывался вот нисколько. Тут другое. Просто замечать закономерности начинает. Разрозненные штрихи в рисунок складываются, вот-вот и целиком видно будет, что же там прячется. С Сережей с самого начала случилась синергия на высшем уровне. Это стало чем-то духовным, почти трансцендентным, если совсем начать разгонять. Дима никогда не думал встретить свое отражение?.. своего близнеца? Разве что из какой-то параллельной вселенной. Ну, как получилось. Действительно феномен. Не то чтобы он бесконечно дрочил на себя и обсасывал за крутость и хороший вкус, но видеть воплощение собственных идей рядом — физическое, отделенное, было до одури приятно. Будто оторвал от себя частичку и с интересом наблюдаешь, что из нее получится. Тешило гордость, что его разделяют целиком и полностью, несут те же мысли, тот же посыл. Не без пиздеца — вселенная-то другая — Сережа не был идеальным. Как и сам Дима, впрочем. Да, я ангел, но крылья в ремонте? Или как там... Траблы с веществами, алкоголем, шатающейся менталкой — список не заканчивался, по ним вполне можно написать пособие для подростков, как в будущем делать не надо. Но, на удивление, это не было чем-то критичным, чем-то, на что нельзя закрыть глаза и махнуть рукой. Да и в целом случалось наплывами, а к эмоциональным качелям быстро привыкаешь и становишься зависимым, подсаживаясь и ножки свешивая — только толкай сильнее. Несмотря на все — вместе было хорошо: мчаться по шоссе под грозный гул мотора, чувствовать ветер в волосах, выпускать дикий хохот и впитывать разрывающие барабанные перепонки биты; делиться косяком, пока тела утопают в бурлящем теплом джакузи, а изо рта вперемешку с дымом сыпется всякая шелуха из шуток и историй, о которых невозможно молчать; лежать на шезлонгах, кутая руки в карманах худи от прохлады ночей и наблюдая за раскинувшимся звездным небом, открытым и не обремененным светом больших городов; в толпе на вечеринке, затерявшись в безликих медийках, украдкой в запале перешептываться обо всем, как подростки, будто боясь, что кто-то услышит, разделит то, что предназначено им двоим; записывать песни, переплетаясь голосами так, что не отличишь сперва, сливаясь в единое многоголосие… Дима считывал изменения, как сканер в магазине информацию о товаре: пик — вот тебе Сережа, а по скидке 1+1 его осоловевшее выражение лица, где легкий румянец на нетронутой загаром коже и горящий взгляд, дымкой густого влечения едва поддернутый, кинутый воровато. А сегодня специальное предложение 3в1 — сквозь внезапно неловкие объятия с их обладателем можно почувствовать тарабанящий через грудную клетку орган, с неистовой силой качающий кровь, сбитое дыхание и напряжение в замершем теле. Наверное, сказывается опыт, но когда он исподтишка ловит все эти «незаметные» метания, то, кажется, начинает понимать. Дима, честно, никогда не думал о том, нравятся ли ему мужчины в том самом смысле, скорее в его сознании была установка, что он может полюбить определенный типаж человека. Не унифицированный, а просто находящий отклик в его мозгу и сердце. Это как-то само собой трансформировалась в его голове. Не так давно таким типажом была Женя, отношения с которой из американских горок дикой страстной ярости и доминирования в поддержку и заботу со временем переросли сначала в тихую увядшую привязанность, а потом в дружбу — ничем не обременяющую, но дорогую и занимающую крупную долю в душе. Вся химия истлела, физика сошла на тормоза, осталось взаимное плотное спокойствие. Можно было поговорить, обсудить тревожащее, но как раньше уже не тянуло. Так иногда встречаешься с человеком, с которым не виделся кучу времени, а будто вчера сидели и ностальгировали по минувшему, что грудь щемит. С Сережей в этом плане было пока.. непонятное, но будто закономерно движущееся к какой-то финальной развязке. Дима не спешил сам, но когда опознал ответный отклик на зарождающееся внутри, понял, что надо подождать еще немного. Сережа все же имел отличия и уникальные черты характера, темперамент, как-то они уравновешивались, конечно, но реакцию иногда давали разную. И резкими необдуманными действиями можно либо столкнуться в моменте, как холодное и горячее течение, все время находясь в переменной температуре и высокой турбулентности, либо разбавиться в один мерный поток. Как молоко размешивают после микроволновки, поднимая с ледяного дна и мешая кипяченым верхом, лишь бы губы не жгло. Дима к этому пришел осознанно — оно просто планомерно цвело в нем, лозами окутывая, расползаясь сильнее. Когда стеклянные стенки дружбы трещат по швам, уже не выдерживая зарождающейся внутри реакции, грозят лопнуть и расплескать химозную горячую жижу, надо перелить ее в сосуд покрепче, другой формы и материала. В чувствах Ицкова эта форма называлась, видимо, влюбленностью. Он не понимал пока, дошел ли до этого Сережа. И дойдет ли вообще. Опасения были. Но как-то поделился этим с Женей и словил ее нежную, тихую улыбку. Она смотрела так, будто уже все поняла за них двоих. Усмехнулась и просто кивнула, хитро сверкая глазами. Кажется, в тот момент Дима что-то понял тоже. Когда спина горела под взглядом Дмитриева, будто к ней впритык приставили ультрафиолетовую лампу и включили на полную мощность, он кусал губы от чувства жжения. Между лопаток тепло чувствовалось буквально каждой клеточкой тела. Хотелось повернуться, чтобы горячей волной обожгло и лицо. Для них нормальным было отключиться в одной кровати, так что иногда, в совсем непонятные ночи, когда пазлы были почти собраны, но не доставало каких-то важных деталей — Дима смотрел на спящего Сережу, лежал почти впритык, пытаясь найти наконец разгадку. Отслеживал острые уголки его лица — прямой подбородок, линии выделяющихся скул, чуть приоткрытые в искусственной, но такой красивой припухлости губы. Невесомо проводил пальцами по легким морщинкам надбровной дуги, когда Дмитриев слегка хмурился во сне. В сердце теплело — один Бог знает, как ему благодарны за их встречу. В такие моменты он с силой тер ладонью свою шею с витиеватой «angel», больно сжимая нежную кожу, возвращая себя в чувство и жмурясь от удовольствия. Ведь когда Сережа рядом, в груди тянет, хочется обнять крепче, прижаться ближе, чтобы глаза его только на него смотрели, только ему были посвящены все строки и срывающиеся с губ звуки. Оно зародилось и размножилось так сильно, что давит, грозится сорваться с кончика языка. Он чувствовал в себе все большую уверенность, ему не было стыдно. Действиями никак не показывая, что что-то между ними изменилось и искрит, вот-вот грозя вспыхнуть, он вел себя почти без изменений, своей решимостью стесняя Сережу. Это было видно. По-хорошему надо было как-то подтолкнуть, пока все это не полилось из него и не обрушилось на голову неразобравшегося в себе друга. Но на любые его микропопытки перейти черту, тот замирал олененком перед фарами машин. Просто застывал — испуганно и трепещуще, смущался, отмахивался, переводя все в шутку, иногда вообще уходя в защитную агрессию. Потом шатаясь за ним тенью в попытке объясниться. Видимо внутри умирая от ощущения, что он себе что-то там надумал и не так истолковал. Последние дни его поведение стало совсем невыносимым, и на периферии билась мысль, что в скором времени должно что-то произойти. Интересно, что. Пока Дима лишь ловит затаенное подглядывание на себя с кровати, будто в трансе беззвучно подпевает музыке из наушников. Сережа смешной, думает, что он не замечает. Женя тогда вдобавок сказала ему, что давно поняла, что с приходом Дмитриева в жизни Ицкова началась новая стадия. Такая, которая многое изменит, даст сделать шаг на ступеньку выше. Сначала она даже почувствовала соперничество — смешно, да? Первое время было. Потом она перестала забавничать, только убеждаясь в своих мыслях. Диме в ответ на ее слова оставалось только в очередной раз поразиться женской чувствительности и интуиции. Напоследок она посоветовала перестать так много думать. Надо лишь помочь им вместе перейти на новый уровень. Как маленькому, будто он и сам не понимал. Как и ожидалось, застигнутый врасплох его вниманием, Сережа в очередной раз подскакивает, открещиваясь, сваливает прочь. Дима тяжело вздыхает, потирая переносицу. Вот оно, надо брать дело в свои руки. За стеклом сгорбленная худая спина, слегка скрытая тенью позднего вечера, но он может рассмотреть дрожащие ладони и яркий огонек сигареты между ними. Момент пришел прямо сейчас. Дима не знает, что говорить. Но что-то сказать все же стоит, пока они оба не сожрали себя изнутри. Додавить, чтобы выхода не осталось. Думает, подбирает слова, пока Сережа торчит на балконе — просто покурить, как же — уже минут 15. Дима готовится, как перед прыжком, чтобы вцепиться и душу вытрясти, расставить все по своим местам. Неожиданно дверь все же скрипит и отворяется, внутрь медленно, будто прощупывая почву, вплывает Дмитриев, в окружении запахов дыма и легкой вечерней свежести. На его лице отпечаток какой-то тупой «прямовлобной» уверенности, будто он сейчас что-то сделает такое или выдаст. Смотрит глаза в глаза, выдерживая зрительный контакт непривычно долго, если брать последнее время. Дима решается первым, видя, как уже почти меняется его мимика в попытке вставить слово: — Мне кажется, нам есть, что обсудить?