В тени Конституции

      Проснулась я не в самом лучшем расположении духа. Первая пара у Костюшкина. Не пойти на неё я не могу: это уже третья лекция из четырех. Если я третий раз не буду присутствовать на паре, то к экзамену меня вряд ли допустят. Но и пойти на неё - это, конечно, тоже под вопросом. Писать какие-то там объяснительные я, конечно же, не собираюсь. Просто сама идея выпрашивать у декана разрешение войти в аудиторию казалась абсурдной. Но шанс того, что он пустит меня без этой бумажки, ничтожно мал. Но попробовать стоит. Поэтому я подняла свою сраку с тёплой кровати и пошла собираться.       Паша сегодня не смог подвезти и отправил меня страдать в автобус. У него нарисовались срочные дела в военкомате. Повезло, что у него есть связи и он может себе позволить проявляться в армии для галочки, избегая службы. Паша - классный парень, он ни разу не сын богатеньких родителей. Обычный, простой, воспитанный, в какой-то степени даже симпатичный - с его темными волосами, ямочками на щеках, когда он улыбается, глазами цвета ночи. Казалось бы - хватайся за него и не отпускай, когда он сам в руки бросается, готовый ради тебя на все. Но что я могу поделать, если душа у меня не лежит к нему, сердце не выпрыгивает, когда я смотрю на него, и дыхание не замедляется, когда вижу, что он смотрит на меня. С ним мне было комфортно, спокойно, но не было того огня.       Есть человек, с которым у меня все это происходит, и я искренне надеюсь, что этот человек не растрепал вчера мою тайну. Тайну, которую она вчера так ловко вытащила из меня.       На улице сыро, противно моросит дождь, холод пронизывает до костей. Несмотря на середину сентября, погода уже не радовала. На всю неделю нам выделялся всего лишь один солнечный день. Поэтому куртка и зонтик стали моими лучшими друзьями.       К разговору о зонтиках. Я их ненавижу. Особенно когда на улице ветер, и этот зонт вырывает из рук. Или когда кажется: ещё чуть-чуть, и его вывернет в обратную сторону. Или когда ещё чуть-чуть, и ты взлетишь вместе с этим зонтом, как Мэри Поппинс, только без волшебства и хорошего настроения. А потом он весь мокрый, ты его собираешь и не знаешь, куда его деть. С него льётся вода. Ты несёшь его в руке, и у тебя полностью мокнет штанина, прилипая к ноге. Когда ты приходишь на место назначения, непонятно куда положить или повесить это мокрое нечто, потому что под ним обязательно образуется водяное пятно. Так что да. Я ненавижу зонты.       Но больше всего я ненавижу вот это. — Ну Вы смотрите, куда идёте, — перед лицом раздался знакомый голос.       Вот это меня раздражает в них больше всего. Когда льёт дождь, ты идёшь, опустив этот дурацкий зонт и ни черта не видишь. Не замечаешь людей, которые идут под таким же зонтом, и, конечно же, в них врезаешься. — Извините, я Вас не заметила, — я приподняла зонт, чтобы посмотреть пострадавшему в глаза. И о боже... — Васнецова, а Вы, видимо, решили меня окончательно добить. Или Вы горите желанием написать вторую объяснительную? — Костюшкин стоял и как всегда ворчал. — Извините, — сказала я и скрылась за дверями университета.       "Он меня точно в аудиторию не пустит. И что делать? Ну, попытаться зайти мне никто не запрещал".       Я зашла в аудиторию, где меня уже ждала Лизка. — Ты решила рискнуть? — Ну, попытка не пытка, выгонит - пойду погуляю, благо погода располагает, но писать я ничего не собираюсь.       В этот момент в кабинет завалился Костюшкин, который сразу же бросил на меня испепеляющий взгляд. Но, к моему удивлению, ничего не сказал и пока что не выгнал. Не дай бог он это сделает прилюдно и решит меня пристыдить при одногруппниках, я ему точно кнопки на стул положу. Хотя у него такая толстенная кожа, что он вряд ли почувствует.       Прозвенел звонок, и, не томя нас больше ни секунды, Костюшкин начал говорить: — Васнецова, Вы даже не представляете, какое у меня желание Вас выставить из аудитории. Но к Вашему счастью, я этого не сделаю. Думаю, Вы знаете, кому нужно сказать за это спасибо, — он отвернулся и как ни в чем не бывало продолжил лекцию. Я же сидела в полном шоке и ловила заинтересованные взгляды одногруппников. Но один из них прожигал меня больше всего - Лиза.       "О чем он говорит? Кому мне сказать спасибо? Только один человек знает, что вчера произошло. Да ладно.... Нееееет..... Она что, серьёзно заступилась за меня? Да она меня вчера с таким холодом выпроводила из кабинета, что я скорее поверю, что к Костюшкину Бог с небес спустился и за меня попросил, чем в то, что это сделала она". Но единственный способ узнать это - подойти и спросить у неё, но перед этим нужно ещё раз закрепить извинения с Костиком.       Мы все что-то записывали, помечали, кто-то даже отвечал. Как препод он даже и нормальный такой мужик. Да и как человек, наверное, тоже ничего, раз одного слова Богданович ему хватило, чтобы меня простить. Богданович? Я так уверенно сказала, что это она. Да кого я обманываю, это сто процентов она. Только она была в курсе.       Прозвенел звонок, я медленно собиралась, чтобы выйти из аудитории последней. Дождавшись, пока все уйдут, я подошла к его столу и скривила гримасу провинившегося кота, хотя вины как таковой я не чувствовала, но нарываться лишний раз мне совершенно не хотелось. — Константин Владимирович, ещё раз извините. И за утренний инцидент тоже, — на моем лице появилась извиняющаяся улыбка. — Васнецова, я же Вам уже сказал, кому Вам нужно сказать спасибо. Не знаю, что такого Вы наговорили Наталье Михайловне, но она сказала, что Вы слёзно просите прощения. — Я слёзно прошу прощения, — я улыбнулась ещё шире, в попытке максимально его задобрить и как можно быстрее закончить этот нелепый разговор. — Идите уже. Но если ещё хотя бы одно опоздание, я Вам обещаю, к экзамену не допущу. — Я все поняла! — крикнула я и скрылась за дверью.       "И что делать? Идти, что-ли, ей спасибо сказать. Почему она вообще это сделала? Обещала просто не рассказывать, а сама пошла и заступилась. Да ещё и так эффектно преподнесла".       За дверью меня ждала Лиза. — Алиса, ну че? — она схватила меня за локоть и потащила в туалет, — что сказал? — Сказал, что все нормально. — А кому тебе спасибо нужно сказать? — в её глазах появилось хитрющее любопытство. — Ну, видимо, Богданович..., — честно, я сама не верила, что это говорю. — Чтооо? — Да ничего, Лиза, я тебе потом все расскажу. Я пока что сама ничего не понимаю. Пойдём, пока не опоздали.       На сегодня у нас запланировано четыре пары. После третьей я планировала пойти домой, но благодарность перед Богданович меня остановила. На паре я отпросилась и сбегала к стенду посмотреть её расписание. У неё сегодня тоже четыре пары. Я бы могла подойти на перемене, но боюсь, в десять минут мы не уложимся. Все-таки, помимо благодарности, у меня к ней есть ещё вопросик.       Пары закончились. Паше, который приехал к третьей паре, я сказала, что доберусь на автобусе, а сама набрала полные лёгкие воздуха и постучала в до боли знакомую дверь. Секунда, две, три. — Войдите.       Я открываю дверь, и первое, что я вижу, - это спина, бедра и ноги Богданович, обтянутые черным платьем. "Ну вот как мне серьёзно говорить, когда передо мной стоит такая женщина?" Которая обернулась и сканирует меня вопросительным взглядом. — Вы что-то хотели, — холодно как сталь, спросила она. Голос был лишён вчерашней интимности и вернулся к привычному официальному тону. — Я... а... да, спасибо, — глаза бегали по доскам на полу, по стенам, куда угодно, лишь бы не встретиться с её взглядом, а пульс, кажется, прыгнул за двести. — За что? — я подняла голову и увидела, как уголок её губ поднимается в полуулыбку.       "Ну конечно. Как я могла забыть. Мы сначала поиграем, а потом начнём нормально разговаривать. Ну вот она же видит, что я ужасно нервничаю. И все равно издевается". — Спасибо, что поговорили с Константинов Владимировичем. — Не за что, — она отвернулась и продолжила заниматься своими делами. А я все так же стою в ступоре. Уйти или остаться. В целом, какая мне разница, почему она с ним поговорила. Ну, странная она, вот и вся причина. — А... Наталья Михайловна..., — она снова повернулась назад, и этот её холодный взгляд меня убил окончательно. — До свидания, — я трясущейся рукой ухватилась за ручку двери. — Стоять! — и тут моё сердце остановилось окончательно, по спине ощутимо пробежал холодок, а перед глазами жизнь. — Говорите, что хотели сказать.       Я не поворачиваюсь, все так же стою, ухватившись за дверь. Страшно ли мне? Просто безумно... Но с чем был связан этот страх, мне было непонятно. — Алиса, что Вы хотели сказать?       "Алиса" - ну как же сладенько она произносит моё имя.       Вдох, выдох, разворот. — Зачем Вы... почему Вы попросили его меня... просить? — глаза метались по полу, не решались подняться выше её колен. Я не видела её лица, но я знала, что она сейчас ухмыляется. — А что, не нужно было?       Ответа не последовало, и она продолжила, подходя плавными шагами ближе и сокращая расстояние между нами до невозможности. — Просто я знаю, что Вы не будете писать никаких объяснительных, — она остановилась в метре от меня. — А ещё я знаю Константина Владимировича. И если он сказал, что не пустит Вас в аудиторию, то он действительно не пустит. Да и я же Вам говорила: если расскажете мне удивительную историю, то... — Но..., — хотела было я начать возмущаться, но вовремя осеклась, — спасибо ещё раз.       "Знаю, что Вы не будете писать...." Откуда ты знаешь? И вообще, она говорила, что за историю просто не сдаст меня. О помощи речи не было. Зачем тогда она это сделала? Куча вопросов и ноль ответов. Спросить у неё, как видите, тоже не получилось. Она, как всегда, филигранно ушла от вопроса, а я, кинув короткое "до свидания", ушла из кабинета.