В тени Конституции

      Дни тянулись невыносимо. Наталья вышла на работу спустя три дня, но её поведение изменилось колоссально. На парах она вела себя также сдержанно как и обычно, но в мою сторону чувствовалась особая холодность. Хотя для меня это было не просто отстранение. Для меня это было странно. Она ответила на мой поцелуй на лестнице, если его можно так назвать, потом поцеловала меня у себя в квартире, а сейчас выдаёт вот это. Мы с этой женщиной целовались уже два раза и до сих пор не обсудили, что между нами происходит. А между нами что-то действительно происходит. И это молчание меня не устраивает. — Алисаааа, ты че зависла? — Лиза, как всегда, Лиза появляется в самый удачный момент.       Я подняла на неё вопросительный взгляд и ждала, что же такого срочного могло произойти во время лекции. — Ты слушаешь вообще, что препод говорит? — И что же он говорит? — я глянула на преподавательский стол и увидела мужика, опустившего голову в бумаги и что-то усердно читающего. — Господи, когда ты уже в реальность вернёшься? Где ты последнее время летаешь и мне не рассказываешь? Он сказал, что на этой неделе День Конституции. В Конституционном суде сделают день открытых дверей, и те студенты, которые съездят, возможно, получат автомат по его предмету. — Ключевое слово - возможно, — идея звучала бы заманчиво, если бы не было слова "возможно". — Да ладно тебе, погнали. С пар освободят. — Лиза, мы учимся на заочном, ты на пары можешь вообще не приходить, если не захочешь. И у меня рабочие дни, если ты забываешь. — Хватит гундосить, я нас записываю. А с работы тебя по закону должны отпустить, — и не успела я сказать нет, как на листике появились две красочные фамилии. Список получился не маленький, около сорока человек. Дата уже ЗАВТРА. — Лиза, твою мать, это завтра! — я позволила себе повысить голос, так как мы уже стояли в коридоре. — Да. — Пизда, Лиза, пизда. Что да? У меня на завтра планы, — немного соврала, но во благо. — Дорогая моя, и какие же у тебя там планы? — Это не важно, планы и планы. — Алиса, малышечка, если ты от меня что-то скрываешь, то лучше расскажи сейчас. Потому что когда я узнаю сама, а я обязательно узнаю, тебе мало не покажется. — Я тебе все обязательно расскажу, но потом. А теперь я побежала, — и я в прямом смысле убежала в подъехавший автобус.       Вечер, как и предыдущие три, прошел в раздумьях. Я обдумывала все: свое отношение, её поведение, пыталась разобраться в своих чувствах и понять, что чувствует она. Но чем больше я копаю, тем больше осознаю, что её чувства знает только она, а я о них узнаю, только если она о них скажет. Поэтому нам нужно поговорить. Даже не так. Нам срочно нужно поговорить.       Я устала лежать и давиться слезами, я устала от этой кучи мыслей в голове, которые я не могу контролировать, как бы я ни хотела. Да и я просто устала и физически, и морально. Я бы очень хотела доучиться последнюю неделю и забыть обо всем этом на ближайшие полгода. Но не могу. Из-за неё не могу. Я не впервые в жизни в кого-то влюбляюсь, но впервые в жизни чувствую, что ко мне испытывают ответные чувства. Ну, или я просто малолетняя дура, которая сама себе все придумала.       Гулкие гудки телефона развеяли тишину. — Кисунь, привет, — я положила телефон рядом на кровать и начала говорить не открывая глаз. — Привеет. Что с голосом? — Крис... это пиздец, — она молча слушала, давая мне возможность высказаться. — Я уже два раза... Блять, я уже два раза поцеловалась с преподом. — Чтоо? — на удивление, она не повысила голос и даже как будто стала говорить тише. — Крис, я потом все объясню, просто, пожалуйста сейчас не задавай лишних вопросов. Я сама пока что ничего не понимаю. Я не знаю, что делать, Крис. Своей тупой башкой я понимаю, что начинаю влюбляться. Но вместо того, чтобы влюбляться в парня и жить лёгкую жизнь, я, блять, лезу в эту проблемную кабалу и влюбляюсь в женщину, — голос начал подрагивать, а глаза щипать от наворачивающихся слез. — Зай... — Крис, подожди, — последовал тяжёлый выдох. — Я не могу тебе сейчас все рассказать, просто не в состоянии. Я не знаю, что делать, правда, просто не знаю, что делать.       В трубке повисло молчание. На той стороне провода была гробовая тишина, а с моей стороны слышались лишь всхлипы. — Алис, я правда очень хотела бы тебя поддержать. Но я не могу дать совет, совсем не зная ситуации, ты же понимаешь. — Понимаю. Просто выслушай меня. Мне нужно выговориться хотя бы кому-то. А ты единственный человек в мире, кому я могу об этом рассказать, — и слезы полностью меня захлестнули. Остановиться плакать было уже невозможно. — Малышка, не плачь, пожалуйста. Давай я приеду, поговорим. — Не надо, все нормально. Сейчас успокоюсь и продолжу дальше жить жизнь. Могу к тебе на выходных приехать? — Ну конечно, — снова повисла пауза, — Алис? — М? — Только глупостей не наделай, ладно? — Ну конечно нет. Мне, конечно, больно, но не до такой степени. — Хорошо. Все иди отдыхай. Если что, сразу звони.       На утро я проснулась так, будто по мне проехал камаз. Все лицо отекшее, глаза красные. От семейных расспросов спасло лишь то, что собиралась я рано, пока ещё все спали. Сказали взять с собой паспорт и одеться прилично: никаких джинсов, а тем более рваных, никаких коротких кофточек с открытыми животами и все тому подобное. Поэтому на мне, как всегда, незаменимые чёрные брюки, а сверху чёрная атласная рубашка, элегантно расстегнутая на две первые пуговицы.       Добирались до суда все своим ходом. Можно было поехать на такси, но я хоть и работающий, но все-таки бедный студент. Именно поэтому автобус - мой лучший друг.       Возле суда уже собиралась приличная толпа. Мы с Лизой нашли пару человек из нашей группы. На удивление, отличник Паша пропустил такую халтурку. Видимо, решил сдать экзамен своими знаниями. — А мы вообще с кем пойдём? Нам назначали кого-то или мы птички вольные?       И как только я задала Лизе этот вопрос, на служебную парковку у входа в здание подъехал до боли знакомый чёрный автомобиль. В горле мгновенно образовался ком, а живот стянуло в неприятном волнении. "Мало ли сколько таких машин в городе, кто бы пустил обычного преподавателя на эту парковку?".       Таких машин в городе действительно немало, но именно из этой вышла она. Как всегда, идеальна. Чёрное пальто, на шее идеально завязан шёлковый платок, а волосы убраны в её любимый французский заворот с небрежно выпущенными прядями. "Ну какая же она сексуальная", - непрерывно крутилось в голове, а вместо нервного трепета начал появляться возбуждающий, от картинок, возникающих в голове. — Доброе утро, — все замолчали сразу же и обратили внимание на женщину. — Давайте сразу договоримся: мы с вами все не маленькие, поэтому, думаю, базовых правил поведения в учреждении такого уровня объяснять не нужно, но все же напомню: мы ничего не пьём, не едим и не орём. Сейчас на входе будет металлическая рампа, там заберут все запрещённые к проносу предметы, в том числе и мобильные телефоны, так как фото- и видиофиксация строго запрещены. Но если найдутся умники, которые решат пронести телефон, то сразу скажу: когда вас будут скручивать и увозить в места не столь отдаленные, я буду просто стоять и смотреть. Надеюсь, мы друг друга поняли. — Зашибись, блин. Я уже маме наобещала контента из суда привезти, — Лиза недовольно фыркнула, поправляя шарф.       А я потекла. Уже в который раз от этой женщины у меня намокает белье. Я даже боюсь представить, какой эта грозная преподавательница может быть в постели. Как она могла бы сорвать с меня одежду, связать руки, прижать к стене и... — Алиса, пошли, — и мы, в правду, пошли на такую долгую и увлекательную экскурсию.       Экскурсия была действительно интересной. В связи с моей профессиональной деятельностью мне приходилось бывать во многих государственных учреждениях, в том числе и в судах. Но это были лишь районные или областные суды, которые внутри ничем не примечательны. Конституционный суд - это, конечно же, совершенно другой уровень и масштаб, начиная от дел, которые здесь рассматривают, заканчивая дорогущими хрустальными люстрами на потолке. Сразу в холле, на противоположной от входа стене, а лепнина в виде Фемиды - богини справедливости и правосудия. Её глаза обрамляла золотая повязка, выполненная настолько утонченно, что казалось, будто накинули настоящий шёлковый платок. По бокам в коридоры с обеих сторон раскинуты красные ковровые дорожки. Залы судебных заседаний были как и везде, за исключением того, что стоило все намного дороже. Но главный зал, конечно, отличался от остальных. Огромное помещение: по бокам стоят трибуны, на которых заметны потёртости от рук, потому что во время сложных заседаний адвокаты, чтобы сдержать себя, сжимают дерево до побеления костяшек. В центре длинный полукруглый стол и двенадцать резных деревянных стульев. Центральный стул был чуть больше остальных - для председателя судебного заседания.       Во всем этом Богданович выглядела так органично. Глядя на неё, сразу понимаешь - это её стихия. Но я бы не сказала, что она была сильно заинтересована происходящим. Я взглянула на свои, вновь начавшие дрожать, руки и двинулась к ней. — Наталья Михайловна, мне кажется, или Вы не слишком заинтересованы. Неужели Вам не интересно? — Я знаю здесь каждый уголок, — она, как всегда, на меня даже не глянула, но я заметила, как дрогнул уголок её губ в улыбку. — Уже были? — Я здесь работала. — Кем? — я была немного в шоке, поэтому глупые вопросы так и перли из меня. — Уборщицей, — она повернула голову, и её глаза прямо столкнулись с моими, — ну, конечно же, судьёй, Алиса.       "Боже, какая дура, ну конечно она была судьёй, кем же ещё с её то послужным списком". — Серьёзно, Вы были одной из двенадцати? — Да, — она вновь отвернулась, но на губах заиграло что-то уже больше похожее на полноценную улыбку. — И почему уволились? — Алиса, уже слишком много вопросов.       И это был её сигнал "стоп", который я успела выучить за наши несколько месяцев знакомства. Она так делала нечасто, но делала, когда я начинала лезть чуть глубже, чем мне положено, и глубже, чем она хотела открыться. Поэтому я сразу перестала её донимать. Но от переполняющих чувств меня начало подкалачивать. Мы с ней поговорили, и она даже улыбалась. Она меня не оттолкнула, но могла, хотя бы ссылаясь на то, что это неподходящее место для разговоров. Но она не стала этого делать, и от осознания этого факта теперь уже у меня на лице появилась глупая улыбка.       Экскурсия уже закончилась, на выходе нам отдали наши вещи, и сейчас мы все толпились около железного монумента. Глядя на эту огромную статую, я невольно вспоминала первый раз, когда увидела Наталью. На том фото она стояла именно здесь, смотря в камеру своими прекрасными глазами. И сейчас происходило ровно то же самое. Мы становились как можно ближе друг к другу, чтобы уместиться около неё, но это было практически невозможно. Наталья стояла на противоположном от меня краю, и в момент, когда должен был произойти щелчок фотоаппарата, выглянуло солнце, такое редкое для наших зим. Я снова глянула на женщину. Так как она стояла с краю, её волосы красиво поблескивали от солнечных лучей, но все лицо и тело было скрыто за тенью, которую отбрасывала холодная металлическая конструкция. И смотреть на это было так иронично смешно: она, взрослая женщина, сейчас стоит в тени закона и говорит, что все, что происходит между нами, неправильно, что это запрещено. Но ведь это неправда. В законе нет ни слова о том, что мне запрещено целовать и обнимать свою любимую женщину, что запрещено делить с ней быт и строить семью. Все это только её моральные принципы и общественное мнение, которые никоим образом не являются законодательными нормами. И глядя на все это, я словила себя на мысли, что снова очень сильно хочу поцеловать её.