В тени Конституции

      Автомобиль Богданович уже давно скрылся за поворотом. Все начали расходиться, и Лиза решила увязаться за мной, так как нам было по пути. Но я тактично напомнила ей, что у меня ещё есть дела. Конечно, это не помогло мне уйти от расспросов: что за скрытность и почему я ей ничего не рассказываю? Но хотя бы на время я смогла это прекратить, сказав, что очень тороплюсь.       Куда бы ещё я могла отправиться после экскурсии, как не домой? Правильно - в универ. Я была настроена поговорить с женщиной. Лед тронулся, а значит, шансы на успешный разговор возросли. Я действительно ничего от неё не жду: ни признаний в ответных чувствах, ни того, что она примет мои чувства. Не жду абсолютно ничего. Я готова принять даже её отказ, но только если она скажет спокойно и искренне о том, что ее это правда не интересует. Ну а пока я буду пытаться, потому что, как говорится: "Если не постучать в закрытую дверь, её никто не откроет".       К слову о дверях. Пока я ехала в автобусе, у меня закралась мысль о том, что Наталья, возможно, уже ушла с работы или вообще сегодня не планировала больше там появляться, и я сейчас приду и упрусь в закрытую дверь. Но не сегодня, так завтра - мы поговорим. Мы обязательно поговорим. Заломиться ещё раз без приглашения в её квартиру я вряд ли решусь, так что буду, как верный пес, ждать её под кафедрой.       Уже на подходе к универу у меня сжало сердце. Это означало лишь одно - пик моих нервов. Первая стадия - ощущение страха в животе. Вторая - потряхивает руки. И третья - к этому всему добавляется боль в сердце. А почему мне так страшно одному богу известно. Я готова к отказу абсолютно полностью. Морально настроилась. Другой вопрос, соглашусь ли я с ним - это вряд ли.       Сколько раз я померила шагами коридор прежде чем зайти в кабинет, я лучше вспоминать не буду. Ждала половину пары, потом ждала перемену, и когда пришло время для начала следующей пары, я собралась войти. За все это время туда зашло и вышло немыслимое количество людей, но ни разу она. И вот когда перед началом пары оттуда вышел, как мне очень хотелось думать, последний лишний преподаватель, я постучалась и вошла.       И как же я обрадовалась и испугалась одновременно, когда увидела за столом сидящую с документами самую прекрасную женщину. Наталья, как всегда, работала не поднимая головы. Впрочем, это и неудивительно. Я не понаслышке знаю, что если она что-то делает, то делает это очень хорошо. Голову на меня она не подняла - значит, задумалась и не слышит. — Наталья Михайловна, — тихо, почти шёпотом, чтобы её не напугать.       Женщина подняла голову и посмотрела на меня своими изумрудными омутами. А я ещё раз убедилась в том, какие же у неё все-таки прекрасные глаза. — Чего Вам, Васнецова? — от такого тона по телу пробежали мурашки. — Я хотела с Вами поговорить, — я подошла на шаг ближе к столу, но женщина не шелохнулась. — Мне кажется, нам правда с Вами стоит поговорить и... — Мы уже все обсудили, — женщина достаточно громко меня перебила. — Пожалуйста, не отвлекайте меня, у меня полно работы.       Я промолчала, наверное, с минуту. Потом подошла ближе и, немного склонившись к ней, прошептала: — Ну Вы же не можете это игнорировать. Почему мы просто не можем это обсудить? Я прошу лишь один разговор.       Женщина снова резко повернула голову ко мне, и её лицо находилось буквально в нескольких сантиметрах от моего. Снова эти приоткрытые губы, по которым она нервно провела языком. Снова эти глаза с маленькими чёрными точками, которые увеличиваются с каждой секундой. — Что ты хочешь от меня? Что ты хочешь, чтобы я тебе сказала?       Наталья вскочила со своего места и снова перешла на крик: — Я тебе ещё раз говорю: мы все обсудили. Здесь больше не о чем говорить. Мы закрываем эту тему сейчас и больше к ней не возвращаемся. И если ты взрослый человек и не хочешь окончательно портить наши отношения, то ты меня послушаешь и выйдешь сейчас же за дверь. — Вот именно, что я взрослый человек, и я прошу Вас просто поговорить со мной как взрослые люди. — В том-то и дело, что ты ведёшь себя как ребёнок. Ты не понимаешь элементарного нет. Я тебе уже миллион раз сказала, что мы не будем продолжать эту тему. Что ты ещё хочешь от меня услышать? — женщина остановилась в полуметре от меня и пилила меня взглядом. — Правду, — одного слова ей хватило, чтобы снова выйти из себя. — Какую к черту правду, Алиса! Ты думаешь, мне все равно? Я не робот, Алиса, и мне не все равно. Мне чертовски не все равно, и меня это убивает, — она перевела дыхание и продолжила. — Все. Довольна? Услышала свою правду, молодец. А теперь я прошу тебя: уйди, закрой дверь с обратной стороны и больше никогда не возвращайся к этой теме.       Наталья отвернулась и нервно зажала голову руками. А я стояла в ступоре. Ей не все равно, ей, мать вашу, не все равно. Я сейчас просто права не имею уйти и её оставить. А даже если уйду, то явно не прощу себе никогда эту упущенную возможность.       Я подошла к ней со спины, развернула к себе и, не давая ни секунды помниться, схватила её за шею и притянула к губам. Реакция не заставила себя долго ждать, и женщина сразу же уперлась руками мне в плечи, пытаясь выдернуть голову. В ответ на это я лишь опустила руку ей на талию и притянула ещё ближе к себе, ни на секунду не выпуская её губы из плена.       Я не знаю, сколько мы так простояли, но когда женщина ослабила хватку, я осмелела и начала движение губами, на что снова получила отпор. Но длился он совсем недолго и вскоре я почувствовала ответное неуверенное движение губ. Свою хватку я совсем не ослабила, потому что страх, что она вырвется, полностью окутал моё тело.       Через несколько минут таких неуверенных поцелуев моё тело напористо начали подталкивать назад, и когда я уперлась бёдрами в стол, женщина наконец от меня отстранилась. Лишь на секунду взглянув мне в глаза, её губы снова вернулись к моим, а руки переместились с плеч и начали гулять по моему телу. Тонкими пальцами она расстегнула ещё одну пуговицу на моей рубашке, чтобы поудобнее подхватить мою шею, а вторая рука пошла дальше. В какой-то момент я услышала, как ширинка на брюках поехала вниз, а пальцы медленно подцепили резинку белья. И именно в этот момент я замерла, а вслед за мной и женщина. Она прекратила поцелуи, вытащила руку, застегнула обратно брюки, но не отстранилась. А лишь покрепче притянула меня в свои объятия.       Я думаю, она все поняла без слов. Мне бы очень хотелось продолжения, но не здесь и не сейчас. Я ещё не готова, да и женщина ещё не готова. Мне бы очень не хотелось потом смотреть в её разочарованные глаза и выслушивать, что это была ошибка и во всем виновата я, потому что не послушала её и не ушла. Либо она, потому что поддалась порыву.       Поэтому сейчас мы стоим в тишине несколько долгих минут. Каждая из нас боится поднять глаза и вернуться в реальность. Я все так же в её объятиях, которые с каждой секундой слабеют, но руки она не убирает. Мой нос касается её шеи, я вдыхаю свой любимый аромат, а взамен возвращаю горячий воздух, от которого у неё едва заметно вздрагивает кожа.       Я чувствую, как женщина начинает отстраняться, и что-то внутри снова сжалось, как будто я приготовилась, что меня сейчас ударят. Но этого не произошло. Она лишь взяла рубашку за воротник, поправила его и застегнула обратно пуговицы. Но вместо одной расстегнутой, ей лично, она застегнула все под самое горло. А потом, глядя мне в глаза, прошептала: — Ты понимаешь, что сюда в любой момент мог зайти кто угодно, — она прошлась глазами по моему телу и опустила их в пол. — Давай отвезу тебя домой. — Хорошо, — я отошла, но взглянуть ей в глаза так и не решилась. — У Вас больше нет занятий? — Или одевайся и подожди меня в фойе, — мой вопрос остался без ответа, но, наверное, он был сейчас и не важен.       Перед выходом я глянула в зеркало. Картина впечатляющая, конечно: волосы взъерошены, щеки горят, губы выглядят так, будто их покусали пчелы. Я потянулась пальцами расстегнуть одну пуговицу на рубашке, потому что она немного сдавливала горло, но мои руки тут же одернули. — Не надо... У тебя там... — она тяжело вздохнула. — Иди одевайся.       Я и без слов поняла, что она имела в виду и мне до ужаса захотелось посмотреть.       Уже стоя около двери, я обернулась на женщину, которая стояла возле зеркала и вытирала с губ остатки помады. Это заставило меня слегка улыбнуться и наконец до конца осознать, что только что произошло.       Ждала в фойе я недолго, около двух минут. Мы молча отправились на парковку. Перед тем как сесть в машину, она открыла мне дверь - именно сейчас этот жест показался мне запредельно интимным.       Уже сидя в салоне, Наталья, не завод двигатель, подняла голову, закрыла лицо ладонями и тяжело вздохнула. Мне невыносимо хотелось взять её за руку, сказать, что все нормально и мы со всем разберёмся. Но я знала - нельзя. По всем её коротким рассказам о жизни я знала: со всеми неудачами она всегда справлялась сама и не ждала ничьей помощи. В будущем, в нашем будущем, если оно вообще будет, я, конечно, буду её всячески оберегать и не дам падать в эту пропасть в одиночку. Но сейчас я сделать ничего не могу, потому что от каждого моего слова станет только хуже. И я это знаю. — Куда ехать?       Я назвала адрес, и мы поехали в полной тишине. Я хотела сказать очень многое, о многом спросить, но не стала. За что женщина, я уверена, была мне очень благодарна. Лучшее, что я сейчас могла ей дать - это тишину.       Подъехав к дому, мы очень долго прощались. Сначала Наталья молча сидела, изредка нервно потирая лицо. Потом повернулась ко мне, и мы несколько долгих минут неотрывно смотрели друг другу в глаза. На прощание хотелось её поцеловать, успокоить, но сейчас это было лишним, и мы обе это прекрасно понимали. — Иди, Алис, — она неожиданно нежно взяла мою ладонь, — Увидимся в понедельник. — До свидания, — перед выходом я покрепче сжала её пальцы, а затем отпустила.       И отпустить её сейчас было самым страшным и единственным решением. Страшно даже не отпустить её, а оставить наедине со своими мыслями. Себя я знаю, знаю, что за эти выходные ничего не изменится, знаю, что я все так же захочу её поцеловать и обнять. А вот она... Страшно даже думать об этом, не то что произносить вслух. "Увидимся в понедельник". Дотяну ли я до понедельника? Потому что есть внутреннее ощущение, что я сейчас зайду домой, посмотрю на свою шею, и у меня окончательно сорвет башню от этой женщины.