Ангел Смерти в Нью-Эриду

Нью-Эриду, Район Объездной 18:43 В сознание я вернулся рывком. И первое что я увидел это чистое ночное небо, усыпанное звездами. И одинокая луна. Именно она привлекла мой взгляд и заставила забыть о дезориентации. Это был будто брат близнец Луны, спутника Терры. Вот только одна его половина имела привычный серый, кратерный вид. Но вторая… была будто поглощена чёрной, чернильной плесенью, расползавшейся по поверхности и отливающей на краях ядовито-зелёным свечением. И в самой гуще этого заражения, словно гигантский пузырь, сиял переливающийся фиолетовым купол. Что за скверна поразила местный спутник? Затем остальные ощущения настигли меня, прорвав плотину. Твёрдая, шершавая поверхность под спиной. Асфальт? Резкий, чуждый запах ударил в ноздри -едкий коктейль из выхлопных газов, пыли и приторной сладости гниющих фруктов. С низким, неприятным хрустом в спине, который я ощутил слишком остро, я поднялся на ноги. И застыл, охваченный глубочайшим шоком. Я стал меньше? Земля была неестественно близко. Я привык измерять мир с высоты двух с половиной метров закованного в силовой доспех тела, ощущая каждой сервопривод словно он часть моего тела. Теперь же я едва достигал двух метров. Пропасть в полметра ощущалась как потеря целой конечности. И тогда пришло второе, куда более удивительное осознание. Я инстинктивно сжал кулак, и пальцы, настоящие пальцы из плоти и крови, послушно сомкнулись. Я поднял руку перед лицом. Там, где на протяжении десятилетий был лишь холодная сталь протеза, теперь была рука. Моя рука. Та самая, что отсек мне берсерк Кхорна. Та же сетка шрамов, те же застарелые мозоли на ладони от рукояти цепного меча. Она вернулась. Удивительно. Интересно, какой именно пункт в той пачке бумаг отвечал за возвращение утраченных конечностей? Охваченный любопытством я начал осматривать свое тело. Хотя, как осматривать, скорее ощупывать ведь зеркала под рукой у меня не было. Я провёл пальцами по затылку и шее, находя лишь гладкую кожу. Большинство нейро-портов, тех самых, что связывали мою нервную систему с доспехом, исчезли. Осталось лишь около двенадцати -самых базовых, расположенных вдоль позвоночного столба. Дальше моя рука задержалась на груди. Сквозь кожу и мышцы мое сердце отбивало ровный ритм. Одно. Я лишился второго сердца - самого первого и главного импланта, с которого начинался пути от неофита к полноценному астартес. Того, что не раз спасало мне жизнь, перекачивая кровь, когда первое было разорвано осколком. Плохо. Даже слишком. Если убрали его - что ещё вырезали из моего тела? Омофагию? Преомнор? Или самое ужасное я лишился чёрного панциря? Отдельного внимания заслуживала сама природа появления моего нынешнего тела. Они соткали его заново с помощью биомантии? Или вырастили клона из капли моей крови, а затем с помощью технологий Тёмной эры или непостижимых пси-сил переместили в него душу? Столько вопросов. Ответы, на которые я получу уж точно не сейчас. Дальше я осмотрел себя. На мне оказались потертые штаны «карго» с объёмными карманами, тёмная, плотная футболка и ветровка песочного цвета, не стеснявшая движений плеч. На ногах - высокие, грубые берцы. Всё выглядело поношенным, но прочным. И тут… моя рука наткнулась на знакомый выступ на поясе. Нож. В ножнах из тёмной, потёртой кожи. Пальцы сами сомкнулись на шершавой, рифлёной рукояти, и её холодная твердость принесла мне чувство спокойствия и уверенности. Я извлёк его и поднял на уровень глаз, изучая при ярком свете местной луны. В руках обычных смертных даже нож Астартес показался бы громоздким тесаком. Этот клинок был длиной в половину моего предплечья. Явно выкованный для убийства, а не для украшения: односторонняя заточка, жаловидное острие, практически по всей длине клинка тянулся глубокий дол. Ближе к гарде были знакомые заострённые насечки, помогавшие при отражении удара и способные пропилить кость. Сначала он казался чужим. Но чем дольше я вглядывался, тем роднее он казался. Вот глубокая царапина от принятого на жесткий блок клинка друкхари. А вот зазубрина, оставшаяся после того, как я вскрыл череп одного из орков. Каждый след был страницей в летописи моей жизни. Именно его для меня выковал мой наставник, в день моего посвящения в полноправные Астартес. Закончив рассматривать нож, я вернул его обратно на пояс. Обернувшись, я заметил походный рюкзак, лежащий в пыли рядом. Следующий подарок от «бухгалтерии». Подойдя ближе, я заметил, что сверху на рюкзаке намертво закреплён свёрнутый спальный мешок. Не торопясь, я расстегнул горловину и начал методично извлекать содержимое, сортируя его по степени полезности. Сперва пошли повседневные вещи: обычные на вид серые штаны из приятной на ощупь ткани, несколько тёмных футболок, трусы, носки. Глубже лежал кое-что поважнее: сублимированные пайки и вода где-то на несколько дней, складной мультитул и блокнот с чистыми страницами и различная походная мелочевка. Несколько пачек денег. Дальше в моих руках оказались медикаменты. Несколько небольших баночек из белой пластмассы без опознавательных знаков и пара блистеров с безымянными таблетками. Ни этикеток, ни инструкций, лишь тихий шелест содержимого. Это определённо не остатки штатной аптечки. - Интересно. - тихо проговорил я, переворачивая один из блистеров. - Я чем-то болен? Нет вряд ли. Состояние моё было отличным - ни намёка на недомогание, тело (насколько это было возможно в этой новой, оболочке) слушалось безупречно. Оставалось только гадать. Наркотики или может стимуляторы? Блокиратор каких-то... изменений? Я аккуратно упаковал безымянные лекарства обратно, отведя им место в самом надёжном кармане. Этот вопрос требовал ответа. При первой же возможности нужно будет раздобыть мою медицинскую карту или, что надёжнее, пройти полноценное обследование у грамотного специалиста. Следующей находкой, извлечённой из недр рюкзака, стали две бумажные пачки алого цвета. Одна - новая, обтянутая целлофановой плёнкой, другая - помятая, с надорванным уголком. На обеих красовалась странная пиктограмма: на первой - заплывший бельмом глаз с угрожающей надписью «СЛЕПОТА», на второй - изображение гниющих зубов и кровоточащих дёсен, подписанное «ПАРОДОНТОЗ». «Что за идиотские предупреждения?» - мелькнула мысль. Разве кто-то добровольно станет употреблять то, что ведёт к таким последствиям? Вскрыв помятую пачку, я обнаружил внутри восемь аккуратных бумажных цилиндров, туго набитых высушенной растительной массой, и небольшую пластиковую зажигалку. Форма была до боли знакомой, но память отказывалась выдать чёткую ассоциацию. Я закрыл глаза, отсекая внешние раздражители, и погрузился в архивы памяти. Всплыли образы: траншеи, заполненные гвардейцами, многие из которых даже под обстрелом не выпускали изо рта тонко скрученные «самокрутки», набитые бог знает, чем. А офицеры... Офицеры предпочитали трубки. Я вспомнил одного комиссара, который хвастался, что отдал все свое месячное жалование за крошечную коробочку какого-то особого табака с далёкого агро-мира. Так вот оно что. Сигареты. Стандартизированная, фабричная версия того самого сомнительного утешения. В этом мире, похоже, к губительным привычкам подходят с той же безжалостной эффективностью, что и ко всему остальному. И, судя по всему, эта пачка - часть моей новой, навязанной биографии. Возможно, для поддержания легенды. Но тут не состыковка. Обычно курящие носят свою отраву под рукой, в кармане куртки, в поясной сумке, чтобы в любой момент судорожно схватить спасительную сигарету. А эти лежали практически на самом дне рюкзака. Или… Или это часть легенды, собранная слишком старательно, с избытком деталей. Как если бы безликий клерк, никогда не видевший настоящего солдата, вписал в досье строчку «имеет вредную привычку», снабдил меня атрибутами, но не подумал о житейской логике. Ладно, пусть пока будет лежать у меня в кармане. Самое интересное ждало на дне. Мои пальцы наткнулись на жёсткую папку. Внутри лежали документы на недвижимость. Пробежавшись по тексту, я усмехнулся. Квартира. Передана в личную и полную собственность неким лицом за заслуги перед корпорацией «ArgentBio». Ого, "бухгалтерия" мне даже собственный дом предоставила. Как щедро. И как предусмотрительно. Следующим в моих руках оказался небольшой прямоугольник из плотного пластика. Личная идентификационная карта гражданина Нью-Эриду. Взгляд автоматически выхватил ключевые данные: дата рождения - 9 сентября 2224 года. Место рождения: Эриду. Но дыхание перехватило, когда я увидел то, что было в левом углу. С фотографии на меня смотрел юноша. Тёмные волосы, карие глаза, симметричные, но уже с хищной, твёрдой линией скул и челюсти. Это… моё лицо. Таким я был, кажется, целую вечность назад. В первые десятилетия службы, когда ещё окончательно не сросся со сталью доспеха, а звание сержанта было лишь далёкой мечтой. - Да-а… Над легендой они хорошо постарались. - пробормотал я, оценивая все что что мне досталось. - Даже для меня, мало знакомого со шпионской деятельностью, объём работ поражает. Следующей находкой оказалось устройство. Прямоугольная чёрная плитка, гладкая и холодная на ощупь. Это еще что? “Телефон, - прошептал откуда-то из глубин моего разума шепот, словно легкий ветер. - Средство связи и хранилище информации.” И это заставило меня насторожиться по-настоящему. Я никогда не видел ничего подобного. Даже «шестеренки» с Марса, с их кибернетическими извращениями, не создавали ничего настолько… минималистичного и интуитивного. Поддавшись странному наитию, я нажал на единственную заметную кнопку сбоку. Экран вспыхнул, ослепительно яркий в ночной темноте, заставив меня на мгновение сощуриться. На заставке, под изображением безмятежного синего моря -такого, какое я не видел со времён Макрагга, -горели текущие время и дата: 19:14 6 мая 2246 года, вторник Горькая усмешка застыла на моих губах. Двадцать два года... В этом возрасте мне уже имплантировали черный панцирь и отправили в составе 10-й скаутской роты на Ксанафар, подавлять восстание конокрадов. А теперь я должен был играть роль этого юноши, чьё лицо смотрело на меня с удостоверения. Я провёл пальцем по гладкой поверхности, и идиллическое море сменилось строгим интерфейсом с шестью пустыми полями. Введите пароль. “Шестизначный код… которого у меня нет.” - мысленно констатировал я. Странно. Зачем «бухгалтерии» давать мне инструмент, к которому я не могу получить доступ? Это вообще не имеет смысла. Я снова проверил карманы рюкзака и одежды на мне, но ничего, что могло бы служить подсказкой, не нашёл. - Ладно. - тихо прошептал я, отправляя устройство в самый глубокий карман штанов. - Отложим до лучших времён. Возможно, код должен был прийти позже. Возможно, это был тест. А возможно, в этом устройстве таилась ловушка, которая ждёт своего часа. Так или иначе, пока что этот «телефон» был для меня всего лишь бесполезным куском пластика и стекла. На этом осмотр можно считать оконченным. Аккуратно складывая вещи обратно в рюкзак, я вдруг услышал резкий, металлический звон. Что-то маленькое и твёрдое выпало из кармана сложенных штанов и упало на асфальт. Временно отложив сборы, я поднял находку. Это была прочная металлическая цепочка с плоским жетоном. На одной его стороне была выгравирована чёткие слова: ЛЕЙТЕНАНТ ТАРК В. AB238-TS382 Армейский жетон. Узнаваемый атрибут любого регулярного войска, будь то Имперская Гвардия или местные силы. Предназначен для одного - опознания того, что останется от солдата после встречи с войной. - Хм, получается, я служил. – пробормотал я, перебирая в пальцах холодный металл жетона. - Если допустить, что первые цифры - это год, а не случайный набор чисел… Двести тридцать восьмой год. Значит, на службу я поступил в четырнадцать? Горькая усмешка сама собой сорвалась с губ. Видимо, у местной армии ещё больше сходств с астра милитарум, чем можно было подумать. На некоторых мирах, особенно в осаде или, когда срочно нужны подкрепления на других планетах, в строй ставили и не в таком возрасте. Меня всегда коробило, когда планетарные губернаторы бросали в мясорубку детей, но зачастую это происходило, когда ситуация становилась по-настоящему критичной, и чаша весов колебалась между миллиардом душ и горсткой сирот. Я снова взглянул на жетон. Впрочем, у этой легенды был и свой плюс. Если у кого-нибудь возникнут вопросы к моим… специфическим навыкам, всё можно будет списать на суровую школу службы. Опыт, купленный кровью в каком-нибудь забытом Богом и Императором конфликте на окраинах этой их «цивилизации». Да, это могло пригодиться. Или… Или это была та самая подсказка? Цифры номера можно использовать для ввода пароля. Но чем дольше я вглядывался в холодный металл, тем сильнее нарастало странное чувство. Сначала - лёгкое давление в висках. Затем - навязчивое ощущение, будто раскалённые сверла медленно вгрызаются в мои кости. Я тут же собрал всю силу воли, чтобы отбросить это наваждение, сжать его в кулак и раздавить, как делал бессчётное количество раз с ментальными атаками псайкеров. Но моя воля, на этот раз оказалась беспомощной. Она утопала в накатывающих видениях, как в зыбучих песках. Обрывки чужих лиц, оглушительный грохот незнакомого оружия, песок на губах, запах гари и крови, не имеющий ничего общего с привычными мне полями войны. Боль нарастала, выжигая всё вокруг, становясь единственной реальностью. В тот миг, когда мне показалось, что сознание вот-вот распадётся под этим напором, и когда я уже был не в силах сопротивляться, произошло… ВСПЫШКА. Меня зовут Тарк. Мне 6 лет. Сегодня я все-таки смог уговорить папу пойти погулять. Мои маленькие ноги семенили по дорожке из старого каменного кирпича, едва поспевая за его широким шагом. Воздух был тёплым и сладким, пахнущим скошенной травой и цветущими клумбами огромного парка. Вокруг неспешно бродили прохожие, а где-то вдалеке слышался смех. Казалось, сам этот солнечный день был создан для безмятежности. Но моя рука, совсем крошечная, была надёжно спрятана в его ладони - большой, мозолистой, шершавой, как наждак. Его зовут Александр, но мама иногда зовет его Сашей. Для меня он был гигантом, настоящей горой! Его уважали все в Обсидиановой дивизии! Я слышал, как взрослые говорили об этом шепотом, с благоговением. «Он защищает всех жителей Эриду от ужасов из Каверн» - Говорила мама, и я верил ей безоговорочно. Пусть его часто не бывало дома, и я ждал его неделями. Но в такие дни, когда его твердая ладонь сжимала мою, я знал - мой папа самый сильный человек на свете, и ради таких мгновений можно было перетерпеть любое ожидание. А маму зовут Мей, она самая умная на свете! Что бы я ни спросил -почему звёзды светят, откуда берётся молния, почему небо голубое - она всегда всё знала. Пусть она и возвращалась из своего Института очень уставшей, но в её глазах всё равно оставалась искорка, и она всегда находила силы, чтобы поиграть со мной или почитать сказку. Она была самой доброй. Ну, потому что она же моя мама! А ещё у нас есть дом! Не тесная квартира, как у других в высотках, а настоящий дом, с маленьким садиком сзади. Папа говорит, что это наша крепость. Иногда по вечерам мы все вместе поднимаемся на крышу и смотрим на город и небо. Мама показывает самые разные созвездия и далекие звезды. А папа показывает далёкие огни на стене - там, где он нас защищает. У меня есть своя комната, и в ней - целая полка самых разных игрушек! Самую крутую, модель меха «Страж MK 2», мне подарила мне тетя Изольда, папина подруга, на мой день рождения. Пусть она и приходит редко, но всегда приносит мне игрушки. Ну то есть я буду рад ее видеть даже если она не будет приносит подарки. Ведь она очень добрая и хорошая. Но игрушки все ровно классные. Вот. Иногда к папе приходят его друзья, такие же большие и громкие. Они садятся на кухне, пьют какой-то горький напиток и говорят о Кавернах, о патрулях и о каком-то «Эфире». Я не всё понимаю, но сижу тихо-тихо на лестнице, укрывшись папиной курткой, и слушаю. Они пахнут порохом, сталью и чем-то ещё… холодным и чужим. Но они смеются, и хлопают папу по плечу, а он улыбается своей особой улыбкой, которая бывает только тогда, когда они рядом. А однажды… однажды папа принёс мне настоящую, каску! Она мне велика изза чего постоянно съезжает вперед, закрывая мне глаза, но я её надеваю, когда играю в защитников вместе с детьми с нашего района. Я тоже буду как папа. Я буду самым сильным. Всегда защищать и помогать всем слабым! Как мой папа. Я буду беречь маму, наш дом с садиком и весь наш город. Всегда. А сегодня… сегодня самый лучший день! У мамы выходной, и мы пошли по магазинам. Я постараюсь быть очень-очень хорошим, чтобы она разрешила мне взять побольше радужных жевательных мишек из кондитерского отдела. Пока мы шли по шумной улице, она рассказывала о своей работе. Оказывается, в её Институте живут дети! Я всегда думал, что там только скучные взрослые в белых халатах, которые целый день пишут отчеты и смотрят в микроскопы. А там мальчик и девочка, и они почти моего возраста! Я сразу представил, как мы играем вместе. Интересно, какие мультфильмы они смотрят? Наверное, самые новые и крутые. И наверняка у них есть комиксы, которых нет больше ни у кого, прямо из секретной лаборатории! Мы могли бы строить крепости из подушек и сражаться с воображаемыми монстрами из Каверн, как это делают папа и его друзья. Я уже спросил у мамы, можно ли с ними познакомиться. Она как-то странно улыбнулась, грустно, и сказала, что они «особенные» и живут очень далеко, в специальном крыле. Но я не отступлю! В следующий раз я попрошу папу, он точно всё может. Поскорей бы нам встретиться! Я так и не успел спросить про близнецов во второй раз. Воздух задрожал, загудел низким, рокочущим стоном, от которого заложило уши и задрожали кости. Вместе с гулом взвыли сирены, выкрикивая страшное слово: «Расширение Каверны!» Свет померк в одно мгновение, словно гигантская рука накрыла город чёрным колпаком. Я поднял голову и увидел, как небо покрывается паутиной трещин - идеально ровных, словно кто-то разбил его на тысячи тёмных треугольников. - Мама! Её рука вцепилась в мою, не нежно, а с такой силой, что мне стало очень больно. В её глазах я не увидел ответа, только чистый, животный страх. И вдруг, ослепительная фиолетовая вспышка, оглушительный хлопок, и фасад магазина перед нами вздыбился и рухнул, погребая улицу под лавиной бетона и дождём искр. Из клубов пыли на нас выползло… нечто. Массивное, как голем из моих комиксов, но живое. Оно стояло на четырёх каменных лапах, а передние, огромные, как кузнечные молоты, с грохотом волочились по асфальту. Вместо головы -тёмная, вытянутая сфера, отливающая ядовито-зелёным. Прямо перед ней снова начал собираться тот самый смертоносный фиолетовый огонёк. И тут кто-то резко толкнуло меня в грудь, запихивая меня в узкую щель между обломками. - Не смотри! Закрой глаза! - Её голос был хриплым шёпотом, последней просьбой. Но я не послушался. Я видел, как вновь появляться фиолетовая вспышка что прошла сквозь ее тело. Тёплые брызги ударили мне в лицо. Я не кричал. Я не мог издать ни звука. Я просто смотрел, как она лежит поломанной куклой асфальте, а по её белому пальто ползёт алое пятно. Её глаза, ещё секунду назад полные той самой улыбчивой грусти, были широко открыты и смотрели в никуда. В них не осталось ничего. Ни любви, ни заботы. Ничего. Потом что-то грохнуло рядом, и на меня обрушилась тяжесть, придавив, засыпав пылью и мраком. Но я не чувствовал ни удушья, ни боли. Я видел только узкую щель. Её неподвижную руку. Край бледного лица. Так я и лежал. Глухо, как в могиле. И смотрел на мёртвое тело своей мамы, пока сознание не уплыло в тёмную, беззвёздную пустоту. Я пришёл в себя от лёгкого толчка. Надо мной стоял солдат в запылённой форме, его лицо было уставшим и безразличным. - Жив. - бросил он через плечо. Двое других грубо, но без особой жестокости вытащили меня из-под завала. Я молчал. Я всё ещё видел перед собой её пустой взгляд. – Мы отведем тебя в безопасное место парень. Меня привели в лагерь - море грязных палаток и потерянных людей. Кто-то плакал, кто-то кричал, кто-то просто сидел и смотрел в никуда. Я ходил между ними, вглядывался в каждое взрослое лицо, искал знакомую улыбку, твёрдые руки, которые поднимут меня на руки и скажут, что всё кончилось. Не знаю, сколько я бродил, пока в толпе не мелькнуло знакомое лицо. Лицо одного из папиных друзей, того самого, что всегда громко смеялся и называл отца «стариной». Я рванулся вперёд, но замер в двух шагах. Его левой руки не было. Он сидел на ящике, сгорбившись, и тупо смотрел перед собой. На месте руки, от локтя, были лишь плотные, уже просочившиеся багровым бинты. От того, что осталось от могучего солдата, веяло такой же пустотой, как от всех в этом лагере. - И-Извините, вы ведь друг моего папы? -мой голос прозвучал хрипло и тихо. -Он служит в Обсидиановой дивизии. Капитан Александр Виридиан. Вы знаете, где он? Солдат, поднял голову и уставился на меня странным пугающим взглядом. Такой же был у зомби в ужастиках, что запрещали смотреть родители. - Виридиан, да?… - Тихо пробормотал он. – Его отправили оборонять железную дорогу по которой увозили гражданских… Он… Герой, сынок. Он сражался изо всех сил, но эфириалов было слишком много. В общем, погиб твой батёк малыш. Мне жаль. Он помолчал, глядя сквозь меня, потом медленно, почти механически, протянул свёрток. - Знаю, тебе это вряд ли поможет… но возьми. В его руке лежала тёплая булочка с сладкими бобами. Та самая, о которой я так мечтал всего несколько часов назад, держа маму за руку. Но… Но… Как? Как это могло произойти? Все же… Все… Мама… Папа… Почему? Тоненькая ниточка надежды порвалась. Та, что держала меня, не давала развалиться на части. Теперь её не было. Я не заплакал. Я просто развернулся и отошёл в сторону, сел на брошенный ящик и уставился в землю. В главе образовалась тишина. Не та, что была под завалом, а другая - огромная, всепоглощающая, пустота внутри. Во мне не осталось ничего, кроме неё. Время застыло, превратившись в густое, тягучее желе. Всё вокруг потеряло краски и смысл. Я перестал слышать крики, плач, голоса. Перестал чувствовать холод и голод. Они же обещали... Мы должны были поехать на море. Мама уже купила мне новые плавки. Мы должны были снова сходить в кино, на тот мультфильм, что я так ждал... Они же обещали! Но... Как? Как это могло случиться? Может... Может, это я? Я плохо себя вёл? Не доел кашу в прошлый раз? Тайком смотрел страшные фильмы? Не слушался, когда она звала домой? Из этого странного оцепенения меня вывели тихие всхлипывания рядом. Рядом сидела девочка - вся в пыли, в грязной белой рубашке и порванной в нескольких местах черной жилетке. В руках она сжимала какую-то странную золотую палочку, с крылышками и голубой звездой на конце. Но больше всего меня поразили её глаза. Огромные, совершенно потерянные, фиалкового цвета, с крошечными родинками под каждым глазом. Из них текли слёзы, оставляя чистые дорожки на покрытых пылью и грязью щеках. Она что… феечка? Как в тех мультиках, что мы с мамой смотрели? Не знаю, что мной двигало, но моя рука сама потянулась и легла ей на голову, неумело поглаживая растрёпанные волосы. Девочка резко подняла на меня взгляд, полный удивления и вопроса. Я, не думая, сунул ей в руки ту самую булочку с бобами. - Возьми. Всё будет хорошо. - Говорил я слова, в которые сам не верил. - Скоро всё закончится. Взрослые всё решат, и всё станет как прежде. Я говорил это так, как говорил бы он. Мой папа. Который всегда, находил нужные слова, чтобы всех поддержать. И пока я это говорил, притворяясь сильным, во мне самом что-то маленькое и почти угасшее попыталось разжечься вновь. ВСПЫШКА. Лагерь беженцев свернули. Нас, детей-сирот, перевезли в детский дом «Рассвет» на окраине Нью-Эриду. Большое серое здание, пропитанное запахом запустения, дешёвой каши и тоски. Меня определили в спальню на десять кроватей. Резкий звонок будил на зарядку. Строем шли умываться. Строем - на завтрак. Строем - на уроки. Каждый день одинаков, как плитка на потолке. Я быстро понял, как здесь всё устроено. Сильные обдирают слабых. Воспитатели закрывают на это глаза, если нет синяков. Поэтому я научился быть невидимкой. Меня перестали замечать. В этом мне помогала пустота и холод. Та самая, что поселилась во мне в день, когда я понял, что остался совсем один. Я механически выполнял правила, отвечал на уроках, но жил за стеклянной стеной. Мне было всё равно на насмешки, на подножки, на то, что отбирали новые вещи. Но постепенно сквозь апатию начала просачиваться горечь. Я смотрел на воспитателей, которые говорили о «светлом будущем», но их глаза были пусты. На детей, которые дрались за лишнюю порцию, смеха ради. На город за окном, который жил своей жизнью, словно ничего не случилось. Они все притворялись. Притворялись, что всё в порядке. Что гибель тысяч людей -просто досадное недоразумение. И эта горечь медленно, как ржавчина, разъедала пустоту, превращаясь в холодную, острую злобу. Но однажды старший по имени Гарри вырвал у меня из рук мою тетрадку с рисунками. Ту самую, что была моим единственным убежищем и хоть как-то помогала заглушить внутреннюю пустоту. Он хотел её порвать В этот самый миг леденящий душу холод внутри внезапно отступил. Словно хрустальный шар, разбился о землю. И из её лопнувшей глубины наружу хлынула, затопив всё вокруг, ослепительная и ядовитая лава. Ярость. Дикая. Первобытная. Всепоглощающая. Мысли растворились в этом огненном вихре. Я уже не оценивал и не размышлял. Я просто, с низким, хриплым, не принадлежащим мне рыком, ринулся вперёд, повинуясь слепому инстинкту. Мы с грохотом свалились на пыльный пол. Благодаря неожиданности моего натиска, мне удалось грубо прижать его жилистые руки коленями и всей тяжестью своего веса прижать его к полу. Первый удар был пробным, робким и неуверенным. Но затем я вошёл в неистовый ритм, вошёл во вкус. Лицо Гарри начало стремительно покрываться багрово-лиловыми пятнами, а из его разбитой, распухшей губы густой струйкой хлынула алая кровь. Её терпкий, металлический запах дал ему прийти в себя. Он судорожно вырвал руки и принялся яростно молотить своими костлявыми кулаками по моим бокам и спине. Один из его ударов, прилетел мне в глаз, озарив поле зрения миллиардом ослепительных звёзд, но я больше не чувствовал боли. Во мне, словно раскалённая лава, клокотала и изливалась наружу та самая, долго сдерживаемая ярость, и я не останавливался. В итоге меня грубо оттащили за ухо. Но даже в бульдожьей хватке разгневанного воспитателя я ещё отчаянно и безнадёжно пытался вырваться, чтобы снова и снова обрушить на Гарри эту жгучие чувство. Меня наказали. Лишили ужина и поставили в угол. Я стоял, глядя в стену, и не чувствовал ни голода, ни усталости. Внутри бушевал пожар. - А ты его здорово отделал. - Раздался за моей спиной незнакомый детский голос. - Жаль, так быстро разняли. Я даже попкорн достать не успела. Я медленно повернулся и увидел девочку пониже меня ростом. Её волосы цвета спелой фуксии были собраны в два невысоких хвостика по бокам головы. Она слегка склонила голову набок, изучая меня с безмолвным любопытством. Тонкие, почти фарфоровые черты лица придавали ей величественный, не от мира сего вид, а ярко-изумрудные глаза, прищуренные по-лисьи, казалось, видели меня насквозь. Словно заблудившаяся принцесса из старинной сказки, зачем-то заглянувшая в нашу унылую реальность. - Держи, приложи к глазу, а то совсем заплывёт. - Она протянула пакет со льдом. Я взял его, снова отвернулся к стене и тут же прижал холод к пульсирующему синяку. Приятная, почти ледяная прохлада мгновенно разлилась по коже, понемногу остужая остатки ярости. Постояв так с минуту, я снова посмотрел на принцессу. - И что тебе нужно, принцесса? - Пробормотал я. - Не поверю, что ты просто так пришла сюда со льдом. - Оу, сразу к делу, боец? - она ярко улыбнулась, но в её глазах мелькнула искорка насмешки. - И что за «принцесса»? А, неважно... Слушай, ты меня впечатлил. Мало кто здесь решается лезть на старшего с кулаками, а уж выйти из драки всего лишь с синяком под глазом - это и вовсе высший пилотаж. Я пристально посмотрел на неё, в уме лихорадочно прикидывая, чего потребует эта странная девочка за свою помощь. И не поздно ли сейчас вернуть ей этот злополучный пакет, открестившись от любых предложений, которые могут последовать. - Согласишься иногда помогать мне… ммм… в ситуациях, где без драки не обойтись? - Она завела руки за спину и невинно шаркнула носком ботинка по полу. Я молча смотрел на неё, сжимая в руке тающий пакет. Первое желание было отказаться. Любое сотрудничество здесь сулило одни проблемы. - Не горит. - Буркнул я наконец и протянул ей лёд обратно. - Забирай своё и ищи другого дурака. Но она даже не пошевелилась, лишь рассмеялась. Звонко, как колокольчик. - Ой, да ладно тебе! Ты думаешь, я каждому предлагаю? - Её зелёные глаза снова хищно прищурились. - Я вижу, ты не трус. И дерешься отчаянно. А главное - терять тебе уже нечего, верно? Я не ответил и видимо приняв мое молчание как сигнал к действию она сделала шаг вперёд. - Не просто так, конечно! - снова заговорила она, уже серьёзнее. -Ты сможешь получать кучу всего. Сладости, игрушки, новую одежду… Да просто уйму денни! Тебе разве не надоело ходить в этом… - Она с легким негодованием окинула взглядом мою поношенную одежду. - …в этом тряпье? - А тебе-то что с этого? - Огрызнулся я, чувствуя, что она бьёт точно в цель. - Мне нужен надёжный тыл, -отрезала она, и вся её игривость мгновенно испарилась. -Кто-то, кто не сбежит при первой же опасности. Я нахожу способы как нам прибарахлиться, а ты если что вступишься за меня, аки рыцарь на белом коне! Взаимовыгодное партнёрство. Договор? Она снова протянула ладонь. Я колебался. Риск был огромным. Но она была права - терять мне особо нечего. А её уверенность и те возможные блага, что она так легко предлагала, заставляли задуматься. -Договор. - Наконец, сквозь зубы, выдохнул я и пожал её протянутую руку. Так и началось наше странное партнёрство. И надо отдать ей должное, слово своё она держала твёрже гранита. Всё, что обещала, -выполняла. Сначала мы по мелкому собирали алюминиевые банки по всему району, чтобы потом выменять их в пункте приёма на жалкую сотню-другую денни. Но вскоре её предпринимательская жилка заиграла новыми красками. Каким-то непостижимым образом она убедила местных пенсионеров, что мы первоклассные садовники, способные разбить самую роскошную клумбу во всём Нью-Эриду. Добыча нужных саженцев и цветов превратилась в отдельную, полную риска эпопею, стоившую мне не одного синяка и пары ссадин. Но мы справились - и нам щедро заплатили. А потом, когда по всем экранам гремел мультик про инспектора Мяучело, её ждал настоящий триумф. «Принцесса» каким-то чудом договорилась со старшими воспитанниками: когда тех отпускали в город, они закупали для неё наклейки с маскотом Собеза. Она покупала их оптом по денни за штуку, а продавала уже по три. Нужно ли говорить, что эти блестящие картинки расходились среди младших ребят быстрее, чем горячие пирожки? Так и пронеслись два года. Два долгих, шумных, вечно взбаламученных года. «Принцесса» обладала поистине даром притягивать неприятности. То она устраивала в подвале подпольные кошачьи бега (я до сих пор не понимаю, как ей удалось не только натаскать бродячих котов, но и заставить их бегать по кругу за вяленой рыбой), то в одиночку пыталась стащить телевизор из соседнего приюта, чтобы заменить наш сломанный, то просто оказывалась не в том месте и не в то время -например, случайно подслушивая разговор воспитателей о грядущей проверке. И каждый раз моей задачей было ворваться в эпицентр этого хаоса и вытащить её оттуда -иногда уговорами и хитростью, но чаще всего кулаками и силой. -Ну-ка, объясни мне, принцесса, -проговорил я, с опаской ощупывая переносицу. -Почему кашу ты завариваешь, а по лицу получаю я? У того типа с двенадцатой улицы, надо признать, удар что надо. Дело было так. В её светлую голову в очередной раз снизошла гениальная идея -«наперстки». Всё гениальное просто: три стаканчика, один шарик. Шарик под стаканчик -и начинается ловкая рутина. Смысл в том, чтобы угадать, где он окажется. Ставь денни, угадал - удваиваешь, нет - прощайся с деньгами. Вот только нашим клиентам, ребятам с 12 улицы, не понравилось, что они спустили без малого две тысячи денни, не вытащив ни разу счастливого стаканчика. Естественно, мою деловую партнёршу тут же обвинили в жульничестве с требованием немедленно вернуть кровные. Пришлось вступаться мне. Благо, за это время я и впрямь научился работать кулаками, но от одного из них всё же успел поймать в нос. Честно говоря, я более чем уверен, что принцесса таки жульничала - иначе как объяснить такую статистику? Но доказать этого не могу. Прямо как те придурки. Так вроде нос не сломан, уже хорошо. - Тарк, душка, мы же команда! -не отрываясь от пересчёта денни, пропела она. - Я - мозг, ты - мышцы. С каждого по способностям, как говорится. Она ловко отсчитала несколько купюр и протянула их мне, не отвлекаясь от своего любимого занятия. - Кстати, пойдёшь на выступление тех индюков от ТОПов? - Сменила тему принцесса, наконец подняв на меня глаза. - Слышала, собираются зачитать нам очередную нудную лекцию о светлом будущем. Сделают пару фото для галочки и устроят ещё какую-то муть. -Пойду, когда приезжают большие люди в столовой дают сладости. Такое нельзя пропустить. - Буркнул я, потирая все еще ноющий нос. -Только если эти индюки начнут снова рассказывать про «блестящие перспективы», я усну прямо на парте. -Не уснёшь, -с лёгкой ухмылкой парировала Принцесса, забирая со стола последние монеты. -Я тебе будильник поставлю. Мне одной мучатся, выслушивая их корпоративную агитацию? Невольно фыркнув, я почувствовал, как угрюмое настроение понемногу рассеивается. Вот так всегда - она влипнет в историю, я её вытаскиваю, а потом мы вместе бежим за очередной авантюрой. Круг замкнулся, но почему-то мне уже не так душно в этой бесконечной карусели. По дороге в приют Принцесса без умолку строила планы. - Смотри, на лекции нужно будет сесть поближе к выходу. И захвати свой рюкзак побольше - говорят, они под конец всегда раздают эти свои блокноты с ручками. На барахолке наверняка можно будет выгодно продать этот хлам! Мне оставалось лишь кивать, привычно отмечая про себя все детали её «операции». Когда мы подошли к знакомым воротам приюта, я на секунду задержался, глядя на её взъерошенные розовые хвостики, лихорадочно подрагивавшие в такт её речи. - Ладно, мега мозг. - Я с лёгким толчком открыл перед ней калитку. - Только давай без драк сегодня. Мой нос ещё не отошёл. - Обещаю! - Воскликнула она, проскальзывая внутрь, но в её глазах мелькнула знакомая мне искорка азарта, от которой у меня с удвоенной силой заныл нос. Я не припомню, чтобы в наш приют вообще когда-либо наведывались делегации от каких-либо компаний. Поэтому нынешний визит можно было считать событием из ряда вон выходящим. Неудивительно, что всех детей, от мала до велика, построили и под присмотром воспитателей затолкали в актовый зал. Сейчас на самодельной сцене худощавый мужчина в нелепых толстенных очках, с помощью молодой женщины-ассистентки, взахлёб расписывал, как его корпорация -самая передовая, самая прогрессивная и лояльная к сотрудникам на свете. В общем, куча восторженных эпитетов, среди которых тонула суть. Я уже начал мысленно считать трещины на потолке, чувствуя, как веки наливаются свинцом, но внезапно мужчина заговорил о чем-то по-настоящему интересном. -Компания «ArgentBio» ведёт исследования каверн, и мы активно ищем будущих учёных и первооткрывателей -тех, кто не боится неизвестности и готов преодолевать любые преграды. Но прежде всего важна ваша устойчивость к эфиру. Именно это мы и проверим с помощью данного прибора! Пока он вещал свою пламенную речь, то приблизился к столу, накрытому белой тканью. Театральным жестом он сорвал покрывало, явив нашему взору нечто необычное: громоздкий компьютер, от которого тянулось множество проводов к матовому пластиковому боксу. Затем у всех по очереди взяли образцы крови - быстрый укол в палец, и дело с концом. В награду за «сознательность» нас всех отправили в столовую, где устроили настоящий пир. Я отроду не видел, чтобы столы в нашем приюте так ломились. Чего тут только не было: заливное, сосиски в тесте, настоящий шоколадный торт... Я, не мешкая, набил поднос под завязку и принялся уплетать всё подряд, стараясь наесться впрок. Краем глаза я замечал, как некоторых ребят по одному куда-то уводили. Сначала я не придавал этому значения - думал, кого-то тошнит от непривычной еды или вызывают для разговора. Пока наконец очередь не дошла до меня. Меня проводили в кабинет директора, где за столом меня уже ждал тот самый худощавый мужчина в толстых очках. Он сообщил, что результаты моих анализов показали «выдающийся потенциал», и у меня есть все шансы поступить в их кадетское училище. Сулил он райскую жизнь: условия куда лучше приютских, новая одежда, трёхразовое питание «как у космонавтов» и даже карманные деньги. Я не особо верил его глянцевым обещаниям. Но то, что он предлагал, и впрямь могло стать единственным шансом. Этот разваливающийся приют едва справлялся с тем, чтобы нас прокормить, одежда вечно была чужой и поношенной, а воздух был пропитан запахом тоски и безнадёги. Но самое главное -мне нужна сила. Настоящая, без компромиссов. Та, что позволит мне защитить тех, кто мне дорог. Возможно, окажись я сильнее тогда… может, мама бы и не… Нет. Об этом думать сейчас нельзя. Эти мысли - как открытая рана, к которой больно прикасаться. Я перевожу взгляд на мужчину в строгом костюме. Важно лишь одно - он может дать мне эту силу. Через технологии ArgentBio, их тренировки, их ресурсы я смогу стать тем, кем должен быть. Тем, кто больше никогда не будет просто смотреть, не в силах что-либо сделать. Пусть цена будет высокой. Я готов заплатить. Ради того, чтобы больше никто из моих близких не пострадал. Принцесса, конечно, будет против. Она с самого начала не доверяла корпоратам, и у неё на то были свои причины. Я никогда не лез с расспросами -если бы она хотела, сама бы рассказала. Бросать её я не собираюсь. По-моему, лучше всего просто продолжать помогать ей деньгами. Её схемы -дело ненадёжное, и рано или поздно могут подвести. А так у неё хотя бы будет какая-то подстраховка. Выйдя из кабинета директора, я побрёл обратно в столовую, пытаясь осмыслить только что принятое решение. Но, не сделав и пары шагов по коридору, был резко оттеснён в боковую нишу. Принцесса впилась в меня взглядом, скрестив руки на груди. Её розовые хвостики казались взъерошенными, а в зелёных глазах плескалась смесь любопытства и тревоги. - Ну? - прошипела она, бесцеремонно тыча пальцем мне в грудь. - Чего хотел этот мутный тип? - Предложил поступить в их училище. Я согласился. - Спокойно ответил я. Реакция была мгновенной и буйной. Сначала её лицо исказилось от шока, будто я сказал, что луна сделана из сыра. Потом в глазах вспыхнуло недоверие -она явно ждала, что я признаюсь в розыгрыше. А затем накатила волна негодования. -Ты совсем из ума вышел, меднолобый ты болван! - Выдохнула она, в ярости схватив меня за рукав. - Кто вообще будет верить этим свиньям из ТОПа?! Что, если тебя на опыты заберут? Или ещё чего похуже придумают? Ты же не знаешь, что у них на уме! Её голос дрожал от гнева и… страха? Не важно, я уже все для себя решил. -Это единственный выход, -твёрдо сказал я, глядя на её растерянное лицо. -Подумай сама, кому в Нью-Эриду есть дело до таких, как мы? Простых сирот, которых тысячи, если не десятки тысяч. Мне обещали что-то вроде зарплаты. Я буду переводить всё тебе. Там у меня будет крыша над головой и еда, так что эти деньги мне будут не нужны. Она отшатнулась, будто я её ударил. В её глазах читалось полное непонимание. -Почему? -прошептала она. -С чего ты вообще решил, что мне нужны твои деньги? -Любого из нас выставят отсюда, когда нам исполнится восемнадцать, -ответил я, стараясь говорить, как можно спокойнее. -Как думаешь, много ли ты заработаешь на своих схемах? Хватит ли на комнату в районе, где не рискуют повсюду всякие бандиты? На еду, когда авантюры провалятся? Мой план даст тебе шанс. Настоящий. На секунду между нами повисло напряженное молчание, в котором слышалось только наше прерывистое дыхание. И вдруг она резко выбросила вперед руку, оттопырив мизинец. В её глазах горела такая решимость, какой я не видел никогда -будто от этой детской клятвы зависела судьба всего мира. -Поклянись... -голос её сорвался, но взгляд не дрогнул. -Поклянись, что не забудешь. Что не дашь этим корпоратам вытравить из тебя всё человеческое и превратить в очередного бездушного исполнителя! Уголок моего рта предательски дёрнулся, пытаясь сложиться в ухмылку, хотя на душе скребли кошки. -А ты не слишком взрослая, чтобы всерьёз просить меня клясться на мизинчиках? -С лёгкой ухмылкой я посмотрел в её глаза, пытаясь снять напряжение. Но она лишь выпрямилась ещё больше, и с таким решительным настроем, словно собиралась штурмовать крепость, чуть ли не поднесла свою руку к моему лицу. -Клянись! Её мизинец упрямо торчал в воздухе, а во взгляде читалась непоколебимая серьёзность. Всё её существо будто говорило: «Это не просьба, а требование». Я почувствовал, как ухмылка медленно сползает с моего лица, уступая место пониманию. Для неё это было не просто детским ритуалом -а самым настоящим обетом, который она собиралась вырвать у меня любой ценой. Медленно, почти невольно, я поднял руку и обвил её мизинец своим. -Клянусь, -прозвучало тихо, но твёрдо. ВСПЫШКА. Шесть лет. Шесть долгих, вымотанных лет. Училищные порядки оказались не сильно мягче приютских - та же железная дисциплина, те же суровые наказания за провинности. Разница была в деталях: вместо десяти человек в прокуренной общей комнате - нас всего четверо в светлом, прохладном кубе. Вместо заношенной одежды с чужого плеча - строгая форма кадета, сшитая по моей мерке. Помесь парадного мундира, что носил мой отец на праздники, и удобной школьной формы. Дни здесь текли в бесконечной череде тренировок и тактических учений. Лекции об эфире, эфириалах и природе каверн сменялись отработкой боевых маневров. Преподаватели были строги, но без перегибов. Все, кроме одного человека - старшины Харисона. Мы звали его по-разному: «ублюдок Харисон», «демон-старшина», подбирая прозвища по мере того, как крепла ненависть. Его боялся каждый, кто хоть раз с ним столкнулся. Фанат устава, он находил нарушения даже там, где их не было, а его наказания представляли собой изощрённые тренировки на грани человеческих возможностей. Ходили слухи, что его чуть не уволили после того, как он едва не загнал до смерти одного кадета. Но инцидент быстро замяли, и Харисон остался -вечное напоминание о том, что в этих стенах выживают только сильнейшие. Сейчас мы строем, чеканя шаг, движемся на очередное занятие. Ритмичный стук подошв по полированному полу, ровное дыхание товарищей рядом. В воздухе висит знакомое напряжение. Кажется, сегодня будет контрольная по выживанию в каверне. Преподаватель обещал "неожиданные условия", а у него это обычно значит - максимально мерзкие и заковыристые вопросы. - Пссс… Эй, Тарк. - раздался навязчивый шёпот слева. Я повернул голову и встретился взглядом с Джекки. Джекки Лоуренс. За шесть лет учёбы в училище он оказался единственным, кого я мог назвать другом. Парень в душе был неплохим, но обладал поистине даром втягивать в неприятности всю нашу роту. Из-за его выходок мы все регулярно отдувались дополнительными нарядами, марш-бросками и прочими «оздоровительными» процедурами. - Что опять? - Спросил я, не отрывая взгляда от спины впереди идущего кадета. -Дашь списать? Я не успел выучить эту тему. Выручай, а? На кону мое участие в проекте «Примарис». Я чуть не споткнулся на ровном месте, продолжая механически переставлять ноги в строю. Невероятно. Даже после шести лет его наглость продолжала поражать. Что ещё мне оставалось? Только помогать своему единственному братишке, хоть он и был ходячей катастрофой в форме. Мы вошли в прохладную аудиторию с голографическими проекторами, расселись по креслам. Джекки, конечно, устроился рядом, на лице - смесь вины и надежды. Через пару минут дверь отворилась, и вошёл лектор Кастро - мужчина с лицом, не выражающим ровным счётом ничего, кроме лёгкой скуки. Нам быстро раздали бланки с тестовыми вопросами, и я почти машинально начал отмечать ответы, чуть откинувшись назад, чтобы Джекки было удобнее списывать. Пока рука выводила стандартные варианты, мысли витали вокруг проекта «Примарис». Их главная цель - экспедиции в каверны с аномально высокой концентрацией эфира. Для этого разработали особый бронекостюм, управлять которым можно только через нейро-порты - специальные импланты, вживлённые прямо в позвоночник. Компактный генератор на эфире, двухсантиметровая броня из люмекерамита, сотни встроенных сенсоров и датчиков… Технически - мечта. Настоящая машина войны. Вскоре мы сдали тесты, и до отбоя оставалось несколько часов свободного времени. Именно его я и решил использовать, чтобы позвонить кое-кому. Пройдя несколько безликих коридоров, я оказался у телефонной будки. В наш век, когда у каждого в кармане лежит смартфон, вид этого старенького дискового аппарата с потрёпанным шнуром вызывал лёгкий когнитивный диссонанс. Но таковы правила: личные телефоны у нас под строжайшим запретом, а вся внешняя связь -только через эти ретро-аппараты. Я обвёл взглядом будку, сняв трубку и ощутив под пальцами шершавую поверхность диска. Ставлю руку на отсечение, что каждый звонок здесь прослушивается. Быстро набрав номер по памяти и слушая монотонные гудки, я прислушивался к каждому щелчку в трубке, ожидая ответа. - Алло? Это ты, чугунная башка? - Раздался знакомый голос Принцессы с другого конца провода. Даже сквозь помехи и шипение в трубке я буквально чувствовал её лисий прищур и ту едва уловимую насмешку, с которой она произнесла эти слова. - Это я. - Коротко ответил я, невольно смягчив голос. - Как ты? Ты отнесла свой телефон в мастерскую? Или опять все спустила на мистические коробки? - Да отнесла, я. И все у меня хорошо, не жалуюсь. - Она отмахнулась, но я знал эту её интонацию, она что-то скрывала. - Слушай, а ты… Может, хватит уже гонять мне каждый денни? Оставь себе, купи наконец что-нибудь… Ну, не знаю. Нормальные кроссовки, например. Недавно рекламу по главному каналу крутили. Я сжал трубку так, что костяшки побелели. Она всегда так -пытается казаться независимой, даже когда ей трудно. - Принцесса… - начал я, но она меня перебила. - Серьёзно, Тарк! Я видела выписки. Ты себе вообще ничего не покупаешь. Мы же друзья, а не… - она запнулась, подбирая слова, - не благотворительный фонд. Я хочу, чтобы и у тебя всё было хорошо. Понимаешь? В её голосе прозвучала редкая, почти неуловимая нота заботы, которую она обычно тщательно скрывала за своим напускным ехидством. -Ладно, понимаю, -я смягчился, решив не давить. Если что-то случилось, она сама расскажет, когда будет готова. -А приют ещё на ногах? Что в Нью-Эриду новенького? -Держится, как проклятый, -фыркнула она. -Лучше бы уже рухнул, честное слово… И вот так, перебрасываясь фразами о пустяках -о новых граффити в старом квартале, о том, как тётка Марья чуть не подралась с поставщиком из-за просроченной крупы, -мы проговорили до самого отбоя. Голос её постепенно терял привычную колючесть, становясь всё тише и ленивее. Слышно было, как она зевает, как ворочается, укутавшись в одеяло. -Слушай, Тарк… -её слова уже тонули в помехах. -А ведь неплохо бы… когда ты вернёшься… глянуть на тот мост Ирис… Говорят, ночью его теперь подсвечивают… -Обязательно, -пообещал я, хотя отбойный гонг уже гудел в коридоре. -Принцесса? В ответ -лишь ровное дыхание в трубке. Она уснула. Я ещё секунду послушал тишину на том конце провода, потом медленно положил трубку. Развернувшись на каблуках, я пошел в казарму. В ней на удивление было тихо. Но я не решил не заострять на этом внимание. Кивнув дневальному, я быстро пошел к своему кубрику. Быстро сняв свои лакированные туфли и поставив их на небольшую тумбу перед вход в свой кубрик. Где уже разделся и рухнув на свою койку не провалился в сон. - РОТА ПОДЬЕМ! ПОСТРОЕНИЕ НА ЦЕНТАРЛЬНОМ ПРОХОДЕ! – Пока меня не разбудил крик дневального. Вся казарма пришла в движение, все начали лихорадочно вскакивать со своих кроватей на выбегать на центральный проход. Я не исключение. Быстро встав в строй, я сначала растерянно вертел головой по сторонам не до конца проснувшись. Но весь сон как рукой сняло, когда я увидел его. В начале строя стоял ублюдок Харисон. И его злое выражение лица не предвещало нам ничего хорошего. До меня доходили слухи что этот поехавший иногда вместо того, чтобы в конце дня, как все нормальные люди, идти домой остаётся в училище и кошмарит курсантов, но мне всегда казалось, что это лишь слухи. Так, а это кто рядом с ним? Стоп, это… Джекки?! Вот как? Как у него получается каждый раз так встревать? Как только мы построились, Харисон начал свой выход с театральной паузой, окидывая нас ледяным взглядом. -Что ж, я смотрю, у вас, товарищи курсанты, сегодня многовато энергии, да? -его голос прозвучал неестественно спокойно, что было хуже любой ругани. -Спать не хочется. Но, к счастью, у вас есть такой заботливый инструктор, как я. Я помогу вам… избавиться от излишков. Курсант Лоуренс, встать в строй! Джекки, бледный как полотно, пулей метнулся в наше направление и втиснулся в строй рядом со мной. Я успел мельком встретиться с ним взглядом -в его глазах читалась знакомая смесь вины и животного страха. -Форма одежды -спортивная! -рявкнул Харисон, и в его голосе наконец прорвалась привычная злоба. -У вас две минуты. Выполнять! Казарма мгновенно погрузилась в хаотичную суматоху. Все ринулись к своим тумбочкам, срывая с вешалок спортивную форму. В воздухе повисло напряженное молчание, прерываемое лишь шелестом ткани и приглушенным клацаньем замков. Никто не хотел даже думать о том, что может последовать, если мы не уложимся в эти проклятые две минуты. Я на ходу натягивал штаны, мельком взглянув на часы. Светящиеся цифры показывали два часа ночи. До официального подъема оставалось еще четыре часа. Сдавленно вздохнув, я лишь надеялся, что приступ «заботы» у нашего демона-старшины окажется недолгим, и он не собирается гонять нас до самого рассвета. К нашему всеобщему облегчению, уложились в срок. Выстроившись, мы строем направились на стадион -и там начался настоящий ад. Челночный бег до тошноты, отжимания до дрожи в руках, километр гусиным шагом, приседания братским хватом всей ротой. Харисон выжимал из нас все соки, не давая ни секунды на передышку. Даже мне, имеющему высший балл по физподготовке, в какой-то момент стало невмоготу. Сознание отключилось, тело двигалось на автомате, послушно выполняя команды. Я превратился в заводную машину, чьё существование свелось к хриплому «Так точно, старшина!» и следующему упражнению. Трудно было сказать, сколько времени прошло -может, полчаса, а может, вечность. Но в тот момент, когда мы, обессиленные, завершили очередное упражнение, новая команда так и не прозвучала. Все взгляды автоматически устремились к старшине. Тот медленно обвёл нас взглядом, а затем его лицо расплылось в широкой, зловещей ухмылке. -Ну что ж, кадеты, -раздался его ехидный голос, -первую половину программы вы кое-как одолели. А я смотрю, вы уже на пределе? Плохо. Очень плохо. Значит, надо увеличить нагрузку на выносливость в вашем расписании. Он сделал театральную паузу, давая нам прочувствовать всю горечь этих слов. -Но сегодня я настроен благодушно, -вдруг заявил он, и от этих слов стало ещё страшнее. -Предлагаю вам выбор. Либо мы продолжаем нашу милую ночную разминку… Либо… -он снова помолчал, создавая драматичную паузу. Интересно он специально? -Либо, если среди вас найдётся один смельчак, который осмелится пробежать пять километров в противогазе, я, так уж и быть, отпущу вас всех досыпать. Но! -его голос снова стал жёстким. -Если этот гипотетический герой не справится… мы начнём всю программу с начала. С самого начала. Выбор за вами. В воздухе повисло короткое, но густое молчание, которое тут же сменилось ропотом и приглушёнными спорами. Стоит ли рисковать? А если доброволец не потянет -выдержит ли тогда кто-нибудь ещё, начиная всё сначала? Я молча окинул взглядом роту. Пока все горячо обсуждали «за» и «против», я заметил, как десятки глаз то и дело искоса бросали на Джекки. В них читалось не просто раздражение -там зрело нечто тёмное и колкое. Мне стало не по себе. Я-то знал пару способов как проучить человека, не оставляя видимых следов, но то, что замышляли они, пахло настоящей травлей. Вспомнились слова из какой-то старой книги: «Дети -самые жестокие существа в мире». И сейчас это подтверждалось с пугающей точностью. Нужно было вытаскивать Джекки, и быстро. Если я вызовусь и пробегу эти пять километров, общее напряжение сместится с жажды мести на простое облегчение от того, что этот кошмар наконец-то закончится. Пусть лучше злятся на Харисона, чем на своего же. Пять километров. Где-то семь с половиной тысяч шагов. В обычное время -лёгкая разминка, но сейчас, после адской программы Харисона, сама мысль о беге вызывала тошноту. А ведь придётся бежать в противогазе - с противной резиной на лице, в собственном горячем дыхании, с кислородным голоданием уже на втором круге. Я наблюдал, как рота медленно, но верно скатывается к единодушному решению -сделать Джекки козлом отпущения. Вина в его глазах сменилась животным страхом, а вокруг сгущалась атмосфера коллективной злобы. Кто-то уже откровенно тыкал в его сторону пальцем, кто-то шептал что-то соседу, кивая в его сторону. Мысль о беге всё ещё казалась кошмаром. Я едва стоял на ногах, сердце колотилось где-то в горле. Но ещё страшнее было наблюдать, как рождается эта серая, безликая жестокость - та самая, что в итоге ломает людей. Джекки мог быть идиотом, но он был моим идиотом. Глоток тёплого воздуха ударил в лёгкие, когда я сделал шаг вперёд. - Товарищ старшина. Разрешите пробежать. Воздух за спиной застыл, будто все разом перестали дышать. Харисон медленно перевёл на меня взгляд, изучая моё лицо с холодным любопытством. Его гуны растянулись в улыбке, больше напоминавшей волчий оскал. - Отлично, кадет. Разрешаю. Кадет Юрргов, принеси противогаз! Один из кадетов резко вышел из строя и почти бегом направился к казармам. Я же двинулся к стартовой линии, чувствуя на себе десятки взглядов. Среди испуганных и уставших лиц я нашёл Джекки и коротко кивнул ему -мол, держись. Вскоре Юрргов вернулся, протягивая мне ту самую «древность». Серая потрескавшаяся резина, два круглых стеклянных глаза-иллюминатора и короткий «хобот» с фильтром. От конструкции веяло музейной пылью и чем-то ещё - чем-то опасным. Прошлой зимой на марш-броске в таких же противогазах у кадета старшего потока случилось кровоизлияние в мозг. Официальное заключение - «индивидуальные особенности организма». Никто из отцов командиров так и не понёс ответственности. Я сгрёб маску в руки. Резина пахла потом и страхом. С короткого взмаха руки Харисона я начал. Это не спринт, здесь скорость не важна. Главное - распределить силы, превратить тело в механизм, а разум - в безмолвного счетовода. Воздух со свистом продирался через фильтр, каждый вдох давался с усилием, будто я втягивал его сквозь плотную грязь. Ноги стали ватными, я просто переставлял их, подчиняясь внутреннему метроному. 7500... 7499... 7498... С каждым шагом становилось тяжелее. Голова гудела, в висках отдавался собственный пульс. Я отсек всё - и насмешливый взгляд Харисона, и застывший строй, и самого Джекки. Остались только цифры, сбивающийся ритм дыхания под маской и ноги, которые нужно было поднимать снова. И снова. 7021…7020…7019… Постепенно в маске стало душно, словно я оказался в парной. Резина впивалась в лицо, неприятно стягивая кожу. Но это не имело значения. Нужно было сделать очередной шаг. Сознание сузилось до одного действия: поднять ногу, вынести вперёд, поставить. Снова и снова. Воздух густой и тяжёлый, каждый вдох - борьба. Тело кричало о прекращении, но я заглушал его голосом внутреннего счётчика, который неумолимо вёл обратный отсчёт. Почему я этим занимаюсь? Сначала Принцесса с её вечными авантюрами, теперь Джекки. Кто следующий? Вроде бы это называют "синдромом спасателя" - эта нелепая потребность тащить на себе чужие проблемы, даже когда сам едва держишься. 6256... 6255... 6254 А будто у меня есть выбор? Стоять и смотреть, как толпа разрывает одного? Отвернуться и шептать себе: «Сам виноват»? Нет. Отец учил другому -протягивать руку, даже когда сам на краю. Стоять за своих, пусть они трижды идиоты. Принцесса была права. Я и вправду меднолобый. Не могу иначе. Даже сейчас, когда каждый шаг даётся с боем, а лёгкие горят, я буду бежать. Потому что если не я, то кто? 5733…5732…5731 Голова кружилась, тело начало мотать из стороны в сторону, словно маятник, но я продолжал двигаться вперёд. Стеклянные окуляры противогаза полностью запотели, превратив мир в мутное пятно. Лишь бы не пропустить поворот... Внизу маски скопилась лужица пота. На одном из шагов она плеснула мне в рот - солёная, едкая. Дыхание сбилось, застряв где-то в горле. Горло сжалось, тело потребовало воздуха, но получило лишь влажную, липкую горечь. Терпи. Просто продолжай переставлять ноги. 4483... 4482...4481 Всё поплыло. Каждый клетка тела кричала о глотке воздуха - чистого, холодного, без этого резинового привкуса. Но я знал: стоит руке дёрнуться к голове, ублюдок Харисон тут же выкрикнет: «Дисквалификация!». И всё - эти мучения окажутся напрасными. Сознание начало отключаться краткими, пугающими провалами. Вот я делаю шаг, и вдруг - вспышка чёрного. А когда мир возвращается, я оказываюсь на пару метров дальше, тело продолжает двигаться на автомате, а в ушах звенит нарастающая, пронзительная тишина. Мир растворился. Исчезли и строй кадетов, и оскал Харисона, и сама беговая дорожка. Всё обратилось в пустоту, в густой, беззвучный вакуум. Остались только два ощущения: оглушительный, гулкий стук собственного сердца, отдававшийся в висках и в самой маске, и короткий, жёсткий удар земли о подошву при каждом шаге. ...301... ...299... Счёт вёл уже не я. Его вело что-то другое - древний, бессознательный механизм, заведённая пружина, которая продолжала сжиматься и разжиматься, когда разум уже отступил. И вдруг, будто сквозь толщу мутной воды, я увидел их. Смутные, колеблющиеся силуэты кадетов вдалеке. Их рты были раскрыты в беззвучных криках, руки размахивали в каком-то немом спектакле. Но я ничего не слышал. Резина противогаза надежно заглушала всё, превращая мир в приглушённый аквариум. Только моё хриплое, тяжёлое дыхание внутри маски и глухой стук сердца. ...19... ...18... Ноги взбунтовались. По мышцам бедер и икр прокатилась волна судороги, жесткая и безжалостная. Каждый шаг превратился в преодоление - нога отказывалась полностью сгибаться, выпрямляться, просто отрываться от земли. ...8... Онемели, стали чугунными, чужими. Я тащил их, эти непослушные грузы, заставляя отрываться от опоры и снова шлепаться о землю. ...5... Боль стала фоном, белым шумом существования. Осталось только движение. Пусть уродливое, пусть сломанное. Лишь бы вперёд. ...4... Меня резко накренило вбок. Мир наклонился, поплыл, и на секунду тело стало невесомым, готовым обрушиться на твердь дорожки. Но какая-то последняя, аварийная пружина внутри сработала. На остатках воли, на чистом инстинкте, я судорожно выпрямился, вернул тело в вертикальное положение. ...3... Вдох…Шаг…Выдох….Шаг….Вдох… ...2... Кажется рядом кто-то кричит… Не важно… ...1... И тогда, будто сквозь рассеивающийся туман, я увидел её - финишную черту. Она маячила впереди, размытая и нечёткая, но реальная. Кажется... всё. Этот образ, тонкая белая линия на асфальте, влил в меня последние капли решимости. Тело, уже почти предавшее меня, нашло резерв, о котором я и не подозревал. ...0... Чьи-то сильные руки схватили меня за плечи, не давая рухнуть. Затем - резкий щелчок, и ненавистный резиновый намордник сорвали с головы. Мир взорвался. Он ворвался тысячью красок, звуков и запахов, обрушившись на сознание, отвыкшее от такой интенсивности. Я делал судорожные, хриплые вдохи, и каждый глоток свежего воздуха обжигал лёгкие. Земля поплыла, закружилась в вихре, и тут же из глубины подкатила спазмирующая волна тошноты. Меня скрутило пополам. Я рухнул на колени, и всё содержимое желудка вырвалось наружу мучительным, горьким потоком. Но и этого оказалось мало. Спазмы, будто удары кулаком изнутри, продолжали сотрясать тело, выжимая уже одну желчь. Горло пылало адским огнём, слезы текли из глаз ручьями, смешиваясь с потом и слюной. В ушах стоял оглушительный гул, сквозь который я едва слышал собственные хрипы. - Неплохо, кадет. - Сквозь оглушительный гул в ушах пробился голос Харисона. Но сил поднять голову и встретиться с ним взглядом не было. Тело было разбитой скорлупой, наполненной болью и пустотой. - Может, из тебя и правда выйдет что-то путное. - Продолжил он, и в его тоне, казалось, промелькнуло нечто, отдалённо напоминающее уважение. - Слово своё я держу. Все свободны. Его шаги удалились, а вокруг зашумели голоса других кадетов. Кто-то неуверенно похлопал меня по спине, кто-то прошептал «спасибо». Но всё это доносилось будто сквозь толщу воды. Я оставался на коленях, опираясь ладонями о прохладный асфальт, и просто дышал, с каждым вздохом по крупице возвращаясь к жизни. Дорога обратно в казарму растворилась в сплошном тумане. Помню обрывки: как сдирал с себя насквозь пропотевшую форму, чувствуя, как тело дрожит от перенапряжения; как побрёл под струи душа, стоя под ними недвижимо, пока холодная вода не вернула подобие сознания. Память отказывается выдавать детали. Следующее, что я ощутил, это жесткая поверхность койки под спиной. Без сил, без мыслей, я провалился в пустоту - глубокий, беспробудный сон, в котором не было ни снов, ни воспоминаний, только исцеляющее ничто. Утро. Снова построение. Снова новый день. Утренний моцион прошёл как-то фоном, на автопилоте. Тело всё ещё ломило после вчерашнего, но было терпимо, глухая, привычная боль, которую можно игнорировать. Быстро одевшись, я вышел из кубрика в коридор, чтобы обуться у своей тумбы. И тут же заметил Джекки. Он сидел на корточках перед своей тумбой и с невероятным усердием пытался открутить что-то металлической линейкой - Что ты делаешь? - Спросил я, подходя ближе. - Мне «противоугонку» поставили. - Мрачно ответил он, не отрываясь от своего занятия. Приглядевшись, я увидел, что его лакированные туфли были намертво прикручены к дну тумбы двумя саморезами, вкрученные прямо через подошву. Классика. Интересно, кому после вчерашнего ада пришло в голову тратить силы на такое? И главное - делали это обычной отвёрткой, а не шуруповёртом, ведь дневальный бы услышал шум. Если, конечно, это был не он сам. Видимо, мудак Харисон был прав. У некоторых кадетов и вправду слишком много свободной энергии, которую они предпочитали тратить на подобные подлянки. Обречённо вздохнув, я глянул на часы. До начала занятий оставалось всего десять минут. «Братишкам надо помогать» — пронеслось в голове старой, навязчивой мантрой. Развернувшись, я направился обратно в кубрик. За годы учёбы я прикопал изрядный арсенал всякой всячины: часть лежало в потайных схронах, кое-что — прямо в прикроватной тумбе. Достав оттуда многофункциональную отвертку с набором бит и вернулся к Джекки. - Двигайся. - Буркнул я, опускаясь на корточки рядом. Подобрав нужную насадку, я с несколькими уверенными движениями выкрутил саморезы, освободив несчастные туфли. -Предаться покупать новые, но пока лучше избегай луж. А теперь пошли мы можем опоздать. Мы быстро добрались до аудитории, и, хотя на Джекки всё ещё бросали недобрые взгляды, дальше угрюмого ворчания дело не зашло. Войдя в кабинет, мы увидели небольшую, но шумную толпу кадетов, столпившихся у стены. Заинтересованные мы с трудом протиснулись поближе, где увидели причину всеобщего ажиотажа – гигантский список кадетов зачисленные в проект «Примарис», в котором были имена, как только поступивших в училище, так и выпускников. Я начал пробегать глазами по строчкам, и вскоре нашёл своё имя. А чуть ниже, к собственному изумлению, увидел и фамилию Джекки. Я повернулся к нему и встретил его сияющий, безудержно радостный взгляд. Без лишних слов мы тут же стукнулись кулаками в молчаливом, но выразительном жесте, празднуя нашу общую победу. ВСПЫШКА. - Слушай, Тарк. У тебя есть мечта? - Спросил Джекки, выпуская дым в прохладный воздух каверны. Я недоумённо повернулся к нему, делая очередную затяжку. С чего это он задаёт такие вопросы? - Нету- Отрезал я, осматривая место нашей временной стоянки. - Сам понимаешь, с нашей работой нет смысла строить планы на завтра, когда в любой вылазке эфириал может запросто снести голову. Вокруг возвышались причудливые кристаллические образования, отбрасывающие синеватые блики на броню наших костюмов. Яйцеголовые из комплекса нашли в глубине этой каверны пять каких-то невероятно ценных образования, не являющиеся кристаллизированным эфиром, эти находки показалась им настолько важными, что на её добычу бросили всех «Примарисов» и выделили технику. С одной стороны, это помогало, но с другой, из-за постоянных пространственных искажений внутри каверны передвижение было похоже на попытку пробежать через калейдоскоп. - А ты? - Перевёл я взгляд на Джекки. - О чём-то таком высоком мечтаешь? Он молчал несколько долгих секунд, его взгляд был прикован к собственному отражению в матовой поверхности шлема его бронекостюма. Двух с половиной метровый гигант, собранный из толстенных бронепластин и массивных наплечников, практически скрывавших голову. На плечах располагались модули, оснащённые тяжёлым вооружением, чаще ракетами или мощными авто пушками. На правой руке был закреплён крупнокалиберный пулемёт, заряженный бронебойными патронами, а в наруче на левой руке располагался высокочастотный клинок для ближнего боя. На спине зиял люк для посадки пилота. Джекки любил украшать свою броню всякими художествами. Сейчас на его грудной пластине красовался двухголовый орёл, выведенный с почти геральдической точностью. Как командиру, мне следовало бы пресекать такое нарушение устава, но пока это никак не сказывалось на его боеспособности, я предпочитал закрывать глаза на его вольности. Пусть лучше он рисует орлов, чем занимается какой-нибудь ещё ерундой. Главное, чтобы в бою он был так же точен, как в прорисовке перьев. Из за общего веса броня была неповоротливой и тяжёлой, но её огневая мощь с лихвой это компенсировала. В этом стальном теле заключалась не просто сила, а настоящая мощь, способная крушить стены и обращать в пыль врагов. И сейчас он смотрел на это воплощение мощи с каким-то странным, почти отрешённым выражением лица. - Знаешь... - Джекки наконец выдохнул, и его голос прозвучал устало. - Иногда я думаю... как бы это ни было глупо... когда мы перестанем батрачить на ArgentBio, мне бы хотелось свалить куда-нибудь к чёрту на рога. Туда, где нет этих чёртовых каверн, эфириалов и всего этого ада. Открыть там свою парикмахерскую. На два-три кресла. Стричь разных людей, слушать их истории... Он замолчал, словно смущённый собственной откровенностью, и снова сделал затяжку. Я тоже затянулся, ощущая лёгкий диссонанс. Джекки и парикмахерская? Сложно было представить эти массивные руки, привыкшие управлять пулемётом, держащие ножницы с расческой. - Представляешь. - Он вдруг хрипло рассмеялся. - Я буду самым грозным цирюльником в округе. Кто посмеет пожаловаться на стрижку? - Ну ты брат удивил. Ты и стричь людей? А в своей парикмахерской ты случаем не будешь делать ноготочки или может мелирование секущихся кончиков? - Я фыркнул, выпуская дым. - Ты вроде не глупый парень, но видимо не хочешь понимать, что корпа уготовила нам одну судьбу: сдохнуть в какой-нибудь богом забытой дыре, во имя их мутных целей. Причём едва ли дожив до тридцати. На последних словах у меня резко запершило в горле, и я закашлялся, содрогаясь всем телом. Взглянув на недокуренную сигарету, я с силой швырнул её в сторону темноты. - Бросать это дерьмо надо, пока кони не двинули. - А есть смысл? - Джекки горько усмехнулся. - Сам же сказал — помрём раньше тридцати. Так какой смысл отказываться от последних маленьких радостей? На этом наш разговор резко оборвался. Я поднял взгляд к небу — вернее, к тому, что его заменяло. Над нами простирался купол каверны, скрытый плотным слоем чёрных, почти осязаемых туч, от которых исходил тусклый, болезненный свет. Мы находились в одной из недавно обнаруженных аномальных зон, странных даже по меркам каверн. Таких зон нашли четыре. И все группы, отправленные сюда ранее, бесследно исчезли. Тогда корпорация решила разыграть свой главный козырь. То есть нас - «Примарисов». Причём в полном составе. Обычно, из-за нашей малочисленности и ценности, мы действуем малыми группами или в одиночку, с поддержкой обычных солдат. Но сейчас всё было иначе. Нам поставили задачу: выяснить, что здесь происходит, собрать образцы аномалий и, по возможности, найти следы пропавших групп. Или то, что от них осталось. Вырывая меня из мрачных мыслей рядом, семеня своими короткими ножками, пронеслась стайка банбу, оглашая воздух своими характерными «эне-кающими» звуками. Они разительно отличались от своих гражданских собратьев. Их кожа была угольно-чёрная, с ярко-жёлтыми тактическими надписями и логотипом ArgentBio на брюшном сегменте. Но главное отличие скрывалось на спине, компактный тактический рюкзак, набитый сложным оборудованием для картографирования и прокладки маршрутов в нестабильной геометрии каверн. Каждое их «энэ-на» сопровождалось едва слышным щелчком излучателей и мерцанием сенсоров. Они не просто бегали, они сканировали, вычисляли и искали путь, по которому могла бы пройти наша группа из десяти человек. - Эн-ну-на-не-на! На-ну-не? (Товарищ лейтенант, оптимальный маршрут найден! Прикажите выдвинуться?) - раздался рядом миленький, мелодичный голос. Ко мне подбежал один из банбу, энергично жестикулируя своими тонкими ручками. Прошло всего пятнадцать минут с начала сканирования, а он уже доложил о результатах. Чтобы понять это, мне пришлось достать из кармана телефон и запустить переводчик. Вот почему им не ставят речевой модуль, позволяющий говорить на нормальном языке? Ладно, в гражданских моделях, многие жители Нью-Эриду вообще не представляют этих робо-зайцев без их вечного эннекания. Но почему не оснастить им боевые или исследовательские модели? Остаётся загадкой. Словно кто-то специально усложняет жизнь обычным людям. - Хорошая работа. - Кивнул я, убирая телефон. И все-таки не удержался и погладил это милейшие создание по голове. - Выведи маршрут на общую карту. Группа, готовность номер один. Выдвигаемся через две минуты. Сказав это, я направился с своему бронекостюму. Люк с тихим шипением открылся, словно приглашая войти в железные недра. Оказавшись внутри, я ощутил, как за спиной затвор сомкнулся. На мгновение воцарилась абсолютная темнота, а затем по нервной системе пробежал короткий, резкий разряд, сигнал успешного подключения к нейро-портам. В ту же секунду перед глазами вспыхнул голографический интерфейс, и броня стала продолжением моего тела, послушным и естественным, словно вторая кожа. Мысленной командой я вывел на периферии зрения голографическую карту. До цели — чуть больше километра. Пара банбу двинулась вперёд, указывая путь, их мелодичное бормотание сливаясь с тишиной заброшенных улиц. В кавернах самая большая опасность не заражение эфиром и даже не эфиралы. Главный враг здесь, само пространство. Без «морковки» проводника, способного видеть истинную структуру реальности, здесь можно пропасть навсегда. Мы уже прошли вперёд пятьсот метров, но так и не покинули ту же самую улицу, с которой начали. Она тянулась бесконечно, дома по обеим сторонам застыли в одном и том же унылом повторении. Тогда наш проводник резко свернул в неприметный переулок между двумя облупленными зданиями. Нам пришлось протискиваться боком, царапая броню о кирпичные стены. Когда-то это место было небольшим городком при перерабатывающем заводе. Предприятие было градообразующим, и теперь его призрачная тень витала над каждым камнем, напоминая о жизни, которая здесь когда-то кипела. Периодически на нас набредали Эфириалы, что выскакивали из перекошенных дверных проёмов и с крыш. Но что они могли противопоставить одновременному огню десяти крупнокалиберных пулемётов? Наши стволы изрыгали свинцовый ливень, разрывая их тела в клочья, которые тут же растворялись в воздухе. Чем ближе мы продвигались к цели, тем больше странностей проявлялось вокруг. Сначала появился едва уловимый запах тления, который я поначалу принял за последствия разрухи. Но с каждым шагом вонь усиливалась, становясь густой и удушающей, словно мы входили в лёгкие какого-то гигантского разлагающегося существа. Затем на нашем пути начала появляться плесень, ядовито-зелёная, неестественно яркая, она покрывала стены и асфальт пухлыми, волосистыми пятнами, будто живой ковёр. Банбу исследователи тут же подбегали к ней и из них рюкзаков высовывался веер различных манипуляторов для сбора образцов. Вскоре под ногами бронекостюмов захлюпала мерзкая тёмная слизь, а воздух загустел до зеленоватого, почти осязаемого тумана, затруднявшего видимость. Но самым отталкивающим зрелищем стали деревья, или то, что когда-то ими было. Их стволы состояли из сгнившей, волокнистой плоти, а вместо сока сочился густой, зловонный гной, образуя на земле липкие лужи. Казалось, сама реальность разлагалась. Пройдя через этот кошмарный лабиринт искажённого пространства, мы наконец вышли на перекрёсток. Здесь банбу забеспокоились, они начали вертеть головами, их мелодичное бормотание стало тревожным. Они сообщили, что прежний маршрут больше не безопасен, путь закрыт. Краем глаза я заметил странное движение у обочины. Земля вздыбилась, и оттуда, с противным, влажным чавканьем, начало выбираться нечто. Сначала из грязи вылезли тощие, землисто-серые руки, будто принадлежавшие давно разложившемуся трупу. Затем показалась голова с одним-единственным безумным глазом посредине лба, пристально впившимся в меня, и изогнутым, костяным рогом. Вслед за ней выползло туловище, неестественно вздутое, покрытое зияющими ранами и гнойниками, из которых торчали бледные, мясистые черви. В руках существо сжимало то, что, вероятно, когда-то было мечом, а теперь напоминало ржавый, бесформенный обломок. Немедля ни секунды, я вжал спусковой крючок. Очередь из пулемета прострочила грязь, разрывая тварь на части. — Контакт! Все по позициям! Секунду спустя земля вокруг зашевелилась, как кипящий котёл. Из липкой грязи, с противным хлюпающим звуком, начали выползать десятки таких же тварей с безумными глазами, рогами и ржавым оружием в тощих руках. Мы встретили волну гниющей плоти и металла, ураганным огнем. Поток свинца скосил первый ряд тварей, но их было слишком много. Они катились на нас сплошной стеной, не обращая внимания на потери. Перепрыгивая через трупы сородичей, они неслись вперёд с оглушительным визгом, размахивая ржавыми мечами и когтистыми лапами. Постепенно, неумолимо, они подбирались всё ближе. Вот одна из тварей, особенно проворная, запрыгнула на броню одного из бойцов. Тот среагировал молниеносно, из его наруча выскочил высокочастотный клинок, рассекая исчадье от паха до плеча. Но на её место тут же устремились три новые. И всё окончательно скатилось в кровавую рукопашную схватку. Воздух наполнился скрежетом стали о кость, хриплыми криками, влажными хлюпающими ударами. Построение рассыпалось, превратившись в хаотичную свалку, где каждый дрался за свою жизнь и за жизнь товарищей. — Гасите их тяжёлым, быстро! — проорал я в эфир, запуская несколько ракет с плечевой установки прямо в гущу этих тварей. За мной последовали ещё несколько бойцов. Серия оглушительных взрывов сотрясла землю, на мгновение озарив всё вокруг ослепительными вспышками и расчистив пространство вокруг нас. Земля под ногами стала вязкой и скользкой от разорванных внутренностей тварей, но мы держались, отбивая одну атаку за другой. И когда нам уже начало казаться, что орда наконец-то редеет, из глубины земли донёсся протяжный, леденящий душу вой. За остатками орды земля, состоящая из гноя и плесени, забурлила, и из неё медленно начало подниматься нечто огромное Из клубящейся массы гноя и разложившейся плоти поднялось чудовище, от вида которого кровь стыла в жилах. Это была обросшая жиром туша, с животом, на котором зияла вторая, зубастая пасть, жадно щёлкающая в пустоте. Всё её тело было сплошной гнойной раной — пустулы лопались, изливая зловонные потоки, а из-под слоя сала проступали очертания искажённого скелета. Ниже пояса тело монстра переходило в мощный, покрытый слизью хвост, похожий на хвост пиявки, который с громким шлепком бил по земле. На практически отсутствующей шее зияла вертикальная пасть, из которой вывалился длинный, покрытый бородавками язык, извивающийся как отдельное существо. Вместо волос из головы твари торчали десятки вытянутых, покрытых слизью щупалец, каждое из которых оканчивалось змеиной пастью. Из этих ртов сочилась зелёная, едкая субстанция, разъедающая камень при первом попадании. Не сговариваясь, несколько бойцов одновременно выпустили ракеты в это порождение кошмаров. Снаряды достигли цели, разорвавшись с оглушительным рёвом и оторвав от массивной туши несколько окровавленных кусков. Чудовище издало протяжный, утробный вопль, от которого задрожала земля. В ответ пасть на его животе распахнулась ещё шире, исторгнув мощный поток зеленоватого гноя. Струя попала на трёх бойцов, занявших позицию на возвышении. Броня не выдержала, она начала шипеть и пузыриться, расплавляясь на глазах, словно пластилин в огне. Через мгновение едкая субстанция добралась до тел. Крики, которые последовали за этим, были нечеловеческими, хриплый, душераздирающий вопль, полный такой агонии, что кровь стыла в жилах. Они бились в конвульсиях, пытаясь содрать с себя расплавленный металл и плоть, но их движения быстро затихали, оставляя после себя лишь дымящиеся, бесформенные останки. - Джекки, раскладывай гаубицу! - Рявкнул я, отстреливаясь от наседающих тварей. Джекки молча кивнул, его бронированная фигура резко опустилась на одно колено. Плечевая установка на его правом наплечнике с лёгким шипением разложилась, стволы гаубицы плавно наводясь на массивную цель. Но монстр не собирался ждать. Пасть на его животе снова распахнулась, наполняясь зловещим зеленоватым свечением, готовясь выплеснуть новый поток разъедающей всё живое гнили. Я тем временем развернулся к остаткам орды. Слышу, как сзади раздаётся оглушительный выстрел гаубицы Джекки. Стволы моего пулемёта снова раскрутились, отправляя в гущу мелких тварей ливень свинцовой смерти. Под градом выстрелов и разрывов ракет мы медленно, но неуклонно теснили чудовище. Финальной точкой в этом хаотичном бою стал меткий выстрел Джекки — снаряд угодил прямо в голову твари, разнеся её в клочья. Вязкие, зловонные ошмётки разлетелись по округе, а массивное тело монстра с оглушительным гулом рухнуло на землю. Но напоследок оно успело выплюнуть очередной шквал гнили, задев одного из бойцов. К счастью, тот успел отскочить, отделавшись лишь оплавленным наплечником и лёгким ожогом. Осталось лишь добить остатки исчадий. Быстро разобравшись с остатками орды, я осмотрелся. Большинство тел тварей уже начало распадаться, превращаясь в мерцающие частицы эфира и медленно исчезая в воздухе. Итог боя был безрадостным: четверо погибших, двое раненых, один из которых едва стоял на ногах. Банбу методично перемещались от одного исчезающего тела к другому, собирая образцы для последующих исследований. Лишь один из них замер у массивной туши монстра, тыча в неё различными датчиками и манипуляторами. Внезапно он резко повернул голову в сторону Джекки, что-то быстро и мелодично проэнекав. Мой друг, недолго думая, взобрался на тушу, активировал высокочастотный клинок и с силой вонзил его в плотную плоть, начав методично её рассекать. Заинтересовавшись, я направился к ним как раз в тот момент, когда Джекки извлёк из недр чудовища странный объект. Это был куб из тёмного, почти чёрного камня с зеленоватым отливом. Его поверхность покрывала сложная сеть бороздок, образующих замысловатый символ: три концентрических круга, из центра которых расходились несколько стрелок, указывающих в разные стороны. Объект мерцал тусклым, неестественным светом, словно пульсируя в такт какому-то незримому ритму Джекки замер, словно загипнотизированный, не отрывая взгляда от пульсирующего куба. На тёмной пластине его забрала отражались переливы энергии, исходящей от артефакта, а в общем канале связи был слышен его приглушённый, отрешённый шёпот, словно он какой-то заклинание. Забеспокоившись, я рывком запрыгнул на тушу монстра и с силой опустил руку на его наплечник. - Джекки! Очнись! Он встрепенулся, будто только что проснулся, и резко отвёл взгляд от куба. Почти на автомате он швырнул артефакт ближайшему банбу, который тут же убрал его в герметичный контейнер с характерным шипением. Мы собрали тела погибших, то, что от них осталось, и кое-как оказали первую помощь раненым, после чего начали медленное, утомительное движение обратно к базе. Дорога заняла вечность, каждый шаг отдавался тяжестью в душе и усталостью в теле. По возвращении мы сдали образцы в лабораторию и молча разбрелись по своим комнатам. День выдался тяжёлым, не столько физически, сколько морально. Позже выяснилось, что цена за остальные кубы оказалась чудовищно высокой. Из всей роты, отправленной на задание, в живых осталось лишь сорок человек. Потери, которые невозможно оправдать ни одной, даже самой ценной, находкой. Постепенно мы начали приходить в себя после той экспедиции. Яйцеголовые вот уже два месяца не выходили из лабораторий, проводя всевозможные тесты с теми артефактами. Пока в одно совсем не прекрасное утро я не проснулся от странного, давящего ощущения. Каждая мышца в теле напряглась сама собой, будто готовясь к схватке с невидимым противником. А на плечи будто легла чья-то тяжёлая, железная рука, неумолимо вдавливающая меня в матрас. Словно… я снова оказался в той проклятой каверне. Быстро вскочив с кровати, я подбежал к окну. И вместо привычного неба с облаками увидел тёмно-фиолетовый, дымчатый купол, нависший над всем вокруг. На улице лежали тела в неестественных, вычурных позах. Резко отойдя от окна, я достал личный пистолет из-под подушки. Подойдя к двери, прильнул к ней ухом, стараясь уловить любой звук. За дверью стояла гробовая тишина. Аккуратно, стараясь не издавать ни единого звука, я приоткрыл дверь и выглянул в коридор. Он был пуст, будто ничего и не произошло. Прижимаясь спиной к холодной стене, я двинулся в сторону ангара с бронекостюмами. Пустые, освещённые аварийными огнями коридоры встречали меня ледяным, безжизненным молчанием. За очередным поворотом моим глазам предстало жуткое зрелище: прямо посередине прохода лежало тело рабочего в комбинезоне. Без головы. Её будто кто-то… откусил одним махом. От обезглавленного туловища через весь коридор тянулась длинная, алая дорожка, уходящая в тёмный проём соседнего крыла. Мельком скользнув взглядом по обезглавленному телу, я лишь ускорил шаг. Если здесь творятся такие вещи, значит, произошло нечто катастрофическое. Возможно, утечка из лаборатории? В любом случае, нужно как можно скорее добраться до командного центра и связаться с начальником базы или любыми выжившими, чтобы организовать оборону. До ангара оставалось всего несколько поворотов, когда впереди показались люди. Сначала я хотел окликнуть их, но вовремя заметил, чем они заняты. Двое в лабораторных халатах склонились над телом молодой лаборантки и с животным упоением отрывали от неё куски плоти, с хрустом пожирая их. Подавив волну тошноты, я быстро поднял пистолет. Выстрел слегка дёрнул руку, и пуля вошла в затылок первого, вышибив мозги на стену. Второй успел обернуться и привстать, когда вторая пуля настигла его. Подойдя к телам, я начал их осматривать. По виду, обычные сотрудники «ArgentBio», даже бейджики с именами на месте. Вид портили лишь окровавленная одежда и выжженный на лбах чёткий символ: треугольник с горизонтальной чертой на вершине и двумя короткими чёрточками, расходящимися от неё в стороны. Что за чертовщина здесь твориться? Встав, я продолжил путь. К счастью, больше никто не попадался. Дойдя до нужной двери, я приложил ключ-карту к считывателю, и массивная стальная дверь с шипением отъехала в сторону. Внутри меня встретили ровные ряды стоек для бронекостюмов, но большая часть из них пустовала. Мои сослуживцы уже ведут бой где-то? Тогда почему так тихо?.. Возможно они все уже мертвы. Откинув бесполезные мысли, я быстро залез в свой костюм. Люк с громким стуком захлопнулся, отсекая хаос снаружи. Штифты привычно вошли в нейро-порты, вызвав знакомый разряд холода по всему телу. Как хорошо, что по уставу бронекостюмы всегда находятся в полной боевой готовности. Интерфейс вспыхнул перед глазами, и я тут же попытался связаться со штабом. Но на всех частотах меня встретила лишь гробовая тишина. Решено. Придётся идти туда. Нужно выяснить, что здесь происходит. Выйдя на улицу, я замер, поражённый открывшейся картиной. База, обычно кипящая жизнью, погрузилась в гнетущее запустение. Воздух был неподвижен и тяжёл, а тёмно-фиолетовый купол нависал над всем, словно крышка гроба. И сквозь эту мёртвую тишину пробивался странный, многоголосый шёпот. Он был на самой грани слышимости, словно доносился со дна колодца. Слов разобрать было невозможно, лишь навязчивый, беспокойный гул, что порождал чудовищную головную боль. Металлическая поступь бронекостюма отдавалась гулким эхом в звенящей тишине. Каждый шаг казался невыносимо громким, словно я стучал в двери этого нового, безжизненного мира. Чем ближе я приближался к штабу, тем навязчивее становился шепот. Он нарастал, проникая сквозь броню, пока не превратился в оглушительный хор безумия, заглушающий даже мои собственные мысли. Но в какой-то момент я будто пересёк невидимую черту, и он разом стих, оставив после себя звенящую, неестественную тишину. И в этой тишине передо мной предстала картина, от которой кровь стыла в жилах. В центре площади, на мощёном брусчаткой плацу, зияла гигантская пентаграмма, будто выжженная в камне незримым огнём. Внутри неё громоздилась гора тел — десятки, если не сотни, в форме сотрудников и солдат «ArgentBio». По углам пентаграммы замерли четверо существ. Ужас заключался в том, что все они были облачены в бронекостюмы, помятые, искорёженные, но до жути узнаваемые по силуэту. Это были наши. Или то, во что они превратились. Первый стоял слегка сгорбившись. На его бронепластины будто натянули восковую, полупрозрачную кожу, мертвенно-бледную и местами обвисшую. В некоторых местах сквозь неё проступали застывшие человеческие лица, искажённые гримасой немой агонии, их рты были распахнуты в беззвучном, отчаянном крике. В его руке был зажат тёмно-багровый кнут. Он не был сплетён из кожи или верёвок, он состоял из плотно переплетённых мышц, пульсирующих от внутреннего напряжения, и напоминал живое, хищное щупальце гигантского осьминога. Второй был с головы до ног перепачкан засохшей кровью. На его наплечнике был выжжен тот самый символ, пирамида с расходящимися линиями. В руке он сжимал импровизированную связку из человеческих черепов Шлема не было, и взору открывалось изуродованное лицо: отсутствовали щёки и губы, обнажая челюсть с рядами острых, неестественно длинными клыками. А из его лба росли два массивных, закрученных костяных рога. Третий был самым пугающим, его облик сохранял подобие порядка, что лишь подчёркивало скрытый ужас. Броня казалась целой, но её поверхность была неестественно живой: по всему панцирю то открывались, то закрывались десятки маленьких, бездонных глаз, и все они, синхронно моргая, были устремлены на меня. Вокруг его сжатых кулаков клубились завихрения аметистовой энергии. Они пульсировали, искажая пространство воздух струился, не выдерживая мощи, что скрывалась в этом почти нетронутом обличье. Четвёртый был похож на ходячий труп. Его броня, покрытая глубокими трещинами, больше не могла сдерживать то, что скрывалось внутри. Из разломов вывалилась разбухшая, покрытая чёрными язвами плоть, источающая тяжёлый запах тления. Шлем раскололся пополам, словно от мощного удара, обнажив часть наполовину разложившегося лица. Мутный, затянутый бельмом глаз бессмысленно смотрел в пустоту, не видя и не осознавая ничего вокруг. В руках он держал двуручную булаву сочащеюся гноем. В этот момент все четверо разом обратили на меня внимание. Четыре пары глаз, безумные, горящие неестественным светом, лишённые всего человеческого, уставились на меня, вызывая ледяную волну по спине. Тогда третий, чья броня была жива от мерцающих глаз, властно взмахнул рукой, и пространство вокруг его перчаток содрогнулось. - Избавьтесь от этого жалкого отродья. - Прозвучал его голос, сухой и безжизненный, словно скрип разламываемых костей, многократно усиленный звенящим эхом. - Портал уже почти открыт. Скоро мы воплотим в жизнь великий замысел богов. Оставшиеся трое молча переглянулись, будто обмениваясь невысказанным приказом. Вперёд шагнул тот, что был подобен ходячему трупу, гниющий, с разлагающейся плотью, сочащейся сквозь треснувшую броню. Неспешно, с тяжёлой поступью, он начал приближаться ко мне, и каждый его шаг отдавался в тишине глухим, влажным шлепком. Не теряя ни секунды, я навёл на него стволы пулемёта. С напряжённым воем они раскрутились, готовые изрыгнуть свинцовый ливень. Поток пуль устремился к гниющему монстру, но тот совершил резкий, неестественный рывок, его силуэт на мгновение поплыл и размазался в восприятии. Большая часть очереди прошла мимо, впиваясь в землю за его спиной, а несколько пуль, достигших цели, будто утонули в его разбухшей плоти, не причинив видимого вреда. Короткими, зигзагообразными рывками он стремительно сократил дистанцию и оказался рядом, занося свою отвратительную булаву. Удар обрушился с чудовищной силой, отшвырнув меня в сторону. Я врезался в землю, и мир на секунду помутнел. Как тварь в таком состоянии может двигаться так быстро?! Пытаясь подняться, я увидел, что монстр уже нависает надо мной. Понимая, что уклоняться поздно, я рванулся вперёд, выдвигая клинок. Сталь вошла в его вздувшееся брюхо с глухим чавкающим звуком. Из раны хлынули потоки гноя и тёмных, скрученных внутренностей, распространяя невыносимую вонь. Но монстр, казалось, не ощущал ни боли, ни урона, его единственный мутный глаз продолжил безучастно смотреть на меня, а рука с булавой снова занеслась для удара. Мир плыл перед глазами, очертания двоились и расплывались. Я видел, как тварь заносит над моей головой булаву, понимая, что это конец, но не в силах пошевелиться. И в этот момент взгляд зацепился за грудную пластину монстра, на потрескавшейся, запёкшейся крови проступал знакомый контур. Двуглавый орёл. Такую глупостью занимался только один придурок… - Джекки?! - Хриплый крик вырвался из перехваченного горла. - Что с тобой случилось?! Рука чудовища с булавой замерла в воздухе. Наступила тишина, нарушаемая лишь бульканьем гноя в его ране. Потом оно заговорило — мерзким, чавкающим голосом, в котором угадывались жалкие обрывки того, что когда-то было голосом моего друга. - Так это ты, Тарк… - Послышалось из его искажённой пасти. - Жаль, что всё так закончится. Ты мог бы стать избранником одного из богов… Но, видимо, твоя душа слишком жалка, чтобы заинтересовать кого-то из них. Я бы хотел, чтобы ты стал свидетелем воплощения великого замысла… Но воля богов диктует иное. С этими словами тот, кто когда-то был моим братом, обрушил булаву вниз. Мир взорвался ослепительной болью, а затем поглотила абсолютная, беззвёздная тьма. Время потеряло всякий смысл. Я вернулся к сознанию постепенно, словно всплывая со дна ледяного омута. Первым пришло ощущение жёсткой поверхности под спиной и стерильной прохлады воздуха. Потом запахи, антисептиков, лекарств. Я медленно, с трудом повертел головой, пытаясь осознать, где нахожусь. Белый потолок, белые стены. Моё тело было опутано сетью проводов, а в вену на руке входила игла от капельницы. Ритмичный, навязчивый писк прибора отсчитывал удары моего сердца, подтверждая, что я всё ещё жив. Дверь скрипнула. В палату зашла медсестра, на мгновение застыла у порога, встретившись со мной взглядом, и тут же, не сдерживая удивления, рванула обратно, торопливо звать доктора. Похоже, моё возвращение с того света стало неожиданностью. ВСПЫШКА. Вот уже вторая неделя, как я бесцельно лежу на этом проклятом матрасе, чья прокладка впитала запахи пота, отчаяния и дешёвого дезинфектанта. Этот рассадник клопов посреди ебаного ничего не тянет даже на одну звезду. Всё это время я методично заливаю в себя море алкоголя, перемежая его горстями таблеток, что прописал тот болван в белом халате. После того, как я выполз из комы, меня удостоили визитом ребята из ArgentBio. Вежливые, в идеальных костюмах. Попросили рассказать, что случилось на базе. И я выложил всё. Как есть. Про проклятую экспедицию, про каверну, разверзшуюся из ниоткуда прямо в сердце комплекса, про то, как Джекки и ещё трое превратились в тех.… существ. Но они не поверили. Спокойно, с ледяной вежливостью, объяснили, что это была всего лишь авария, трагическое стечение обстоятельств. А мои воспоминания, это галлюцинации, вызванные воздействием эфира. Приставили ко мне психолога, который с заученным сочувствием втолковывал, что всего пережитого мною не было. Сначала я яростно спорил, кричал, доказывал. А потом понял. Этим ухмыляющимся свиньям из ТОПа не нужна правда. Им нужен удобный винтик, который подтвердит их красивую, безопасную для репутации версию. И я сдался. Подписал все бумаги, что они подсунули, про неразглашение, о служебной тайне и прочую юридическую муть. Мне выдали компенсацию, сумму, достаточно крупную, чтобы считаться щедрой, но достаточно скромную, чтобы не привлекать лишнего внимания. Официально, за «моральный ущерб и потерю здоровья». Неофициально, просто заткнули мне рот деньгами. И вот я здесь лежу в этой конуре, вглядываюсь в потрескавшуюся штукатурку на потолке и гадаю, сколько ещё продержится эта бутылка. Папка с бумагами и часть деньги лежат на тумбочке пачкой, даже не распакованные. Каждая купюра кажется мне окровавленной. Они заплатили не за моё молчание, они заплатили за Джекки. За то, чтобы его предательство и тот ужас, во что он превратился, канули в небытие под аккуратными грифами «Совершенно секретно». Теперь я лежу. Смотрю в потолок. Пью. Глотаю таблетки. И стараюсь не вспоминать тот последний, чавкающий голос, что назвал меня по имени перед тем, как всё поглотила тьма. Самое паскудное, что тот самый шёпот, что преследовал меня в кошмарах после базы, периодически возвращается. Неясный, шелестящий, как пепел на ветру. Он наполнял голову, вытесняя все мысли, и за ним накатила знакомая волна, не воспоминаний, а самого ужаса. Того самого, что я пережил там. Чавкающий звук шагов, запах гниющей плоти, пустота в глазах того, кто был мне братом. Тут из глубин моей маленькой комнаты раздался звонок на мой телефон. Я чуть не выронил бутылку. Кому я там блять нужен? С проклятием и кряхтением я поднялся с кровати и начал шаркать по захламлённому полу. Сделать это было не просто: за время моего затворничества и без того убогое жилище окончательно превратилось в помойку. Повсюду валялись бутылки, груды грязной одежды, пустые пачки от сигарет. В самый разгар поисков звонок стих, и через пару секунд его сменил отрывистый сигнал о новом сообщении. Потратив ещё минут пять, я наконец откопал свой телефон под завалом из картонных коробок от пиццы. Разблокировал экран и уставился на него. В сообщениях горело имя, которое я не видел целую вечность. От последнего сообщения на лицо невольно наползла ухмылка. Вот ведь чертовка, а ещё не забыла меня. Хм, а может… может это шанс начать всё с начала? Сколько можно тут гнить? Она там в Нью-Эриду, слышал, неплохо поднялась, своё агентство каких-то «деликатных поручений» открыла. Тарк: Живой я, не кипятись. Ты в прошлый раз говорила, что открыла своё агентство «деликатных поручений», не? Так вот, корпы больше не нуждаются в моих услугах, так что я, малясь, безработный. Тебе случаем бойцы вроде меня не нужны? Принцесса: (ответ через 3 секунды) Ты серьёзно?! Слушай, если это шутка, я тебе яйца откручу! Принцесса: Конечно нужны! У меня как раз один заказчик нос воротит, когда слышит, что нет подходящего исполнителя. Принцесса: Только, Тарк… Ты же в курсе, что у нас тут не училище и не корпорация? Никаких пенсий, больничных и прочей лабуды. Только процент с контракта. Тарк: Мне бы сейчас хоть какой-то контракт. Надоело с потолком беседы вести. Принцесса: Тогда слушай сюда. Завтра утренним экспрессом будь здесь. Вышлю координаты. И да, приведи себя в порядок, а то мне кажется ты сейчас выглядишь хуже покойника. Я отставил бутылку в сторону. Впервые за долгие недели в груди зажглась искра, не надежды, нет, но хотя бы цели. Пора было возвращаться в строй. ВСПЫШКА. Каскад чужих воспоминаний прекратился, но адская боль в висках не отступала, будто раскалённые сверла продолжали вгрызаться в мозг. Целая чужая жизнь пронеслась перед глазами, стремительная и чужая, но в то же время до жути знакомой. Это не походило ни на одну пси-атаку, что доводилось переживать. Не грубое вторжение, а нечто более сложное и плавное. Словно кто-то пытался не сломать мой разум, а вернуть в него утраченные кусочки, аккуратно вкладывая их на прежние места. Боль накатила с новой силой, выгибая тело в судорожной волне. И тут мои руки начали двигаться сами, плавно, автоматически, подчиняясь давно забытому, но въевшемуся в мышечную память ритуалу. Пальцы сами нашли в кармане смятую пачку, встряхнули её, извлекли сигарету. Зажали её губами. Большой палец чиркнул по колёсику зажигалки, выпустив маленький, дрожащий огонёк. Я осознал происходящее лишь в момент первого вдоха, когда табачный дым заполнил лёгкие. Горьковатый вкус и ритмичное дыхание неожиданно притупили боль, прояснили хаос в мыслях. Я сидел на земле и курил, чувствуя, как чужое воспоминание, привычка курить в моменты стресса, на мгновение стало своим. Окончательно я пришел в себя на третей выкуренной сигарете. Головная боль не отпустила полностью, но стала терпимой, отступив до глухого фонового гула. Чертова «бухгалтерия»... Они не просто принесли меня в другой мир, они вселили в тело другого человека, который, однако, носил моё имя и имел мои черты. И чем больше я цеплялся за новые воспоминания, тем сильнее во мне просыпалось тревожное узнавание. Прошлый хозяин этого тела думал как я, реагировал как я, слишком много совпадений. Попытка копнуть глубже снова вызвала новый приступ, раскалённые свёрла в висках, словно предупреждающий знак: «не лезь дальше». Ладно. По крайней мере, теперь я знал код от телефона. Разблокировал его, пробежался по переписке. Я, то есть он, активно общался с Принцессой. Договорились встретиться рядом с мемориалом у пропасти . С одной стороны, я знал её лишь обрывочно, сквозь призму его памяти. Как она отреагирует? Поймёт, что перед ней не тот Тарк? А если поймёт… Вдруг, голову прострелило жгучей болью. Ааа, к чёрту, от этих мыслей боль снова накатывает. С другой, на входе в Нью-Эриду могут возникнуть вопросы, да и город я не знаю совершенно. Ориентироваться в незнакомых районах, где за каждым углом может таиться неизвестная угроза… Нет, встреча с ней, пока единственный шанс сориентироваться. Решено. Всё-таки пойду. В крайнем случае, просто выбью из неё всю нужную информацию. Как когда-то делал с неторными индивидуумами что пытались вставлять палки в колеса вовремя боевых действий. Они договорились встретиться в 8 вечера, а сейчас… 19:33 Время ещё есть. До точки по местным картам, километра четыре. Небольшой марш-бросок для проверки способностей этого тела не помешает. Закинул рюкзак на плечо и сорвался с места, взяв средний темп. Пока бежал, пытался разобраться в обрывках полученных воспоминаний. Первая странность, пробел между моим (его?) вступлением в проект и началом активной службы. Пропуск лет в шесть, за которые обычный пацан превратился в профессионального военного. Будто кто-то намеренно заблокировал доступ к тем процедурам, тренировкам, ко всему, что сделало из него того, кем он стал. Неужели у местных аборигенов есть технологии гипно-индукции? Дальше тревожнее. Появление Слуг Хаоса. Либо это дело рук самой «Бухгалтерии», создающей мне искусственные проблемы, либо Хаос и вправду прорвался в этот мир, а они просто подкинули меня как расходник для затыкания дыры. Слишком много неизвестного. Затем щедрость корпорации. С чего вдруг? Гораздо проще и дешевле было бы тихо «утилизировать» меня (его) после инцидента, списав всё на трагическую аварию. Почему они сохранили мне (ему) жизнь, выходили и даже выплатили достаточно щедрую компенсацию? В комплексе творился настоящий кошмар, худший сценарий для любого ТОПа. И тут меня осенило. Кого все корпораты боятся, как огня? Того, кто карает за преступления против законов. Того, чьё имя все произносят шёпотом. Крампус. Если он замешан в этой истории, тогда щедрость ArgentBio и их желание сохранить всё в тайне обретает новый смысл. Они не просто скрывают провал, они заметают следы, чтобы не привлекать их внимания. Прокручивая эти мысли в голове, я даже не заметил, как ноги сами принесли меня к цели. Хм, неплохо, лучше чем предполагалась, но хуже, чем хотелось. Передо мной простирался сетчатый забор, сплошь увешанный памятными вещами, тут истлевшая одежда, там выцветшие фотографии незнакомых людей. А за ним зияла бездна каньона, шрам на лице земли, оставшийся после подрыва столпов Шиюй. Я разглядывал эту грустную экспозицию, когда краем глаза заметил подъезжающий автомобиль. Из него вышла она. Те же розовые волосы, собранные в два небрежных хвостика, те же зелёные глаза с хитрой искоркой. Всё как... как я запомнил. Вот только стиль её изрядно поменялся. На ней был укороченный топ, сверху накинута чёрная косуха с открытыми плечами и стоячим воротником. Короткие джинсовые шорты с нарочито расстёгнутой пуговицей и чёрные гольфы, на одной ноге почти до бедра, на другой едва до колена. Завершали образ массивные ботинки на высокой подошве и каблуке. Вот такая она — Николь Демара. Свободный предприниматель, мошенница, торговец информацией, наёмница и... мой самый надёжный друг. По крайней мере, в его воспоминаниях. Мы стояли и молча разглядывали друг друга, с её стороны с любопытством и лёгким опасением, с моей, с холодным расчётом. Мысли метались: схватить сейчас же, используя фактор неожиданности, затолкать в машину и выбить всю необходимую информацию? Воспоминания подсказывали, что с моими документами я спокойно пройду любой кордон. Но в тот же миг перед глазами всплыли другие картины: как мы вдвоём падали в грязь, спасаясь от погони; как она, рискуя собой, спасала меня от стаи оголодавших дворовых собак, как мы делили чудом выторгованную плитку шоколада в случайной заброшке. Рука, готовая схватить, разжалась. Что же тогда сказать? Главное, не выдать себя. И тут в висках снова заныла знакомая боль, а слова сорвались сами, будто кто-то другой говорил моим ртом: - Слушай, Принцесса… - Начал я, и в голосе прозвучала странная, чужая мне самому нота заботы, приправленная привычной ехидцей. - Я, конечно, в городе давно не был, и нравы тут, вижу, сильно переменились… Но почему ты больше раздета, чем одета? Тебе вообще не холодно? Ещё не хватало, чтобы ты, как в тот раз, слегла с температурой, а мне опять за тобой ухаживать. Я нарочито медленно окинул взглядом её наряд, от ботинок до растрёпанных розовых хвостиков, давая понять, что прекрасно понял весь её дерзкий замысел. Ведь пока ее деловые партнёры заняты разглядываем ее объёмной груди с соблазнительной родинкой у ложбинки, она в два счета сможет развести их на целую кучу денни. Гениально! Николь слегка покраснела и на секунду отвела взгляд, но тут же впилась в меня яростным взглядом, полным праведного гнева. - Ты чертов меднолобый чурбан, ничего не понимаешь в современной моде! Хмф! – Она высокомерно взметнула подбородок, демонстративно разворачиваясь ко мне плечом. – Что бы ты понимал это последний писк моды, для современных бизнес-леди. Идиот... На что я ответил искренним, громким смехом, и вскоре ко мне присоединилась Николь, её смех звенел, как колокольчик, растворяя остатки напряжения. Насмеявшись вдоволь, мы крепко обнялись. Оказалось, что при своём росте около 165 сантиметров она едва достаёт мне до груди. Затем мы уселись в её автомобиль и поехали в сторону Нью-Эриду. Наблюдая за пробегающими за окном пейзажами, я размышлял о том, где бы мне переночевать. Светиться в квартире от корпорации было опасно, кто знает, какие скрытые жучки и камеры там могли установить. Снять гостиницу в такой час будет проблематично, да и деньги лучше поберечь. Оставался вариант с ночёвкой в парке на какой-нибудь скамейке, в Нью-Эриду редко бывает по-настоящему холодно, но перспектива так себе. И тут меня осенило. А почему бы не попроситься к Николь? Уж точно она живёт не на улице, судя по её внешнему виду и машине. Надеюсь, она не откажет. — Слушай, Принцесса... — начал я, чувствуя, как эта просьба звучит неловко. — Пустишь переночевать? Пока на ноги не встану. Готов даже платить аренду, если надо. Внутренне я готовился к тому, что она заломит баснословную цену — её любовь к деньгам была легендарной. Но Николь лишь на секунду отвела взгляд от дороги, и на её губах промелькнула лёгкая, почти незаметная улыбка. — Да не вопрос. Вычту с твоей доли с заказа. Ляжешь на диване. После этого наш диалог как-то сам собой затих, и мы ехали в тишине до самого КПП. Там нам проверили документы, просветили каким-то сканером и, к моему удивлению, спокойно пропустили. Ночной Нью-Эриду встретил нас неоновым калейдоскопом вывесок, спешащей куда-то толпой и ароматами уличной еды из многочисленных ларьков. Тишина в машине начала давить на меня всё сильнее, и в конце концов я ляпнул первое, что пришло в голову: — Слушай, Николь... А ты всё ещё любишь ириски? Я прекрасно знал ответ. Она их ненавидела всем сердцем после того случая, когда однажды ей попалась та самая злополучная конфета, намертво склеившая зубы. Десять минут паники - пять из которых я катался по полу со смеху, а следующие пять судорожно пытался ей помочь. Парадокс был в том, что хотя сами ириски вызывали у неё приступы ПТСР, но вот их вкус она обожала. Ирисковый бабл-ти с мятным сиропом был её слабостью. От такого вопроса она моментально развернулась ко мне и с яростью выпалила: - Я их ненавижу! Надеюсь, это оружие массового поражения запретят за нарушение прав человека! – На секунду прервавшись что бы перевести дыхание уже более спокойным голосом она продолжила – А вот скажи мне, только честно... Почему ты постоянно называешь меня Принцессой? Ты так делаешь ещё с приюта. Этот вопрос повис в воздухе, и я почувствовал, как что-то щёлкает в памяти — не моей, а его. Воспоминание всплыло чётко, будто это было вчера: первый день в приюте, испуганная девочка с розовыми волосами, сидящая в углу и пытающаяся выглядеть гордой, словно королева, потерявшая трон. - Потому что... - Я замялся, подбирая слова, которые на самом деле были не моими. - Потому что в тот день, когда ты подошла ко мне со льдом с таким видом, будто все вокруг - твои подданные, а ты единственная принцесса в этом королевстве грязи и тоски. И с тех пор... так и осталась. Повернувшись ко мне с недоверчивым взглядом, она несколько секунд изучала моё лицо, проверяя, не шучу ли я. А потом раздался её яркий, мелодичный смех, который, казалось, наполнил светом весь салон. Весь оставшийся путь до её дома мы провели, оживлённо обсуждая нашу жизнь в приюте — все авантюры, проделки и приключения, которые теперь ощущались как мои собственные воспоминания. В конечном счёте мы оказались в спальном районе с типичными двенадцатиэтажками. Подойдя к подъезду, Николь поднесла небольшой брелок к считывателю, и металлическая дверь с приветливым пиканьем пропустила нас внутрь. Мы поднялись на лифте до десятого этажа. Вставив ключ в замочную скважину и повернув его, она пропустила меня вперёд. Её дом оказался уютной двухкомнатной квартирой с совмещённой гостиной и кухней. Вторую комнату Николь, судя по всему, полностью оккупировала для своих нужд. Совмещённый санузел, кухня, хоть и небольшая, но вмещавшая всё необходимое. В гостиной стоял диван, как раз подходящий для ночлега. Достав из холодильника недоеденные остатки лапши из ближайшего кафе, мы быстро поужинали. Я решил принять душ, а когда вышел, обнаружил, что Николь уже разложила для меня постель на диване, за что я сердечно её поблагодарил. И вот, когда я уже был готов погрузиться в сон, сквозь закрытые веки внезапно выплыли светящиеся строки, холодные и безличные: Добро пожаловать в новый мир, мироходец! Окно статуса откалибровано! Желаете ознакомиться? [Да/Нет] Открыт доступ к магазину снаряжения! Блять.