Ангел Смерти в Нью-Эриду

Все покупки в итоге оказались в квартире. Правда, процесс занял два полноценных захода от парковки до квартиры и обратно, несмотря на мои, казалось бы, нечеловеческие (или как раз очень даже человеческие, но натренированные) возможности. Мы бы справились за один раз, если бы не одно но. Пока я, аки вьючное мул таскал все на себе, Николь исполняла роль логиста. Ну или команды поддержки. Когда последняя коробка наконец заняла своё место в центре пустой гостиной, мы наконец поехали в центр. Площадь Люмины оказалась тем самым местом, которое доказывало: Нью-Эриду — не просто выживает, а по-настоящему процветает. Мы оставили машину на многоуровневом паркинге и вышли на пешеходный уровень. Площадь казалось гигантской. Она была обрамлена зданиями в 5-6 этажей — офисами корпораций, магазинами различных брендов. Воздух здесь вибрировал от низкого гула тысячеголосой толпы, смешанного с выступлениями уличных музыкантами, рёвом где-то вдалеке проносящихся по эстакаде спорткаров. А над головой проплывали небольшие рекламные дирижабли. Между монолитами башен образовалась своеобразна поляна, вымощенная каменной плиткой. Это была пешеходная зона, на которой то тут то там были расставлены скамейки и небольшие клумбы. Соседство им составляли различные арт-объекты. Правда для меня все еще остаётся загадкой что они вообще значат. Вот мы прошли рядом со страной скульптуры из полированного металла напоминавшие застывшею каплю воды, что медленно вращалось на своем подиуме. Дальше виднелись что-то напоминающие бетонные конструкции с красными гранями, на которых выведены белые иероглифы. Чем-то они мне напоминают рамы что используют для засыпки береговой линии. И что самое странное они как будто… Тают? Не понять мне современное искусство. Прямо перед нами высился знаменитый VR-клуб АИК-а. Рядом кинотеатр «Притяжение». Повсюду толпились люди: молодёжь в самой разной одежде, деловые люди в безупречных костюмах, уличные артисты и продавцы всякой мишуры. И главное отсюда открывался выход на набережную. За низким ограждением лежала широкая полоса тёмной воды. Через этот канал был перекинут широкий мост. Двухуровневая гигантская конструкция из стали и бетона, с которого непрерывным потоком, двигались машины. На том берегу, возвышались десятки небоскрёбов, уходящих в небо. Видимо там и располагается район корпоративных штаб-квартир, финансовых центров, да и просто обиталище ТОП-ов. А по самой каналу, не спеша, проплывали суда. Ближе к нашему берегу скользили, белоснежные личные яхты. Дальше, занимая всю середину фарватера, тянулись грузовые танкеры и контейнеровозы. Тускло освещённые, покрытые ржавыми подтёками и непонятными иероглифами. Наверное, стоило бы поразиться их размерам, но на фоне линкоров Империума их размеры не впечатляли. Тем временем мы свернули от основной массы людей. Мы вышли на просторную, вымощенную брусчаткой улицу. В начале которой я заприметил газетный киоск. Точь-в-точь как на Шестой улице, но, к сожалению, там сидел не в меру умный хаски а улыбчивая старушка. Мы были в начале небольшой аллеи по обе стороны которой располагались различные заведения. От массажного салона до ресторана. Даже страшно представить сколько стоит здесь месячная аренда помещения. К моему удивлению, Николь не пошла вглубь улицы, а уверенно свернула к самому первому зданию, стоявшему на углу. Само здание было выполнено в каком-то классическом стиле. Фасад был облицован тёмно-зелёным камнем с небольшим калечеством лепнины. Рядом со входом в магазин располагалась большая витрина, за которой виднелись различные горшки. Какие-то были из керамики или полированного камня, а другие напоминали плетеные корзины. Но важнее были сами цветы т растения что в них находились. Одни были пестрыми собранные в гармоничные композиции, другие были более спокойных цветов, которые находились в своих кадках в полном одиночестве. Внутренние убранство состояло из деревянных стеллажей по центру, металлические этажерок у стен. Часть были заняты уже готовыми букетами, в других стояли кипы различных бутонов. Рядом на полках находилась небольшая выставка семян, а еще дальше были уже садовые инструменты. В общем все для создания собственного сада. И видимо услышав звон вышла и сама Орхидея хозяйка этого магазина. На глаз ей не больше тридцати пяти. Её волосы были цвета воронова крыла, собранные в небрежный пучке. Хм, похоже нынче модно окрашивать волосы. Вот только если Коко из чайной Ричарда почти полностью окрасила волосы, то эта женщина ограничилась окрасом челки в зеленой цвет и пряди в белый цвет. Думаю, Николь следует взять ее стиль на вооружение. Я все понимаю, но ее желание щеголять в шортах и кротком топе я не понимаю. Особенно идти в таком наряде в каверну. Сама владелица этого магазина носит блузку нежно-голубого цвета украшенная рюшечками в цветочных мотивах. Дальше шла строгая тёмно-синяя юбка в пол с вышитым замысловатым узором на подоле и боках в растительном мотиве. Самым же примечательным в ее образе как по мне это серьги и заколка, которые выглядели как живые белые цветы. Она улыбнулась, и это была не вежливая улыбка, а тёплая, словно для старого знакомого. — Здравствуйте, меня зовут Орхидея. Добро пожаловать в «Рассветную росу». Вам что ни будь подсказать? — Слегка склонив голову на бок и слегка улыбнулась, словно мы уже сто лет как знакомы. — Привет Орхидея, это Тарк, — Представила меня Николь, явно уже знакомая с хозяйкой. — Он недавно переехал и в квартирке как-то пустовато. Нужно что-то вдохнет в жилое пространство хоть чутка жизни. — И что бы с ним не было лишней возни и постоянных ухаживаний — Решил я вставить свои пять копеек. Как-то не горю желанием потом искать какую-то особую подкормку или возиться с пересадками. Орхидея тихо рассмеялась, и звук напомнил перезвон колокольчиков. — Понимаю. Очень многие ищут что-то красивое, но не требующие постоянного ухода. — Она сделала паузу, будто что-то вспоминая. — Думаю у меня есть несколько вариантов для вас. Она плавным движением повела нас вглубь зала. Николь, хищно заинтересованная, сразу же прилипла к стеллажу с цветущими растениями невероятной, почти неестественной красоты. — О, смотри, Тарк! — воскликнула она, указывая на растение с огромными, бархатными цветами глубокого фиолетового цвета, испещрёнными сеткой прожилок. — Это же глориоза! Посмотри какая она красивая! Она будет отлично смотреться у тебя дома. Принцесса начала ходить от одного цветка к другому внимательно те рассматривая иногда отвлекаясь на то, чтобы попытаться уговорить меня взять очередное цветастое растение. Орхидея наблюдала за этим с мягкой, понимающей улыбкой, давая Николь насладиться моментом. Потом её взгляд вернулся ко мне. Я же искал что-нибудь менее требовательное. Да варианты Николь радуют глаз спору нет, но им нужен постоянный уход, правильный свет, особый полив. А это куча мороки, которая мне не нужна. — Они впечатляющие, — сказал я, глядя на очередной вариант, который по словам принцессы идеально мне подходит. — Но как я уже говорил ранее мне нужно что-то более не прихотливое Орхидея кивнула, как будто именно этого ответа и ждала. — Конечно. Идите за мной — Она повела меня в другой угол, более скромно освещённый. Там в обычных пластиковых горшках стояли растений что мне подойдут. Мой взгляд упал на одно из них. Несколько странное растение с толстым, причудливо изогнутым стволом, покрытым серебристо-серой, похожей на змеиную, кожей. Из верхушки росло несколько жёстких ветвей с редкими листьями тёмно-зелёного цвета, будто покрытыми воском. — Пахиподиум Ламера, — тихо произнесла Орхидея. — Его дикие собратья часто встречаться на Объездной или в пустошах. Полив — раз в две-три недели, зимой ещё реже. Растёт медленно, по сантиметру в год. Почти не болеет. — Да, — сказал я почти сразу, не отрывая взгляда от пахиподиума. Я сделал шаг вперёд, взял в руки тяжёлый глиняный горшок и медленно повертел его, разглядывая растение с разных сторон. — Я возьму его. И буду звать Игорь. В магазине на мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь шумом улицы. — Серьёзно? Это? — Николь, оторвавшись от созерцания очередного букета, подошла и скривилась от явного недоумения. — Что это за кактус-мутант? И, что важнее, почему, во имя всего святого, Игорь? Я вернул горшок на место, дав Николь лучше рассмотреть мою покупку. — Он не кактус. Он суккулент. А Игорь — потому что звучит солидно, ненавязчиво и в у обладателя такого имени плюс сто к шансу выживания в апокалипсисе. Николь фыркнула, скрестив руки на груди, но в её глазах уже прыгали знакомые искорки азарта. — «Солидно»? Тарк, он выглядит так, будто его высекли из куска бетона слепой скульптор! Ты же мог взять что-то элегантное, изящное… нормальное! Орхидея, наблюдая за нашим диалогом с той же мягкой, понимающей улыбкой, вмешалась: — Иногда, Николь, именно «куска бетона» нужно человеку. На этом так и не начавшийся спор был закончен. Я расплатился с Орхидеей, и мы вышли из Рассветной росы на улицы города. Только звонок над дверью прозвучал нам вослед. Пахиподиум в упаковке был неожиданно увесистым. На всякий случай перехватил его двумя руками. — Ну что, доволен? — наконец спросила она, не глядя на меня. — Приобрёл себе зелёного, колючего монаха для медитаций. Может хоть с ним твоя берлога не будет похожа на келью отшельника. В её голосе не было прежнего ехидства, лишь лёгкая, усталая ирония. Она смирилась. — Он не колючий, — возразил я, глядя на цветок. — И не для медитаций. Может впишется в фэн-шуй моей квартиры? Она фыркнула, явно оставшись при своём мнении, но кажется лимит подколок на сегодня исчерпан. Мы молча двинулись в обратный путь. День постепенно клонился к вечеру, и ослепительное солнце сменилось золотисто-розовым сиянием заката, которое отражалось в зеркальных фасадах. Народу, и правда, стало чуть меньше — иссякли потоки офисных работников, спешащих с работы. Ну, нам же лучше. Дорога обратно в Сильвер-Хайтс прошла в непривычно спокойном молчании. Николь вела машину без привычной агрессии. Видимо даже у нее может заклиниваться заряд. Город за окном проплывал вереницей размытых световых пятен. Она лишь изредка бросала взгляды на растение, стоявшие у меня на коленях. Доехав до моего места жительства я уже собирался выйти из машины как был остановлен принцессой. — Не спиши ковбой. Дай-ка сюда свой телефон. Я, удерживая горшок в одной руке, другой достал из кармана то, что она попросила. — Отправляю тебе приглашение в «нижний», — бросила она, её пальцы уже летали по сенсорному экрану моего телефона, параллельно она делала то же самое уже на своей мобильнике.— Надеюсь разберёшься. Спустя пару минут ожидания она сунула телефон мне обратно в карман, не глядя. — Там всё интуитивно. Биржа заказов, форумы, чаты. Не светись сразу, почитай правила, посмотри, как всё устроено. — Спасибо. Так и поступлю. Держи меня в курсе по ситуации с хакером, хорошо. — Угу, как разузнаю о нашей крыске, я тебе позвоню. Будь готов. А пока… — её взгляд скользнул по тяжёлому горшку в моих руках, потом по моему лицу, и её губы снова растянулись в ухмылке, — обустраивай свою берлогу, сходи погуляй там и все такое. В общей сходи проветрись. Главное дома не сиди. С этими словами она закрыла дверь и под рык мотора, растворилась в потоке машин. Я же, не долго постаяв на месте направился к себе домой. Поднявшись на лифте, я оказался у знакомой двери. Открыв ее и войдя внутрь, оставил Игоря на кухне и осмотрелся. Теперь это действительно мой дом? Как… странно. Медленно пройдясь по комнатам, я по-новому осматривал окружение. До этого у меня не было чего-то личного, чего-то своего. Этого эта квартира воспринималась мной как проблемный актив или место потенциальной засады. Но после проверки Прохора это оказалась обычная жил площадь. Моя. Когда я был Астартес все было по-другому. Скромная келья для сна. Подъем в четыре утра, молитва, учения и занятия до полуночи. Но это если моя рота не участвовала в военной компании. Слышал у кузенов из черных храмовников молитва могла длиться от двенадцати до четырнадцати часов. Так пока отложим воспоминания, надо бы покупки разобрать. Вернувшись на кухню, я остановился перед невысокой горой пакетов. Один за другим, я извлекал из пакетов предметы, обёрнутые в пузырчатую плёнку или упакованные в картон. Стеклянные тарелки, пара ножей, кастрюля, сковородка и набор столовых приборов. Как по мне последнее лишнее, мне бы хватило вилки и лошки по одному экземпляру, но раз уж взяли чего ворчать. Каждый предмет находил свое место в пустовавших до этого настенных шкафчиках. Следящими мне попалась стопка полотенец. Часть была небольшими, а вот другие длинными явно для душа. Первые отправились в отдельный ящик, последние пока отложил в сторону, занесу в ванну как тут закончу. Бутылки с моющими средствами, недолго думая отправил под раковину. Все эти действия оказались на удивление медитативным. Руки работали сами, тело двигалось по небольшому, замкнутому маршруту между стойкой и шкафами. А сознание, лишённое необходимости контролировать каждое действие, переключилось на сторонние размышления. Мне всё ещё слабо верилось, что ArgentBio, вот так просто отпустила меня. Всё было слишком подозрительно, слишком… просто? Возможно, у них есть какой-то рычаг давления на меня? Но какой? И главное, где и как он мог появиться? Возможно, в период после моего вступлением в программу «Примарис» и до моего прибытия на базу. Десять лет моей жизни. Что такого произошло за это время, что они сочли нужным применить на мне психоиндекринацию, заблокировав или вовсе стерев воспоминания? Критически не хватает информации. Всё, что у меня есть смутное предчувствие грядущих проблем. Дальше наступила очередь не большого количества еды: упаковки макарон, лапша быстрого приготовления, несколько банок консервов, масло, соль, пачка замороженных полуфабрикатов. Я быстро, закинул всё это в холодильник. Оставшиеся вещи я сгрузил в пустующую комнату, превратив ее кладовку. Четыре чемпиона Хаоса. В этом городе. Они растущий рак на теле реальности. Инструменты воли Тёмных Богов, семя абсолютного разложения. Они — настоящая угроза всему Нью-Эриду, всему. Их нужно уничтожить. Любой ценой. Вот только где их искать? Мысль о том, чтобы ходить по улицам и допрашивать прохожих: «Извините, а вы не поклоняетесь ли случаем Четырём? Не практикуете ли кровавые ритуалы в подвалах и не замечали ли соседей с щупальцами?». Бред. Тут нужно действовать иначе. Нужен план, которого у меня, к сожалению, нет. Я спец по устранению видимого врага. Я умею брать штурмом укреплённые позиции, уничтожать орды ксеносов. Но выслеживать затаившуюся ересь, вживаться в ткань гражданского общества, вести тонкую игру с теневыми фигурами… этому меня не учили. Тут бы пригодился инквизитор Ордо Маллеус, пусть даже самый юный и фанатичный. Но увы, чего нет, того нет. Было бы проще, если бы они себя как-то проявили. Устроили бы массовое жертвоприношение на центральной площади, начали бы явную вербовку в секты, подняли бы мятеж в каком-нибудь районе. И тогда… Хм. А сколько времени прошло с момента их появления? После того как того как Джекки чуть не убил меня, я провалялся в коме где-то неделю. Потом ещё две недели на приход в себя, базовую реабилитацию и подписание дурацких бумаг с ArgentBio. Затем я столько же, если не больше, проторчал безвылазно в той конуре на краю мира, в апатии и попытках собрать себя по кускам. Итого… Хаос существует в этом мире уже месяц с небольшим. И за это время он никак себя не проявил. Во всяком случае, так, чтобы это стало достоянием новостных каналов или хотя бы сплетен в интерноте. Странно. Восстания еретиков не происходят за один день, конечно. Нужно время на вербовку, на ритуалы, на накопление силы. За месяц можно устроить немало. Особенно для таких существ, как Чемпионы, несущих в себе семя порчи. Как минимум, Красный (Кхорн), уже давно должен был устроить где-нибудь на окраине или в промзоне резню. Черепа для трона из черепов сами себя не соберут. Или… или мэрия предпочитает скрывать всё. Что если инциденты были? Массовые исчезновения, странные убийства, вспышки безумия, но аппарат городской власти их тщательно заминает, чтобы не сеять панику, не ронять рейтинги? Тогда все еще хуже чем я мог предположить. И тут, всплыла ещё одна деталь, на которую я раньше не обращал внимания. За два месяца до той операции, яйцеголовые нашли именно пять артефактов в той проклятой каверне. А чемпионов, прорвавшихся в реальность — четыре. Возможно, пятый — это не равный им по силе? Я напряг память, пытаясь вспомнить хоть что-то. Откуда-то из глубины моей памяти проступало смутное знание. Да, есть ещё один. Пусть он и слабее Великой Четвёрки в открытом противостоянии, его сила — это бездушная одержимость прогрессом. Она растёт из слепого стремления учёных и инженеров создать идеальный механизм, наплевав на цену и последствия. В имперских сводках упоминалось, что его последователи в осном тёмные механикус, а их падшие миры становились кошмарными фабриками, где плоть сливалась с металлом в угоду безумной логике. Вот только я не могу вспомнить его имени. Или, что ещё абсурднее, пятым является воплощённое «Высшее Благо» Тау? Сила Варпа рождается из сильных эмоций и верований разумных рас. А Тау с их кастовой системой и фанатичной верой … Вроде бы были сводки, что из-за того, что они присоединяли к своей империи миры с псиактивным населением, их философия начала резонировать в Эмпирее, порождая уродливое божество. Будь прокляты все те глупцы, что ушли в служение к этим синерожим ксеносам. Что самое забавное высшая каста Тау, так удивилась зарождению сущности в варпе, что начало геноцид большинства псиактивных расс. И поделом им. Так и не придя ни к каким внятным идеям я решил, что на сегодня с меня хватит. Пора было ложиться спать. Перед тем как лечь на боковую надо кое-что сделать. Зайдя во временную кладовую, открыл сумку со снаряжением, привычно обхватила рукоять пистолета. Я снял магазин, проверил его взглядом и удостоверившись что все в порядке вернул его обратно, поставил абрахам на предохранитель. Затем вернулся в спальню и сунул его под подушку. Перестраховка явно не будет лишней в этом городе, в этой квартире, с этими мыслями в голове. Лучше быть живым параноиком, чем мёртвым оптимистом. Лёжа на спине и уставившись в темноту потолка, я чувствовал, как сон упрямо обходит меня стороной. Потратив некоторое время на поиск удобной позы для сна, плюнул на эти потуги и потянулся за телефоном. Гляну что из себя представляет нижний интернот. Пару минут я просто искал нужное приложение и не найдя искомое решил действовать по-другому. Зайдя в обычный интернот где нашёл закреплённою ссылку, на которую нажал. Я ожидал чего-то супер тайного и отличного дизайна сайта, но на деле это оказался унылый форум. Ну да ладно важнее содержание. Первым на глаза попался основной раздел с заказами. Я полазил там, изучая цены, требования для исполнителей. Задания разнились от просьбы вернуть вещи из квартиры что поглотила суб-каверна до поиска какой-то пропавшей группы прод названием 4Д. За последнее кстати неплохо платили. Полистав доску заказов, я перешёл в раздел форума. Здесь уже кипела жизнь. Думаю, это место можно назвать цифровой таверной для рейдеров, инженеров-подпольщиков и прочих. Темы пестрили: от технических споров о лучшей прошивке для взломанного банбу до эмоциональных обсуждений о опасности недавно обнаруженного нового эфириала, которого прозвали Дулаханом. Участники делились тактиками, жалобами о погибших товарищах, выкладывали мутные фото с телефонов. Другой тред содержал срочное предупреждение об активизации и открытии новых червоточин аномалии под названием Мотель Оушэн-Вью в кавернах Хавара и Папаго. Это было помечено красным флажком «ВЫСОКАЯ ОПАСНОСТЬ». Это заинтересовало меня больше всего. Прокручивая ветку форума, я узнал, что сама аномалия имеет стабильную локацию где-то в глубинах «Нулевой». Но по неизвестным причинам её отголоски открываются в других кавернах. Аномалия представляла собой изолированное пространство, в которое затягивало в себя рейдеров. Описания выживших (а таких были единицы) сводились к одному: внутри зачастую воспроизводились внутренние помещения различных зданий, начиная от гостиничных номеров и офисных кабинетов до цехов заводов и тоннелей метро. А иногда появлялись пространства с полностью нарушенной геометрией, где законы физики и восприятия переставали работать, а эфир бушевал, как дикий шторм. Из этой аномалии крайне сложно выбраться, нужна особая морковка для ориентирования внутри. Зачастую люди, попавшие туда, погибали либо от нападений эфириалов (их тоже иногда затягивает в аномалию), либо от заражения эфиром, так и не найдя выход. Что интересно все пространство представляет собой единое пространство, из которого исходят все червоточины. Так что в теории зайдя в аномалию в одном месте и найдя внутри нее выход можно было оказаться в другом месте. Этим активно пользовались самые отчаянные и безрассудные контрабандисты, перенося таким образом запретный товар через самые охраняемые районы города, в обход СОБЕЗА. Почувствовав, что меня наконец-то клонит в сон, я отложил телефон в сторону. Перевернувшись на бок, ощутив под подушкой контур пистолета, почти мгновенно прогрузился в сон. На следующее утро проснулся ровно в семь. Проведя утренние процедуры на скорую руку, я перешёл к завтраку. Заварил лапшу быстрого приготовления в одной из глубоких тарелок. Запах едреных приправ быстро заполнил кухню. Под какое-то новостное видео из верхнего интернота начал завтракать, параллельно раздумывая, чем бы сегодня заняться. К сожалению, никаких идей в голову не пришло. Планы на день? У меня никогда не было «планов на день» в обычном понимании. Были приказы, миссии, тренировки. Сейчас ничего такого нету. Как на самом деле странно быть одному. В ордене рядом всегда были братья. Здесь, появилась Николь со своими подколками и схемами по заработку денни. А сейчас… сейчас даже её нету. Вот так, в несколько меланхоличной обстановке, и прошёл приём пищи. Выкинув пластиковую упаковку из-под лапши в пустой мусорный бак, я просто сидел за кухонным столиком, уставившись в пустоту перед собой, пытаясь принудительно выцепить из мозга хоть какую-то идею, чем бы себя занять. И тогда, из самых глубин всплыл один старый гештальт. За всё это время я ни разу не посетил могилу родителей. Всё откладывал и откладывал. По началу скидывал вину на отсутствие времени из-за работы на ArgentBio. Но после… Хотя, если быть честным с собой, я не откладывал. Я искал предлог, чтобы не идти к ним. Логика подсказывала железные аргументы. Там нет их тел. Если что-то и осталось, то оно покоится где-то в глубине Нулевой. Так что смысла особого не было. Да кому я вру? Мне просто не хотелось увидеть реальные доказательства того, что они мертвы. Пока я не видел камня с их именами, пока не стоял перед ним, в глубине души теплилась какая-то детская надежда. Разумом-то всё понимаю. Я видел та тварь убила маму, читал сводки что рота отца, отправленная на защиту железнодорожных путей, практически полностью уничтожена. Но где-то в глубине души всё ещё теплилась иррациональная вера, что они могли выжить. Каким-то чудом. Что они тоже где-то здесь, в этом мире, ищут меня. А когда я приду на их могилы, эта последняя, хрупкая иллюзия окончательно разобьётся. И останется только холодная, окончательная правда. Я буду совершенно один. По-настоящему. Не могу точно сказать сколько сидел, разглядывая свои руки, но, наверное, долго. Выбравшись из оцепенения, шумно выдохнул. Ладно. Нужно навестить их. Хотя бы раз. Но нужно что-то с собой принести. Не с пустыми же руками идти. Быстро одевшись и закинув рюкзак на плечи, напоследок окинув свою квартиру, пошел за гостинцами. Улицы Нью-Эриду встретили меня утреней прохладой и звуками просыпающегося города. По началу я просто гулял, осматривая здания и проспекты. Стараясь не сильно пялиться на тиренов. У них оказывается крайне сильный видовой разброс. От полностью покрытых шерстью индивидуумов со звериными головами до практически людей с частями животным в виде хвостов или ушей. Так мне показалась или там вдалеке я пробежала девушка в школьной форме и… акульем хвостом? Наконец закончив прогулку, начал соображать, что же с собой взять. С отцом сложно. У него не было каких-то хобби или увлечений. Чаще всего он пропадал на службе. Даже на свой день рождения он предпочитал получать деньги. Хотя помню один раз, когда его сослуживцы собрались у нас дома один из них с гордостью, презентовал папе какой-то алкоголь. При виде которого папа аж просиял. Вот только какой именно напиток ему тогда подарили? Отойдя в сторону от основного потока прохожих, облокотился о угол здания и для верности закрыл глаза, пытаясь выудить из недр памяти образ бутылки. Бренд и сорт вспомнить не мог в том возрасте для меня это были просто забавные слова. Но сама бутылка... Она была прямоугольной, из тёмно-зелёного стекла. Но вот рисунок на этикетке сохранился в памяти чётче всего. На тёмном фоне изображение оленя с мощными рогами, заключённый в круг, обрамлённый лавровым венком. А над ним золотой крест. Для мамы лучше всего подойдут цветы. Она их обожает, даже на заднем дворе разбила внушительную клумбу. И её любимыми были гортензии. Пышные, шаровидные соцветия нежно-голубого, а иногда розоватого цвета. Она говорила, что они, как облако. Думаю, стоит начать с алкоголя, а не с цветов. Таскаться с букетом в руках будет несколько не удобно. Быстро найдя в телефоне адреса специализированных магазинов и крупных магазинов с отделами алкоголя. Первый магазин встретил меня атмосферой показной роскоши. Полки ломились от бутылок с витиеватыми этикетками, дорогих коллекционных вин и модного крафтового пива. Пройдясь вдоль полок, взял одну на угад. Что меня удивило она оказалась пластмассовой. Что, впрочем, логично, слишком дорого открывать производство стеклянных бутылок. Поставив ее на место, нашел консультанта и подойдя к нему описал искомое. Тот вежливо выслушал, покрутил на планшете каталог и с сожалением покачал головой, сообщая такого у них нет. Второй пункт мегамаркет. Я провёл у полок с крепким алкоголем добрых двадцать минут, изучая ряды. Было множество зелёных бутылок, но все они были округлыми. Прямоугольные попадались, но то был джин в синих бутылках или текила в прозрачных. Ни оленя, ни лаврового венка. Третий, четвёртый, пятый магазины — та же история. В одном даже показали что-то отдалённо похожее, но все равно не то. Обойдя шесть различных точек, я так и не нашёл искомого. Разочарование начинало подкрадываться, смешиваясь с досадой. Возможно, этот бренд исчез за годы, прошедшие с моего детства? Или он никогда не был распространён в Нью-Эриду, а был каким-то раритетом? Я остановился на углу, глядя на многочисленные вывески пока не наткнулся на которой ярко светилась надпись «Старый Якорь». Явно какой-то бар. Хм, в барах же наливают алкоголь, верно? Может быть, у них найдётся то, что мне нужно? Чем черт не шутит? Подойдя ближе, я толкнул дверь. Внутри пахло пивом, старым деревом и чистящим средством. Было пустынно, что не мудрено в столь ранее время, лишь у дальнего конца стойки рядом с картиной женщины на байке сопел какой-то бомжеватого вида тип. За стойкой, полируя бокал, стоял мужчина лет шестидесяти, с внушительными седыми усами и спокойными глазами. Я подошёл к стойке. Он кивнул, не переставая полировать. — Чем могу? С утра у нас только кофе, — его голос был хрипловатым и неторопливым. — Я ищу один напиток, — начал я, чувствуя, как это звучит глупо. — Не чтобы выпить сейчас. Нужна целая бутылку, крайне желательно не вскрытая. Бутылка прямоугольная, зелёная. На этикетке — олень в круге с лавровым венком и золотым крестом сверху. Бармен перестал полировать. Он положил бокал и медленно поднял на меня взгляд. В его глазах мелькнуло сначала удивление, затем — понимание, и наконец, тень чего-то вроде уважения. — Ох... — протянул он. — Давно я про такое не слышал. Егермейстер. Старый, добрый, крепкий как удар кованого сапога. Не стареющая классика, не то что нынешняя синтетика. Его ещё лет двадцать назад производили, до того, как компанию производителя поглотила какая-то корпорация и рецепт загубили. Моё сердце ёкнуло. Значит, он всё-таки существовал. — У вас... нет ли случайно? — спросил я, почти не надеясь. Бармен помолчал, оценивающе глядя на меня. Потом развернулся и скрылся в низком проёме за стойкой, ведущем, видимо, в подсобку. Я слышал, как там что-то громыхает, шуршит. Через пару минут он вернулся. В его руке была бутылка. Прямоугольная. Из тёмно-зелёного, пыльного стекла. И на ней, чуть потёртая, но величественная, была та самая этикетка. Это оно! — Пылилась в самых дальних закромах, — произнёс бармен, ставя бутылку на стойку с тихим стуком. Он смахнул пыль с этикетки почти нежным жестом. — Не для продажи была. Сувенир, память о старых временах. Но... за достойную цену готов расстаться. — Сколько? — спросил я, уже чувствуя, что запросят немало. Десять тысяч денни цена безусловно, завышена в разы. За эти деньги в любом нормальном магазине можно было если не ящик то достаточно хорошего алкоголя. Но тратить своё время на бесконечные поиски другого, возможно, несуществующего экземпляра ради сомнительной экономии я не намерен. Я молча кивнул, достал карту и быстрым движением провёл оплату через терминал на стойке. Зелёная иконка подтверждения вспыхнула. Бармен аккуратно завернул бутылку в несколько слоёв плотной коричневой бумаги и протянул мне вместе с двумя небольшими, толстостенными стопками. Я положил свёрток в рюкзак. В этот момент тело до этого подававшее лишь слабые признаки жизни встрепенулось. Мужчина лет сорока с лишним, с пышными, бакенбардами, которые сливались с не менее густыми усами, образуя своеобразный волосяной шар вокруг лица. Его нос был красно-фиолетового оттенка — классический признак многолетнего знакомства с дешёвым алкоголем. Взъерошенные, сальные волосы торчали в разные стороны. Одет он был в поношенный зелёный пиджак с лоснящимися локтями, кричаще яркий галстук, состоявший из хаотичного набора цветастых пятен, и грязноватую белую рубашку. Пару секунд он пялился на нас остекленевшим взглядом, как у рыбы, выброшенной на берег. Затем его мутный взгляд медленно пополз в сторону, упершись в картину на стене. Его лицо исказилось в гримасе, в которой было столько нечеловеческой боли, что на секунду мне показалось, будто у него случился острый сердечный приступ. Мускулы щёк дёргались, глаза закатились, губы растянулись. Хотя, нет, до меня дошло. Видимо, так он изображает улыбку. Он выпрямился, принимая пародию на галантную позу и, обращаясь к нарисованной женщине, прохрипел прокуренным голосом: — Мадмуазель… не желаете ли… перечпокнуться? А? И уставился на картину в ожидании, будто в самом деле ждал ответа от куска холста. В баре воцарилась гробовая тишина. Затем раздался гневный окрик бармена: — ГАРРИ! Эфириал тебя задери, отвали от картины, пока я тебя сам не вышвырнул вон вместе с твоими галлюцинациями! Гарри даже не вздрогнул. Он лишь грустно, с преувеличенным разочарованием, вздохнул, помахал нарисованной даме пальцем и улегся обратно на стойку, продолжая бормотать что-то невнятное. Я решил ретироваться. Быстро кивнув бармену, который уже с угрюмым видом вытирал стойку, я вышел на улицу. Так первый гостинец для отца есть, теперь для мамы. Сориентировавшись по навигатору, я направился в сторону площади Люмины. Спустя десяток минут я оказался у Рассветной россы. Под перезвон колокольчика я вошел внутрь. Орхидея появилась из-за стеллажа так же бесшумно, как и в прошлый раз. — Тарк, — произнесла она, и в её голосе звучала некоторая радость. — Ваш новый сосед устроился? Игорь не предъявляет претензий к виду из окна? — Не жалуется, — ответил я. — Мне нужны цветы. Для… что бы навестить очень дорогих мне людей. Я не стал вдаваться в детали, но видимо прочитав что-то в моих глазах её взгляд смягчился, став проницательно-сострадательным. Она, казалось, видела меня на сквозь. — Понимаю. — Она сделала паузу, её глаза внимательно изучали моё лицо. —Какие цветы ассоциируются у вас с человеком, для которого они предназначены? — Гортензии, — сказал я твёрдо. — Голубые. Она их любила. На лице Орхидеи появилась тёплая, одобрительная улыбка. — Прекрасный выбор. Цветок щедрости, искренних эмоций и… благодарности за понимание. Также он символизирует хрупкость, которую берут под защиту. Идёмте. Она повела меня не к готовым букетам, а вглубь магазина, в небольшую рабочую зону, скрытую за шторой. Здесь стояли вёдра с водой, в которых ожидали своего часа десятки стеблей. Воздух пах свежесрезанной зеленью и влажной землёй. Орхидея подошла к одному из вёдер, где стояли пышные шапки гортензий. У них был переливчатый оттенок от небесно-лазурного по краям лепестков до глубокого сапфирово-синего в сердцевине, словно в них застыло море в ясный день. — Это сорт «Солнечное лето», — пояснила она, бережно выбирая несколько самых совершенных соцветий. — Очень стойкий. Но для букета одного цвета, даже такого прекрасного, маловато. Нужна глубина. Она стала двигаться вдоль вёдер, её движения были плавными и уверенными. — Вот, — она взяла несколько веточек нежного, почти белого эвкалипта с округлыми, сизыми листьями. — Для лёгкости и воздушности. И чтобы подчеркнуть холодную синеву. Затем её пальцы потянулись к стеблям с мелкими, звёздчатыми цветами. —Эти малыши добавят объёма и невесомости, смягчит массивность гортензий. Она задумалась на секунду, её взгляд скользнул по моему лицу, и она добавила: — И немного тёмно-зелёного папоротника. Для основы. Чтобы напомнить, что даже самая красивая и нежная память нуждается в крепком фундаменте. Она разложила свои находки на большой мраморной плите и принялась за работу. Она обрезала стебли под особым углом, удаляла лишние листья, потом начала сплетать их вместе, не используя ленту сразу, а как бы находя точку баланса для каждого элемента. Гортензии стали центром. Эвкалипт обрамил их серебристой дымкой. Гипсофила заполнила пространство, создав ощущение сияющего ореола. А тёмный, кожистый папоротник лёг в основание, придав композиции графичную чёткость и силу. — Та, кто любила эти цветы, — тихо сказала Орхидея, завязывая стебли тонкой, матово-шёлковой лентой, — ценила неброскую, но утончённую красоту. Требовавшую внимания, но дававшую взамен щедрость. Этот букет… Живое доказательство вашей памяти. Она закончила, слегка повертела букет в руках, поправила один лепесток гортензии и протянула его мне. — Спасибо, — произнёс я, принимая букет. Он был удивительно лёгким. Аромат был тонким: свежая зелень, сладковатая пыльца и едва уловимая горчинка полыни от эвкалипта. — Всегда рада помочь, — кивнула Орхидея. — И помните, цветы вянут. Но чувство, с которым вы их принесёте, останется. Я расплатился, и на этот раз сумма была скромной, почти символической, будто она брала плату только за материалы, а свою работу и проницательность дарила. С букетом в одной руке и рюкзаком с бутылкой за спиной я вышел из цветочного магазина. Заказав такси через приложение, я отправился в городской колумбарий. Нью-Эриду был огромен, но, к сожалению, не резиновым. Земля в черте города, после наплыва беженцев из Эриду, была стратегическим ресурсом. Тогда мэрия посчитала, что выделять десятки акров под традиционные кладбища для удобства мёртвых — непозволительная роскошь и расточительство. Так был издан закон о кремации и централизованной организации мест для хранения праха. Хотя это не мешает имеющим денни в кармане при жизни, спокойно лежать в земле после смерти. Через полчаса машина остановилась у входа в комплекс, представлявший собой нечто среднее между парком, архивом и современным складом. Не было ни ворот, ни оград, только геометрические аллеи, ведущие между длинными, трехметровыми стенами из полированного тёмно-серого камня. Они стояли параллельными рядами, образуя каньоны. На их поверхностях, словно страницы гигантской книги, висели тысячи, десятки тысяч табличек с выгравированными именами, датами и иногда короткой строчкой. Людей было немного. Кто-то медленно бродил вдоль стен, скользя взглядом по именам, как по картотеке. Кто-то неподвижно стоял у одной конкретной плиты, тихо оплакивая покойного. У подножия стен, под некоторыми табличками, лежали различные вещи. Потрёпанный плюшевый мишка и машинка соседствовали с чашкой, футляром с очками и старой книгой. Засохшие букеты, свежие цветы в маленьких вазочках. В некоторых местах горели электрические свечи. Сердце бешено колотилось, когда я, сверяясь с номером секции и ряда, полученным из электронного архива, шёл по аллее. Наконец я остановился. Секция 7-D. Ряд 12. Ниша 0451. АЛЕКСАНДР ВЕРИДИАН 2186 — 2230 Стоял до конца. Нью-Эриду помнит.  МЭЙ ВЕРИДИАН 2185 — 2230 Её поиск истины длится вечно в звёздах  Цифры били по сознанию с неожиданной силой. Сорок четыре и сорок пять. Они прожили так мало. А я… я прожил, если сложить всё жизни, гораздо больше. Я сделал шаг вперёд. Голос, когда я заговорил, был тихим и хриплым. — Привет, мам. Привет, пап. Слова повисли в воздухе, поглощённые каменным безмолвием. — Простите меня… что не приходил. Всё это время. — Я сглотнул комок в горле. — Не мог найти в себе сил. Боялся… что приду сюда, всё станет окончательно реальным. А пока не видел — мог притворяться, что вы… что вы просто далеко. Я медленно опустился на колени на холодный камень, не обращая внимания на возможную пыль. Аккуратно положил букет гортензий прямо под таблички. Синие шапки цветов ярко выделялись на фоне серого камня. — Мам… я запомнил. Ты обожаешь гортензии. Как ты вечно возилась с цветами на заднем дворе, даже если устала после работы. Орхидея… та, что делала букет, сказала, они про щедрость и благодарность. Спасибо. Спасибо за всё. Потом я снял рюкзак, достал бутылку и два стакана. — Пап… Егермейстер. Нашёл. В одном баре, представляешь? Он сказал, что такого уже не делают. — Мои пальцы дрожали, когда я откручивал массивную крышку. — Всегда завидовал твоей воле. Позволял себе выпить только три раза в году. На свой день рождения, мамин, ну и на новый год. Думал, когда вырасту, вместе будем садиться и выпивать. Как отец и сын. Не успели. Я налил. Золотистая жидкость наполнила оба стакана. Один я поставил поближе к табличке. Второй взял в руку. — Простите… за всё. За то, что не спас. Я знаю, я был ребёнком. Знаю, что шансов не было. Знаю, что это глупо. Но я… я все равно виню себя. За то, что выжил один. Слёзы, которых я не ждал, наконец подступили к глазам. Я отпил из своего стакана. Напиток прошелся по горлу раскалённой лавой, оставляя после себя терпкое послевкусие хвои. — Мне так тяжело. Всё время. Даже когда не думаю об этом напрямую. Мне не хватает… вас. Я сомневаюсь… — голос окончательно сорвался в шёпот, — сомневаюсь, что я всё ещё ваш сын. Мне кажется, что я обыкновенный узурпатор, что носит лицо вашего сына. Имею ли я право вообще быть здесь? Имею ли я право носить его имя? Сколько чужой крови я пролил? Сколько смертей было оправдано? Я сидел на холодном полу, прижав подбородок к коленям, сжимая полу пустой стакан в руке. — Я не знаю, что мне делать. Пагубные силы уже в этом мире. Сколько у меня есть времени перед тем, как орды демонов уничтожат все здесь? — Давно подавленные эмоции начали сотрясать тело, вырываясь наружу. — Мне страшно. Как мне спасти этот город. Я один простив их чемпионов. Я должен что-то сделать, но не имею не малейшего понятия что. Пожалуйста… Пожалуйста, помогите мне. Некоторое время просто сидел на полу причитая и проливая слезы. Было ли это жалко? Да. Могло ли мне это хоть как-то помочь? Никак. Постепенно я начал приходить в себя. Слезы больше не застлали глаза, а дрожь по всему телу отступила. Быстро вытерев глаза рукавом я уже хотел встать как услышал голос. Женский. Нежный, дрожащий от невероятного изумления и надежды. Он прозвучал прямо за моей спиной. — Тарк…? Это… это правда ты? Я замер. Мгновение ушло на то, чтобы понять, что мне не показалось. Медленно я поднял голову и обернулся. Передо мной стояла женщина. Лет тридцати, может, чуть больше. Её лицо было бледным с небольшими мешками под глазами и темной родинкой под правым глазом. В светло-зеленые волосах виднелись две заколки по бокам. На ней было простое тёмное платье и приколотая белая роза на груди. Её ярко-голубые глаза были полны слёз, а рука с букетом скромных гвоздик дрожала. Я смотрел на неё, и сначала в голове была лишь пустота. Незнакомое лицо. Но чем дольше я вглядывался, тем больше из глубины памяти, начали всплывать детали. Улыбка, которой она дарила подарки, когда приходила к нам в дом. Как вечно трепала мне волосы. — Тётя… Изольда? — прошептал я, не веря. Её лицо исказилось от нахлынувших чувств. Букет выпал у неё из рук. Она сделала шаг вперёд, потом ещё один, неуверенно, как будто боялась, что я рассыплюсь в прах. — Тарк… Маленький Тарк… — её голос сорвался. — Я думала… все эти годы… я думала, ты погиб вместе с ними!