Сердце белого дракона

Год спустя — Плохой дракон! — закричал Сокджин и замахнулся полотенцем, сгоняя маленького дракончика со стола, когда тот попытался утащить свежую булочку с тарелки. — Ты же их все равно не ешь! Только продукты переводишь! Однако малыш не отступил. Ловко вцепившись коготками в рисовый пирожок, подпрыгнул и захлопал крылышками, пытаясь взлететь. Однако у него это не получилось, и он кубарем прокатился по столу и чуть не свалился на жесткий дощатый пол. Сокджин, уже зная, чем заканчивались обычно такие попытки бегства, вовремя подскочил и поймал дракончика. — Плохой дракон! — повторил он, опустив его на пол и топнув ножкой. — Марш на место! В ответ малыш разинул пасть и обиженно зашипел, выпуская облачко дыма и маленький огонек. — И не огрызайся! — рыкнул омега и для пущей убедительности еще раз махнул полотенцем, но тут же возмущенно охнул, когда дракончик вцепился в ткань зубками и принялся трепать, мотая головой из стороны в сторону. — Прекрати! — пискнул Джин, потянув на себя. — Ты же не собака! Малыш снова зашипел, выплюнув огонек, от которого краешек полотенца вспыхнул, и ткань начала тлеть, распространяя по комнате неприятный запах. — Ну что ты наделал?! Это уже пятое за месяц! — запричитал омега, бросив полотенце на пол и принявшись топтать его, пытаясь затушить. — У нас всего два осталось! — Он шмыгнул носом и стер слезки, сорвавшиеся с ресниц. Ну вот, ему придется снова идти в деревню и пытаться своровать хоть немного ткани. — Плохой дракон! — проскулил он, усевшись на пол и сорвавшись на плач. Он устал! Чем старше становился дракончик, тем больше шкодил. У бедного Сокджина вся одежда была или погрызена, или подпалена неугомонным малышом. Он только и делал, что ходил по ближайшим деревенькам в поисках вещей. Да и с посудой была беда. Вечно этот шкодный малыш бил тарелки и кружки, скидывая их со стола своим хвостом, который, казалось, жил своей жизнью, не слушаясь хозяина. А тому — хоть бы хны. — Ур-р-р-р, — раздалось тихое совсем рядом, но Джин продолжал сидеть, закрыв заплаканное лицо ладошками и всхлипывая. Он устал. И порой ему хотелось сбежать подальше от этого маленького змееныша, который только и делал, что занимался вредительством. Мелким и не только. А Джину пару недель назад исполнилось всего одиннадцать. Он понятия не имел, что делать с маленькими дракончиками, которых никогда в жизни не видел. Единственные представители древнего рода, с которыми он сталкивался, были король и королева. А это маленькое исчадие ада даже близко не походило на степенную королевскую чету. Сокджин пытался разговаривать с малышом, объяснять, что можно делать, а чего нельзя. Но он как будто вообще не понимал человеческую речь. А может, так и было? Ну откуда Сокджину знать, понимают ли драконы обычные слова или же для них это просто набор звуков? — Ур-р-р-р, — раздалось чуть громче, и холодная мордочка ткнулась в колено омеги. — Плохой дракон, — не убирая ладошек от лица, буркнул Сокджин и развернулся, всем видом показывая, что обиделся и не собирается продолжать их общение. Но малыш не унимался. Цепляясь острыми коготками за серые паджи, он забрался к омеге на колени и улегся, скрутившись клубочком. Джин от возмущения даже охнул и уже хотел скинуть с себя надоедливое создание, но стоило убрать руки от лица и глянуть на маленький белый комочек, на губах заиграла легкая улыбка. — И все равно ты плохой дракон, — еще раз шмыгнув носом, проговорил мальчик, но при этом погладил ладошкой по блестящей чешуйчатой шкурке, от чего дракончик громко заурчал и перевернулся на спинку, подставляя животик. — Ах ты хитрюга! — негромко засмеялся Джин, пощекотав пальчиками пузико. — Я же обещал, что поиграю с тобой, как только закончу готовить ужин. Или прикажешь мне сидеть голодным? Дракончик фыркнул, выпуская облачко дыма из разинутой пасти. — Ну конечно, тебе хорошо, — цокнул языком Джин, — ты пожевал травку, погрелся у огня и уже сыт. А я так не могу. — Он покачал головой. — Мне кушать надо, чтобы были силы каждую неделю ходить по деревням. Иначе я скоро голым останусь. Он тяжело вздохнул, но продолжил гладить животик довольно фыркавшего дракоши. Как бы тяжело ни было, как бы сильно ни хотелось вернуться обратно к людям, пусть не в королевский дворец, а в какую-нибудь деревеньку, чтобы больше не чувствовать себя таким одиноким и иметь возможность хотя бы поговорить с другим человеком, он ни за что не сделал бы этого. Просто не смог бы бросить малыша на произвол судьбы. Ведь он — единственный, кто есть у этого несмышленыша. — Может, когда-нибудь ты повзрослеешь, — проговорил он, погладив беленькую лапку, — и перестанешь быть таким вредным. Но до этого «когда-нибудь» надо еще дожить. А такими темпами дракончик не только одежду будет палить, но и самого Джина.

***

Еще год спустя — Нет! — крикнул омега, пытаясь затолкать дракончика в дом и закрыть дверь. — Я сказал — нет! — Р-р-р-р! — зарычал уже заметно подросший малыш, которого уже и малышом не повернулся бы язык назвать. — Р-р-р-р! — повторил он и зашипел, выпустив огонек. Джин едва успел отпрыгнуть, чтобы пламя не зацепило его ногу, иначе снова пришлось бы штопать несчастные паджи. — Тебе нельзя со мной! — крикнул омега и схватил дракона за хвост, когда тот все же выскочил за порог и, быстро перебирая лапками, спустился с крыльца. — Ты останешься дома! — Но разве его кто-то слышал? — Плохой дракон! — пискнул омега, обреченно выдохнув. Каждая вылазка в ближайшие деревни превращалась в настоящую битву. Дракон уже отказывался оставаться дома один и все время пытался увязаться за Джином. И сколько омега ни пытался объяснять ему, что это опасно, ведь по приказу нового правителя всех драконов надлежало беспощадно уничтожать, толку не было. Непоседа то ли не слышал его, то ли не понимал. То ли не хотел понимать. — Хочешь, чтобы твоя голова украсила городскую стену? — зашипел Джин, с трудом нагнав непоседливое создание, схватив его под мышку и направившись с ним опять в дом. — В прошлый раз, когда я был в деревне, как раз говорили, что охотники за головами как раз принесли одну и получили целый сундук серебра в награду. Уверен, за твою бестолковую башку дадут еще больше. Он усадил дракончика на подстилку, служившую ему постелью, в которой он скручивался калачиком, когда уставал от бесконечных проделок, и погрозил указательным пальцем. — Пока не вернусь, ты должен сидеть здесь. И пожалуйста, не спали дом, иначе мы с тобой замерзнем насмерть. Однако не успел он дойти до двери, как дракончик прошмыгнул мимо его ног и снова выскочил на улицу. — Плохой дракон! — крикнул Джин, от досады всплеснув руками и затопав ножками. — Плохой! Плохой! Плохой! А этот самый плохой дракон радостно бегал по зеленой траве перед домом и радовался такому редкому в последнее время солнышку. — Ну посиди ты дома немного! — взмолился омега, глядя сверху вниз на довольно фыркавшего дракончика, весело прыгавшего из стороны в сторону. — Я вернусь, и мы погуляем. — Уговоры не действовали. — Думаешь, мне хочется топать несколько миль по дождю? А именно так и получится, если я не схожу сегодня, а останусь с тобой. Он устало опустился на колени, сложив на них ладошки, и проскулил: — Ну пожалуйста! Однако вместо того, чтобы вернуться в дом и дождаться там возвращения омеги, дракончик подбежал к нему и, встав на задние лапки, начал скрести передними по сумке, перекинутой через плечо. — Я не могу взять тебя с собой! — возмутился Джин. — Ты же спалишь ее и выдашь себя. Нас поймают и отвезут в замок. Тебе отрубят голову. Да и мне заодно. Ты этого хочешь? — Ур-р-р-р, — заурчал дракончик, и Джин был уверен, что на драконьем языке это означало: «Ну пожалуйста! Обещаю быть хорошим!» Он обреченно вздохнул и открыл сумку. — Ладно, забирайся. Малыш юркнул внутрь и скрутился калачиком. — Учти, — предупредил Джин, погрозив указательным пальчиком, — услышу хоть один писк, сам лично отнесу тебя в замок, сдам правителю и получу целый сундук серебра. — Ш-ш-ш-ш-ш, — зашипел малыш, выпустив облачко серого дыма. — Спасибо, что не спалил сумку еще до того, как мы вышли в путь, — хмыкнул омега и, спрятав сумку под плащ, зашагал по тропинке, ведущей в ближайшую деревеньку.

***

Прошел еще один год Яркая вспышка молнии разрезала темноту ночи, и раздавшийся следом раскат грома напугал задремавшего совсем недавно омегу. Он сел, испуганно озираясь по сторонам. Огонь в печи почти погас, и холод уже пробирался под несколько слоев одежды и одеял, в которые Джин кутался полночи. Давно не было такой непогоды. Зубы стучали, руки и ноги заледенели, но еще большую дрожь в теле вызывал страх. Омега подполз к печи и подбросил пару поленьев. Протянул руки к разгоревшемуся сильнее огню, но снова вернулся на футон и с головой закутался в одеяло, когда за окном снова вспыхнула молния и пророкотал гром. Джин и не думал, что в свои тринадцать может еще чего-то бояться. Казалось, его уже ничто не сможет напугать. За три года жизни отшельником он привык и к темноте, и к незнакомцам, которые пытались посягнуть на тело молодого привлекательного омеги, и к разгневанным торговцам, от которых приходилось улепетывать и прятаться, чтобы его не поймали за очередную кражу. Но гром и молния до сих пор вызывали в нем животный ужас. Пока жил при дворе, в такие ночи он всегда прибегал к отцу, чтобы укрыться в его крепких объятиях и почувствовать себя защищенным. Но здесь даже не к кому было прижаться. Тот монах, который в страшную ночь расправы над королевской четой обещал разыскать его и помочь, так и не появился. Джин уже перестал надеяться и ждать. Но сегодня снова вспомнил мужчину с длинными белыми волосами и взглядом, в котором плескались благодарность за спасение наследника и сожаление. — Отец, — проскулил он, утирая катившиеся по щекам слезы, — мне так страшно! — Он еще плотнее закутался в одеяло и закрыл уши ладошками, чтобы хоть немного приглушить участившиеся громовые раскаты. Негромкое урчание совсем рядом заставило выглянуть из своего ненадежного укрытия. Пришлось даже несколько раз моргнуть, чтобы поверить в то, что он видит перед собой — не сон и не плод разыгравшегося воображения. Прямо перед ним на футоне в отблесках уже разгоревшегося в печи пламени сидел малыш лет пяти. Его белоснежные волосы доходили почти до плеч, а ярко-голубые глаза сверкали будто крохотные топазы. — Ур-р-р-р, — проворковал малыш и потянулся к Джину, но как только попытался подняться — шлепнулся на попу, не удержав равновесия. Смешно поморщив маленький носик, мальчик встал на четвереньки и подполз к Джину. А тот ни слова не мог вымолвить от удивления. Он, конечно же, знал, что драконы обладают человеческой формой, и видел королевскую чету в обоих обличиях. Но никогда не задумывался, а сможет ли этот маленький смешной дракончик обратиться. Ему просто такая мысль не приходила в голову. И теперь он смотрел на белокурого голенького мальчика, как на диво. А тот фыркал, щурился, злясь на собственную неуклюжесть, но упорно предпринимал попытки подняться, цепляясь за Джина. И когда ему это все же удалось, обхватил его за шею маленькими ручонками и прижал к себе. — Ур-р-р-р, — проворковал он в самое ухо, и от этого мягкого рокота по телу Джина разлилось тепло, а на глазах снова проступили слезы, но уже не от страха и одиночества. Впервые за последние годы он почувствовал себя в безопасности. И пусть щитом от непогоды стал всего-навсего маленький мальчик, который еще даже ходить не умел. Это было совершенно неважно. В этом ребенке уже чувствовалась внутренняя сила. Натянув на мальчика одну из своих рубах, которая доставала малышу до пят, он улегся, позволив себя обнять. Непогода за окнами постепенно стихла. И Джин уснул, убаюканный тихим урчанием и окутавшим его человеческим теплом.

***

— Нет! Стой! — завопил Сокджин, ринувшись к наследнику. Теперь это был уже не малыш, умещавшийся у омеги в ладонях. Из маленького беленького дракончика за минувшие три года вымахало чудовище, доходившее шестнадцатилетнему Джину почти до пояса. А уж когда обращался в свою человеческую форму, и вовсе равнялся с ним по росту. На собственном опыте Сокджин убедился, что драконы развивались быстрее людей. Пару недель назад наследнику исполнилось шесть, и по своему развитию он вполне соответствовал этому возрасту. А вот внешне выглядел как подросток лет тринадцати. И это совсем не радовало омегу. Мало того, что дракон рос слишком быстро — вся одежда становилась ему мала и приходилось едва ли не каждый месяц заботиться о ее замене. Так еще и внезапные обращения, которые наследник пока еще не мог контролировать, приводили ее в негодность, разрывая в клочья. Именно это и случилось в очередной раз. — Плохой дракон, — жалобно проскулил омега, опустившись на колени и принявшись собирать лоскуты серой ткани, которые еще минуту назад были почти новенькими паджи. — Ур-р-р-р, — фыркнул дракон, ткнувшись носом в плечо Джина. — Ур-р-р-р. — Плохой! — воскликнул омега, уже предвкушая, как следующие несколько вечеров будет корпеть над пошивом новых штанов. Повезло еще, что ткани много. Он, как чувствовал, выменял все запасы лечебных снадобий на несколько тюков. Но вот от исколотых в кровь пальцев и болей в спине его ничто не спасет. — У-у-у-ур, — проворковал дракон, улегшись рядом с омегой и уложив голову ему на плечо. — И не подлизывайся! — рыкнул тот, но все же отталкивать не стал. — Сколько раз я просил тебя раздеваться, прежде чем обращаться, но нет, ты все равно делаешь по-своему. Джин понимал, что наследник просто пока не научился контролировать себя. Однако в такие моменты его больше охватывала… Нет, не злость. Это был страх. И даже не за свою жизнь, а в первую очередь за жизнь того, чье предназначение — изменить судьбу государства. Обратиться из человеческой формы в дракона Чонгук, как нарек его Джин, мог в любой момент. Когда он впервые принял облик человека, пробыл в нем совсем недолго. Стоило чихнуть — и вот он снова дракончик со сверкающей в отблесках пламени чешуей. И после той ночи несколько месяцев так и оставался драконом. В следующий раз Джин собственными глазами увидел ребенка с белоснежными волосами спустя почти полгода. И снова причиной обращения стали его слезы. Вообще-то Джин был не из тех изнеженных омежек, которые пускали сопли по поводу и без, даже в свою бытность при дворе. А уж долгая жизнь со шкодливым драконом в хижине вдали от людей и вовсе закалила его, сделав нечувствительным к разного рода потрясениям. Однако упавшее на ногу полено оказалось сильнее. В тот момент Сокджину показалось, что он и вовсе останется без ноги. Он взвыл раненым зверем и, усевшись прямо на землю, разревелся, схватившись за многострадальную ногу. Но вмиг позабыл про нее, почувствовав человеческие объятия. Уже тогда омега заподозрил, что именно заставляет наследника сменить обличье, а спустя несколько дней проверил свою теорию — громко завыл, делая вид, что плакал, и, о чудо, уже через минуту из дома выскочил белокурый мальчик и буквально кубарем слетел с крыльца, еще не умея уверенно стоять на двух ногах, не то что ходить. Если раньше Сокджин был уверен, что самое сложное — научиться жить по соседству с драконом, то теперь понял, насколько ошибался. Самым сложным оказалось научить человека быть человеком. Ходить на двух ногах, есть, используя приборы, и, конечно же, выражать свои мысли, не топая ногами, шипя и размахивая несуществующими крыльями, а разговаривая. А еще — контролировать себя и не обращаться в дракона при каждом чихе. Спустя три года они несомненно достигли больших результатов. Чонгук научился разговаривать, ходить и даже бегать, не спотыкаясь и не скатываясь кубарем со ступеней и крутых склонов. А еще обращение не происходило мгновенно. Сначала менялись глаза. Круглый зрачок вытягивался, а радужка темнела, приобретая более насыщенный оттенок. Чешуя появлялась сначала на висках, шее и запястьях, а потом уже расползалась по всей коже. И наконец трансформировалось тело. Иногда Сокджину даже удавалось остановить этот процесс и заставить Чонгука еще какое-то время побыть человеком. Даже нескольких минут хватало, чтобы снять одежду и сохранить до следующего обращения. Но только не в такие моменты, как сейчас. Он даже глазом не успел моргнуть, а дракон уже носился по влажной после дождя траве перед домом, хлопая крыльями, пытаясь прогнать случайно забредшего сюда волчонка. И что самое обидное — несчастный щенок боялся собственной тени, судя по тому, с каким визгом убегал в сторону леса. Зато Чонгук теперь был явно доволен тем, что в очередной раз защитил Джина. Если слезы омеги делали из дракона человека, то опасность, грозившая Джину по мнению Чонгука, пробуждала в нем драконью сущность. — Ты бы еще от мышей меня защищал, — тяжело вздохнул Сокджин. — Тоже мне, нашел страшного зверя. — Р-р-р-р, — рыкнул дракон, обиженно отвернувшись, и Джин почувствовал укол вины. Ему бы гордиться тем, что сам наследник великого рода стоит на страже его жизни. А он ворчит, как вечно недовольный капризный омежка! — Ну прости, — поддавшись угрызениям совести, протянул Сокджин и погладил дракона по голове. — Я просто разозлился, — продолжил он извиняющимся тоном, — ведь только на прошлой неделе пошил тебе новые паджи, а ты опять их испортил. — Ур, — коротко фыркнул дракон. — Знаю, что ты хотел как лучше, — виновато улыбнулся омега и, обняв дракона за шею, притянул к себе. — И я благодарен тебе за то, что ты охраняешь меня. И все же тебе надо научиться контролировать себя. Это опасно, Чонгук. — А вот тут Сокджин стал серьезен. Даже улыбка сошла с пухлых губ. — Тот торговец, у которого я купил ткань, сказал, что охотники снова рыскают по окрестностям, потому что кто-то из деревенских видел дракона. Если нас найдут, нам обоим не выжить. Джин понимал, что Чонгук еще слишком мал, чтобы столкнуться лицом к лицу с настоящей опасностью. А значит, им нужно быть осторожными. Им обоим. — Ты слишком важен не только для меня, Чонгук-и, — прошептал Джин, потеревшись щекой о прохладную чешую, блиставшую в лучах заходящего солнца. — Ты — будущее. — Голос его звучал тихо, но омега точно знал, что дракон не только слышит, но и понимает его. — Ты тот, кто вернет своему народу надежду, которую мы потеряли в тот страшный день. — Из груди дракона раздался негромкий рокот. — Ты должен вернуть в Корё солнце и весну. — И добавил совсем тихо: — Пожалуйста.