Сердце белого дракона

Стараясь не сильно шуметь, чтобы не разбудить наконец уснувшего дракона, который всю ночь носился по ближайшим лесам — как ни крути, а драконью сущность никуда не денешь, Джин выбрался из дома и прикрыл за собой дверь. Запирать ее на засов смысла не было. Все равно Чонгук, если захочет покинуть дом, сделает это без особых усилий. Достаточно передней левой чуть толкнуть. А Джину потом придется долго ремонтировать засов. И это в лучшем случае. В худшем — мастерить новую дверь, как было полгода назад, потому что старая разлетелась в щепки. А все потому, что он не предупредил Чонгука, что отправится на рынок, чтобы пополнить запасы. Тот проснулся, не обнаружил Джина и, испугавшись, что тот попал в опасность, обратился драконом. А дальше все произошло совершенно случайно, как потом уверял Чонгук, когда вновь обратился человеком. Сегодня Джин тоже ушел без предупреждения, но по-другому просто не мог. В этот день, ровно восемь лет назад, Чонгук появился на свет. И Джин намеревался устроить по этому поводу настоящий пир. А для этого необходимо добраться до ближайшей деревеньки. Омега обернулся и убедившись, что дракон пока не обнаружил его отсутствия, прибавил шагу, дабы поскорее добраться до леса, через который предстояло идти. — Доброе утро, дядюшка Мо, — поприветствовал он пожилого омегу с седыми волосами, воевавшего с курами и гусями, которые никак не хотели покидать теплый сарай. — О, Джин-и, малыш! — воскликнул тот, хлопнув в ладоши. — Как же я рад тебя видеть! Мужчина махнул рукой на недовольно ворчавшую и хлопавшую крыльями живность и подошел к омеге. — Вот, я принес вам мазь. — Джин достал из сумки, переброшенной через плечо, небольшой мешочек из вощеной ткани, перевязанный красной веревочкой. — Она должна помочь снять боль. — Ох, благодарю тебя, дорогой, — мужчина принял мазь и обнял омегу, погладив его по спине. — Это проклятая нога вообще не дает мне покоя. Всю прошлую ночь уснуть не мог. — Вы, когда намажете, обязательно замотайте тканью, чтобы сустав был в тепле. — Хорошо, мой милый, — закивал мужчина, пряча мешочек в карман паджи. — Храни тебя Дух великого дракона, — договаривал он совсем тихо, прижавшись к щеке парня и шепча ему на ухо, а после еще и заозирался по сторонам, желая убедиться, что их никто не слышал. — Здоровья вам, дядюшка Мо, — улыбнулся Джин и, неловко пожав плечами, спросил: — А вы сделали, что я просил? — Ох, конечно, Джин-и, — сокрушенно покачав головой на собственную забывчивость, проговорил мужчина и, чуть прихрамывая, пошел в дом. Вернулся спустя несколько минут, неся в руке большую корзину. — Держи, я приготовил их совсем недавно, еще теплые. Джин приподнял краешек льняной салфетки, которой была накрыта корзина, и заглянул внутрь. Тут же в нос ударил густой медовый аромат, сладкий и чуть терпкий — настолько сильный, что омега смешно поморщил нос и потер его, чтобы не чихнуть. Поблагодарив дядюшку Мо за вкусное лакомство, Джин отправился в обратный путь. Солнце уже поднялось над горизонтом, а ему желательно вернуться, пока дракон не пустился на его поиски. Джин уже почти дошел до конца леса, когда внезапно низ живота скрутил острый приступ боли. Еще один, такой же сильный, вызвал отчаянный вскрик, и омега, схватившись за живот, упал на колени. Лоб и виски тут же покрылись испариной, по спине прошелся липкий холод, а все тело охватила дрожь. Он попытался подняться, но ноги не слушались, став будто ватными. Приступы становились все чаще, внутренности будто охватило пламя, ноги и руки вмиг похолодели. Джин свернулся калачиком на влажной земле и зажмурился. Пытался дышать ровно и глубоко, но разряды боли, пронизывавшие тело, превратились в одну сплошную обжигающую волну. Стало страшно. Не за себя. За Чонгука, который останется один, если вдруг Джин умрет прямо здесь и сейчас. А у него было ощущение, что это его последние минуты. Слезы градом катились из глаз. Чогори на спине промокла от пота. Волосы слиплись от влаги и земли. А в голове билась одна лишь мысль: «Что будет с Чонгуком?» И только она помогала оставаться в сознании, не проваливаясь в пучину боли окончательно. Джин сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь отгородиться от ощущений, и предпринял еще одну попытку подняться. У него получилось стать на колени, но выпрямиться — нет. Он упирался ладонями в землю, продолжая делать глубокие вдохи, от которых становилось немножечко легче. Но когда показалось, что боль начала отступать и он попытался встать на ноги, рухнул на землю от очередного резкого спазма. Перед глазами все поплыло, и его накрыла темнота. — Хён, — донеслось откуда-то издалека, будто из-под толщи воды. — Что с тобой, хён? Джин с трудом разлепил глаза. Боль все еще была сильной, но не такой, как прежде. Даже дышать стало легче. Перед глазами плыло, но все же удалось разглядеть лицо Чонгука — изломанные от беспокойства брови и перепуганные ярко-голубые глазенки. — Хён, скажи хоть что-то, — не умолкал парнишка, поглаживая теплой ладошкой по щеке. И от этих прикосновений Джину будто становилось легче. Низ живота снова скрутило от спазма, и Джин, зажмурившись, заскулил. — Что? — встревоженно воскликнул Чонгук. — Тебе больно? Ты ударился? На тебя напали? — Н-нет, — заикаясь, выдавил омега, слегка мотнув головой, и вдруг его осенило. Это же течка! Первая течка! А ведь он прекрасно знал симптомы. У папы эти дни были очень болезненные, и отец практически не отходил от него. Все время обнимал или даже просто держал за руку. Джин тогда был маленьким, но очень хорошо помнил, как это было. И вот такое случилось с ним. — В-все х-хорошо, Чонгук-и, — процедил он сквозь зубы и опять заскулил, когда боль повторилась. — Я н-не ранен. — Тогда что? — У меня… Он осекся, потому что понял — скажи он сейчас Чонгуку про течку, тот не отвяжется, пока не выяснит все подробности. Любознательности наследнику не занимать. А ему совсем не обязательно знать про тонкости физиологии омег. По крайней мере, не сейчас. Ему всего-то восемь лет! — Ты можешь подняться? — поняв, что объяснений не дождется, спросил Чонгук, а когда Джин предпринял безуспешную даже с его помощью попытку, просто подхватил его на руки и быстрым шагом направился по тропинке, ведущей к дому. — Ты что делаешь? — взвизгнул Джин, не ожидав от парня такой прыти. — А подарок? — Подарок? — переспросил Чонгук, и глазки его заискрились азартом. — Какой подарок?! — Сегодня день твоего рождения, глупенький, — снисходительно проговорил Джин. — Опять забыл? — И ты приготовил мне подарок? — Конечно, — кивнул омега и разочарованно вздохнул, когда Чонгук усадил его на упавшее во время недавней грозы дерево, а сам метнулся к корзинке, которая лежала на боку, но, к счастью, сладости из нее не выпали. — А что там? — с любопытством заглянув под салфетку, поинтересовался парень, а у Джина кольнуло где-то в районе сердца. Он словно впервые сегодня увидел наследника. Как будто раньше смотрел на него через непрозрачное стекло, а сейчас — в первый раз по-настоящему. Чонгук был в одних штанах, как и большую часть времени, ведь не мерз даже в морозные дни. А чогори набрасывал, только когда они вместе ходили на рынок или в деревню. Но тогда почему Джин не замечал, как сильно тот вырос? Как окрепли его руки? Какой широкой стала спина? Как упругие мышцы перекатывались под светлой кожей? Длинные волосы, собранные в хвост на затылке и перехваченные ярко-голубой лентой под цвет глаз, уже доходили до середины спины и будто сверкали в свете скупых солнечных лучей, пробивавшихся сквозь широкие кроны деревьев. — Это офень фкуфно! — с набитым ртом пробормотал Чонгук, уже позабыв и про хёна, и вообще про все на свете. — С днем рождения, Чонгук-и, — с умильной улыбкой шепнул чуть слышно Джин, наблюдая, с каким удовольствием парнишка уплетал булочки с медово-ореховой начинкой — его любимые. Сам Джин сколько ни пытался приготовить их, ничего у него не получалось. Вот и решил попросить дядюшку Мо помочь. — Шпашибо, хён, — поблагодарил Чонгук и звонко облизал пальцы. Очередной болевой спазм скрутил внутренности, но омега сдержал стон, закусив губу, чтобы не отвлекать наследника от его подарка. Однако тот будто почувствовал состояние Джина, поскольку обернулся и встревоженно спросил: — Тебе больно, хён? Вот же я глупый! Поднялся, всучил Джину корзину и, взяв его на руки, быстро зашагал к дому. — И все-таки, что с тобой случилось, хён? — наевшись до отвала сладостями и опустившись на колени рядом с футоном, на котором свернулся калачиком Джин, поинтересовался Чонгук. На скорую руку приготовленное снадобье сняло боль, но самочувствие все еще было не очень хорошее. Омега то дрожал от холода и тогда кутался в одеяло, то его бросало в жар, и он скидывал его с себя. Но, по крайней мере, он больше не плакал и не скулил, как побитый пес. Вопрос, заданный Чонгуком, вновь поставил его в тупик. Он закусил нижнюю губу, задумавшись над ответом, и вздохнул. — Понимаешь, Чонгук-и, — начал он, смущенно краснея под пытливым взглядом голубых глаз, — иногда у омег бывают такие дни, когда они не очень хорошо себя чувствуют. — Не очень хорошо? — нахмурился парнишка. — В последний раз ты так сильно плакал, когда порезался ножом. Мы еще кровь не могли долго остановить. — Он обвел взглядом омегу. — Сейчас я не вижу на тебе никаких ран. — Ну потому что никаких ран и нет, — резче, нежели следовало, ответил Джин. — Тогда что это за такие дни? — не унимался любопытный мальчишка. — Может, ты просто скушал что-то не то? Ты за живот держался, потому… — Нет, Чонгук! — раздраженно оборвал его омега. — Я ничего «не того» не ел. Наследник обиженно отвернулся, усевшись на пол рядом с футоном и обхватив руками прижатые к груди колени, и омега испытал чувство вины. Он вообще не понимал, что с ним происходило. В одну минуту ему хотелось, чтобы Чонгук обнял его, как бывало, когда тот хотел пожалеть и приободрить, а уже в следующую хотелось накричать на него просто так, безо всякого повода. Или даже укусить. А еще почему-то все время хотелось плакать. Глаза щипало, и слезы сами накатывали на глаза, норовя сорваться с ресниц. — Извини, — выдохнул он, вытащил руку из-под одеяла и протянул ее, собираясь погладить Чонгука по спине, как делал всегда, когда хотел помириться с ним, но резко отдернул ее, даже не дотронувшись, когда низ живота опалило странное тепло, быстро распространившееся по всему телу. Он зажмурился, не понимая, что с ним происходит. В голове мелькали совершенно нелепые мысли, а желание смотреть на Чонгука стало почти нестерпимым. Ощущения были совершенно новые для него. Он никогда раньше такого не испытывал и просто не понимал, что с ним. Низ живота тянуло, между ягодицами было мокро от обильно выделявшейся смазки, а член стал твердым и болезненно чувствительным. И чем дольше Джин смотрел на обнаженную спину Чонгука, тем больше обострялось его состояние. А ко всему прочему добавился еще и стыд, когда Джин осознал, что хочется не просто смотреть на Чонгука, но и прикоснуться к нему, ощутив под ладонями гладкую кожу. И вжаться носом в изгиб шеи, вдыхая его запах. Да что вообще с ним такое?! От злости на самого себя Джин даже зарычал, а когда Чонгук обернулся и уставился на него испуганными глазенками, резко вскочил с футона и вылетел из дома со словами: — Мне надо прогуляться!

***

Год спустя — Ты опять уходишь? — обиженно пробормотал Чонгук, вернувшись утром с ночной охоты и увидев, как омега суетливо заталкивает запасные чогори в походную сумку. — Так надо, Чонгук, — бросил раздраженно Джин, затянув завязки и набросив лямки на плечи. — Ты всегда так говоришь, но ни разу так и не объяснил нормально, почему бросаешь меня. Голубые глаза полыхнули сталью, а губы сжались в тонкую линию. — Послушай, Чонгук, — начал Джин, стараясь сдерживать раздражение, — я вернусь через три дня, и мы обязательно поговорим, обещаю. Но не сейчас. — Но почему, хён?! — Чонгук стиснул кулаки и прищурился. — У меня иногда такое ощущение, что ты боишься меня, и потому уходишь. А ведь я ничего плохого не сделал. Он насупился и уселся на свою подстилку, местами подпаленную и оплавившуюся. Обхватил колени руками, притянув к груди, и уткнулся в них подбородком. Всегда так делал, когда обижался, но именно сегодня Джин остро почувствовал свою вину. Последний год он действительно раз в два месяца уходил на несколько дней, но так и не придумал, как объяснить свои уходы Чонгуку. А что он мог сказать? Он и себе-то толком не мог объяснить, почему делал так, но находиться рядом с Чонгуком во время течки было слишком сложно. Невыносима была одна только мысль, что ему снова захочется прижаться к сильному телу, которое за минувший год стало еще более привлекательным. А ведь Чонгуку всего девять, хоть и выглядел он как ровесник Джина. Но у омеги в голове не укладывалось, что между ними может быть нечто большее. Он видел Чонгука совсем крохотным дракончиком, растил его с самого первого дня. И вдруг… Джин до сих пор помнил ту первую течку, когда внутри будто все переменилось, и это испугало его. Как только физическая боль утихла, Джин ушел, строго-настрого запретив Чонгуку следовать за ним. Поначалу просто бродил по лесу, терзаемый темными мыслями, а потом очутился перед домом дядюшки Мо. Старый омега сразу понял, что с Джином. Изможденное течкой тело само выдавало недуг. Он ничего не спрашивал, просто провел парня в дом, напоил отваром из трав, который помог уснуть. И с тех пор Джин, чувствуя приближение течки, сбегал к дядюшке Мо. Причем иначе кроме как бегством это нельзя было назвать. Вот только бежал Джин не от Чонгука, а от себя — от своих темных мыслей и от желаний, что просыпались рядом с наследником. Дядюшка Мо ничего не спрашивал, просто приветливо распахивал перед омегой двери своего жилища. Но сегодня Джин сам завел разговор, которого избегал слишком долго. — Мне страшно, дядюшка, — проскулил он, опустившись на подушки возле печки в поисках тепла, чтобы согреть продрогшее за время пути тело. — Чего именно ты боишься, Джин-и? — спросил мужчина, опустившись рядом. Вложив в ладошки парня чашу с теплым чаем, он ласково погладил его по плечу. — Со мной происходит что-то странное, — спустя несколько минут тишины, проговорил Джин. — Раньше темные мысли приходили только в… — он замялся, но все же продолжил, — эти дни, но сейчас я думаю о непозволительных вещах почти все время. — О чем именно, малыш? Джин сглотнул. Стыдно рассказывать о том, что с ним происходило, но и держать все в себе больше не было сил. — Сейчас я смотрю на Чонгука совсем не так, как должно смотреть на брата, — пробормотал он, покусывая нижнюю губу от волнения. — Но ведь вы не братья, — мягко проговорил дядюшка Мо, улыбнувшись. Джин пару лет назад рассказал мужчине их историю, умолчав, кем на самом деле являлся Чонгук. Просто упомянул, что его родители погибли и он не смог оставить мальчика одного. — И все же я вырастил его, а теперь… — Он не сдержал слез, и они сорвались с черных ресниц. — Мне так стыдно, дядюшка, — проскулил он, уткнувшись в плечо мужчины, когда тот притянул его к себе. — Это неправильно! Я не должен допускать такие мысли. — Все хорошо, Джин-и. — Мужчина пригладил смоляные волосы. — Чонгук — красивый юноша. Рядом с ним у любого омеги возникнут такие же мысли. — Но все дело не только в его красоте, — отпрянув, возразил Джин. — Он очень добрый и заботливый. И от этого мне становится еще хуже. — Джин всхлипнул и утер слезы рукавом чогори. — Он переживает за меня, заботится, когда мне плохо. А я отталкиваю его, сбегаю. — Так не сбегай, — шепнул дядюшка Мо, снова притянув омегу к себе. — Когда я впервые увидел моего Сонхэ, мне было столько же, сколько и тебе. И с первой минуты влюбился без памяти, а он даже не заметил меня. Это было на ярмарке. Я помогал папе готовить сладости, а потом мы с отцом вместе продавали их на рынке. Так вот Сонхэ просто купил у нас булочки с орехами и медом и пошел дальше. А я вдруг почувствовал, что если позволю ему уйти, то никогда больше не буду счастлив. — И что ты сделал, дядюшка? — Джин снова отодвинулся и заглянул в покрытое морщинками лицо старого омеги. — Я догнал его и попросил стать моим мужем. — Глаза Джина широко распахнулись от удивления, а дядюшка Мо широко улыбнулся. — Сонхэ смерил меня надменным взглядом и сказал, что я слишком наглый. Его муж должен быть кротким. — И что ты на это ответил? — В глазах омеги засверкало любопытство. — Ничего, — пожал плечами дядюшка Мо. — Я просто поцеловал его, а уже осенью гордо называл своим мужем. Джин улыбнулся, но тут же сник. — Это совсем другое, дядюшка, — проговорил он с тоской. — Вы не были знакомы много лет, и ты не растил его, как младшего брата. — Зато я послушался своего сердца, Джин-и, — теплая рука легла на щеку молодого омеги. — И благодаря этому мы с Сонхэ прожили долгую жизнь. К сожалению, Великий дух не дал нам детей, а мой любимый альфа ушел, оставив меня одного, но я до сих пор с теплом и любовью вспоминаю все годы, что мы прошли рука об руку. — Он взял личико парня в свои ладони и чуть приподнял его голову, заставив посмотреть на себя. — Всегда нужно слушать свое сердце, Джин-и, — проговорил он, поглаживая мягкие щечки подушечками больших пальцев. — Оно никогда не обманет. — Он запечатлел легкий поцелуй на лбу Джина. — И если твое сердечко тянется к Чонгуку, а его — к тебе, не нужно стыдиться этого. В памяти Джина вдруг всплыло лицо Чонгука и грусть, отражавшаяся на нем, когда он уходил, оставляя одного. И сердце защемило. — Мне нужно домой, дядюшка, — прошептал Джин, внезапно осознав, что его место там, где бьется сердце белого дракона. Когда он вернулся в хижину, уже совсем стемнело. В печи не потрескивал приветливо огонь, а комната была погружена во мглу. И только белоснежные волосы Чонгука поблескивали в тусклом свете луны, заглядывавшей в небольшие окошки. Парень лежал на футоне Джина, обхватив его подушку обеими руками и прижимая к себе так, словно это было самое дорогое в его жизни. Он спал, но стоило омеге опуститься рядом, распахнул глаза и резко сел. — Ты вернулся, хён, — хриплым ото сна голосом прошептал Чонгук и облегченно выдохнул, будто с его плеч свалился огромный камень. — Да, Чонгук-и, — ласково проговорил Джин и позволил увлечь себя в крепкие объятия. — Прости, что уходил, — прошептал он, уткнувшись лицом в плечо Чонгука. — Я никогда больше не оставлю тебя.