Красный Волк

Когда Чонгук привел омегу на окраину поселения, он остановился, внимательно глядя на истощенную фигуру Чимина. Тот едва держался на ногах, но в его глазах горела решимость. — Может, тебя сначала к знахарю отвести? — мягко предложил Чонгук. — Ты едва стоишь. — Нет, — тихо, но твердо ответил Чимин, покачиваясь на месте. — Сначала к вождю. Спасибо вам, дальше я сам. С этими словами омега, собрав последние силы, поплелся по знакомой тропинке к хижине Кенсу, его худая спина выглядела невероятно хрупкой. Чонгук смотрел ему вслед с растущим беспокойством, затем развернулся и направился к жилищу старого знахаря, расположенному напротив. Хижина знахаря пахла сушеными травами, дымом и старостью. Сам старик, сгорбленный и седой, с трудом передвигался по своему царству, шаркая ногами по полу из утрамбованной земли. Он уже много лун не мог обращаться в волчью сущность, но его знания были бесценны. Он показал Чонгуку разные пучки трав, ворча и кряхтя, объясняя, какие от лихорадки, какие — для заживления ран, а какие — для крепкого сна. Несколько уже отцветших, но ценных растений он отсыпал альфе в холщовый мешочек. Перед уходом Чонгук обернулся на пороге. — Я к вам в поселок одного омегу привел, — сказал он. — Совсем без сил, истощен. Он сразу к вам идти не захотел, поспешил к вождю. Говорит, сбежал от Северных волков. Вы сможете ему потом помочь? Старик на мгновение замер, его мутные глаза пытались сфокусироваться на словах альфы. Потом, словно осененный внезапной мыслью, он резко засеменил к выходу, отталкивая Чонгука в сторону. — Что? Откуда? — просипел он, выходя на улицу. Чонгук, удивленный такой реакцией, последовал за ним. Выйдя наружу, они оба застыли у порога. Картина, открывшаяся им, была тревожной. Возле жилища вождя собралась небольшая, но громкая толпа — те, кто в этот час оставался в поселке. Люди перешептывались, в воздухе витало напряжение. Чонгук не сразу разглядел, что происходит в эпицентре, но громкий, гневный голос вождя Кенсу резал воздух: — Уходи, Чимин! Ты не понимаешь, какую беду навлекаешь на нас! Зачем ты сбежал? Они давали слово, что не придут сюда! Потом послышался тихий, надтреснутый голос, полный слез: — Но я правду говорю! Мы им были нужны, чтобы выведать все о нашей земле! Они выпытывали у других омег, с какой стороны лучше зайти, чтобы застать стаи врасплох! Но мы ничего не говорили... а они просто издевались над нами... В его голосе слышалась такая глубокая обида и отчаяние, что у Чонгука сжались кулаки. Знахарь, бормоча что-то под нос, начал протискиваться сквозь толпу, и Чонгук пошел за ним. — Как тебе удалось сбежать? — ядовито крикнул Кенсу. — Ни у кого больше не получалось, а у тебя вышло? Как?! — Это... это случайно вышло, — тихо всхлипывал Чимин, его силы были на исходе. — И я не один убежал... со мной еще двое омег было. — И где же они?! — рявкнул вождь. — Мы только день назад разбежались в разные стороны... им тоже нужно предупредить свою стаю... — голос Чимина становился все тише и слабее. — Как звали омег и из каких они стай?! — потребовал Кенсу, надменно глядя сверху вниз. — Мин Юнги и Ким Сокджин... из Восточной стаи Серых Волков... — едва выдохнул Чимин и, как подкошенный, рухнул на землю, не в силах больше держаться. — Я пошлю в ту стаю гонцов, чтобы узнали новости! — провозгласил вождь, обращаясь больше к толпе, чем к самому омеге. — Но если окажется, что все это ложь, ты пожалеешь, что сбежал от Северных волков! А пока что — убирайся в свою лачугу! Он резко развернулся и скрылся в хижине. А по толпе прошел гулкий шепот, полный презрения: «Опять нянчиться с этим омегой...», «Обуза...», «Зачем вождь его тогда оставил, лишний рот...». Чимин, сидя на земле, совсем опустил голову. Стыд и горькая обида душили его. Куда ему идти? Здесь был его дом... его единственное пристанище. Знахарь рванулся к нему, а Чонгук, сжимая кулаки, последовал за стариком. Он слышал эти ядовитые слова, которые бросали, не стесняясь, люди, не знавшие настоящего лиха, не терявшие близких и кров. Его терпение подходило к концу. Когда они подошли ближе и знахарь начал осматривать омегу, какой-то крепко сбитый, наглый альфа, проходя мимо, наступил Чимину на руку. И сделал это нарочно, с жестокой усмешкой. Омега вскрикнул от внезапной боли. Знахарь тут же схватил его руку — кость, слава богам, была цела, но кисть уже начинала опухать и краснеть. Чонгук не выдержал. В два шага он преградил путь альфе. — Чего тебе? — ощетинился тот. — Зачем ты это сделал? — тихо, но так, что по спине пробежали мурашки, прорычал Чонгук. В его глазах вспыхнули опасные огоньки. — Это было не обязательно. — Так я ее не заметил! — рявкнул альфа, пытаясь сохранить браваду, но под взглядом Чонгука его уверенность таяла на глазах. — Еще раз «не заметишь» — вообще видеть перестанешь, — зловеще прошипел Чонгук, наклонившись так близко, что их лбы почти соприкоснулись. Он не повышал голос, но каждое слово било точно ножом. — А теперь... Бу-у! Он не кричал. Он издал низкий, гортанный рык, больше похожий на предсмертный хрип разъяренного зверя. И этого оказалось достаточно. Наглый альфа побледнел, глаза его округлились от страха, и он, буквально сдутый этим звуком, отпрянул и быстро засеменил прочь, растворившись в толпе. Чонгук развернулся и подошел к знахарю и Чимину. Старик, тяжело дыша, посмотрел на него. — Чонгук, помоги мне отнести омегу ко мне в хижину. Я просто не в силах, хоть он и легкий, как перышко. Чимин был в полубессознательном состоянии. Чонгук бережно, почти с нежностью, поднял его на руки — омега и правда был невесомым, словно ребенок. Он отнес его в прохладную, пропахшую травами хижину знахаря и уложил на деревянный лежак, застеленный овчиной. — Спасибо тебе, Чонгук, — проговорил старик, уже суетясь у полок с снадобьями. — А теперь иди, уже поздно. Да и у меня теперь работы невпроворот. — Один вопрос можно? — задержался Чонгук на пороге. — Давай. — Вы его знаете? Я имею в виду омегу. Знахарь кивнул, растирая в ступке какие-то коренья. — Мог он соврать насчет нападения Северных волков? — Нет, — резко и уверенно ответил старик. — Он не настолько слабый, как все думают. Он умный. Но не умеет охотиться, не умеет обращаться в волка... а все потому, что его некому было обучать. Ни семьи, ни друзей у него не было с самого начала. Но врать? Нет, не врал. Чонгук молча кивнул и вышел. Сумерки быстро сгущались над долиной, окрашивая небо в лиловые тона. Нужно было возвращаться домой, хены, наверное, уже заждались. Когда Чонгук переступил порог своего просторного дома, его встретили встревоженные взгляды. Он молча снял обувь, прошел к столу и сел, сжав виски пальцами. Затем, не глядя на друзей, он рассказал все, что видел и слышал. Реакция была мгновенной. — Вот это да! — всплеснул руками Техен, вскакивая с лавки. — И чего теперь? Нам что, опять менять место? Только-только осели в этой глуши, обустроились! И снова — здравствуй, скитание! — Да успокойся ты, — более рассудительно проговорил Намджун, наблюдая за мрачнеющим лицом Чонгука. — Ничего еще не ясно. Может, омега и вправду все выдумал, испугался там, что ли. Тут надо подумать, все взвесить. — Намджун-хен прав, — резко встрял Чонгук. — Но я никуда отсюда не уйду. Здесь мой дом. Моя земля. Я за нее биться буду, если придется. — Биться? — фыркнул Техен. — Ты видел этих «вояк» из поселка? Они друг друга пугаются в сумерках! Из них воины, как из меня балерун! — Слушайте, — Техен понизил голос, переходя на конспиративный шепот. — А может, как следует прижать этого омегу, чтобы он всю правду выложил... А? Он не успел договорить. В следующее мгновение его с силой прижали к стене, и железная хватка сдавила горло. Техен захрипел, глаза его вылезли из орбит. — Не смей, хен, даже подходить к нему, — прошипел Чонгук, и его голос звучал чужим, низким и звенящим, как сталь. — Или ты пожалеешь. Я не посмотрю, что ты мне друг. В глазах Чонгука заплясали ядовитые искры — кроваво-красные, переливающиеся в серно-желтые. Техен, опытный и сильный воин, не мог пошевелиться, скованный невидимой силой, исходившей от младшего товарища. Это был животный, первобытный ужас. — Да какого черта ты творишь, Чонгук! — крикнул Намджун, подскакивая к ним. — Чонгук, успокойся! Очнись! Голос Намджуна, резкий и властный, словно прорвал невидимую пелену. Чонгук медленно закрыл глаза, сделал глубокий, прерывистый вдох. Когда он вновь их открыл, в них не было ничего — лишь усталая пустота. Он разжал пальцы и отступил. Техен, высвободившись, рухнул на колени, давясь кашлем и жадно хватая ртом воздух. — Что это за хрень, Чонгук?! — не выдержал Намджун, глядя на друга с смесью страха и непонимания. Чонгук молчал. Он и сам не понимал, что на него нашло. Эта ярость, это первобытное желание защитить слабого... И это было неосторожно. Впервые за все время он показал друзьям часть своей истинной, скрытой сущности. Теперь вопросов не избежать. Техен, наконец откашлявшись, поднял на него взгляд, полный обиды и страха. — Ты кто, черт возьми, такой? Чонгук, уже успокоившись, тяжело вздохнул. — Лучше тебе этого не знать, хен. С этими словами он развернулся и вышел на ночную улицу, оставив друзей в тягостном молчании. — Твою омегу за ногу, Намджун, — просипел Техен, потирая покрасневшее горло. — Я думал, он мне мозги через глаза вывернет! — Это... тоже ему нельзя говорить? — спросил Намджун, пытаясь снять напряжение слабой улыбкой. — Конечно, нет! — прошипел Техен, с опаской глядя на дверь. А Намджун задумался. Где-то он уже видел или слышал о подобном... очень давно, в детстве, в обрывках старых легенд, которые рассказывали у костра. И от этих воспоминаний стало тревожно и холодно. Прошло два дня. Под присмотром и с помощью знахаря Чимин потихоньку приходил в себя. Его накормили, обработали раны, и силы понемногу начали возвращаться. Решив, что засиделся в гостях, он поблагодарил старика и направился в свою лачугу. То, что он увидел, вогнало его в отчаяние. За три года его отсутствия хижина, и раньше неказистая, пришла в полное запустение. Она стояла на самом краю поселка, у самой кромки леса, и выглядела так, будто ее покинули десятилетия назад. Кто-то снял и унес единственную дверь, крыша просела, а внутри, среди груд осыпавшейся глины и мусора, зияла провалившаяся печь. Спать было негде, жить — невозможно. Слезы снова подступили к глазам, но Чимин сжал губы и смахнул их тыльной стороной ладони. «Если сейчас распущу нюни, пропаду окончательно», — прошептал он сам себе. Покружившись на месте, он нашел старое, дырявое ведро и с тупой решимостью обреченного начал выгребать землю и глину из своего бывшего жилища. Но силы быстро покидали его. Через несколько часов изматывающей работы, чувствуя, как темнеет в глазах, он в изнеможении рухнул на землю у порога. Он был голоден — сегодня он поел лишь раз у знахаря с утра. Мысли путались, в голову лезли самые мрачные картины. А что, если гонцы вернутся и скажут, что вождь Восточной стаи им сказал что ничего не знает? Его точно изгонят. И тогда ему конец. Он вспомнил своих товарищей по несчастью — Юнги и Сокджина. Как странно, что по-настоящему он подружился впервые в жизни именно с чужими омегами, а не со своими. Они так спешили, так боялись погони... Может, они что-то не так поняли? Может, северяне передумали? Эта мысль была единственной слабой надеждой. «Боже, как же я устал», — пронеслось у него в голове. Он закрыл глаза, и перед ним возник образ — высокого, сильного альфы с серьезным лицом, который спас его у ручья. Красивый, добрый альфа... — Все в порядке? — раздался над ним тихий, знакомый голос. Чимин, все еще находясь в полудреме, улыбнулся и кивнул, решив, что это продолжение его грёз. — Да... только сил совсем нет, — пробормотал он в ответ воображаемому видению. — Может, чем-то могу помочь? — голос прозвучал слишком реально. Чимин попытался открыть глаза, но веки были свинцовыми. — По-моему... я сейчас потеряю сознание, — уже с легкой паникой прошептал он. — Черт! Держись! Давай к знахарю! И тут до него дошло — это не галлюцинация. Это был он. Чонгук. Омега почувствовал, как сильные руки подхватили его, и потом — только темнота. Чонгук принес Чимина к Знахарю очень быстро, и положил на тот же лежак. Знахарь засуетился и начал причитать: - вот глупый омега не послушал меня, говорил ему, чтоб еще побыл, поправился, нет же ему, неудобно, ему присмотр нужен, отдыхать надо, - затих старый альфа. И тут заговорил Чонгук: - у меня есть идея,- улыбнулся альфа. - Если что я не причем,- прошелестел знахарь. - Конечно,- ответил Чонгук. Чимин приходил в себя медленно, ощущая непривычный комфорт. Он лежал на чем-то мягком и упругом, укрытый чистым, пахнущим солнцем одеялом. Боль в теле притупилась, но не ушла полностью. Он приоткрыл глаза и увидел над собой ровные, гладкие, светло-деревянные балки потолка. Он повернул голову — комната была просторной, светлой, наполненной приятным ароматом сосновой смолы. — Где я? — прошептал он охрипшим голосом. Он попытался приподняться, но тело не слушалось. Рядом стоял небольшой столик, а на нем — глиняная кружка с водой. Жажда заставила его собрать волю в кулак; он изловчился и, к своему удивлению, дотянулся до кружки. Холодная, чистая вода показалась ему нектаром. В этот момент дверь в комнату скрипнула и приоткрылась. В проеме показалась черноволосая голова незнакомого альфы с живыми, любопытными глазами. — О, ты уже очнулся? — бодро произнес тот. Техен собирался войти, но не успел. В следующее мгновение в дверь со всей силы прилетела его же собственная кружка, разбившись о косяк и обдав его брызгами. Благодаря отличной реакции он успел резко захлопнуть дверь. — Да ну вас нахрен! — просипел он из-за двери. — Я сюда больше ни ногой! Чонгук, как раз подходивший к дому, услышал шум и увидел выбегающего с перекошенным лицом Техена. И впервые за последние дни на его лице появилась настоящая, широкая улыбка.