Красный Волк

Альфы привели омег к дому Чонгука. По дороге Чонгук не мог отогнать тревожные мысли: как Чимин отреагирует на появление друзей? И, если честно, он сам спешил домой с нетерпением, которого раньше не знал. Ему до боли хотелось снова увидеть хрупкого омегу, убедиться, что с ним все в порядке, вдохнуть его тонкий, сладкий запах, который уже успел стать таким знакомым. Техен, напротив, не умолкал ни на минуту. Он с гордостью расписывал прелести их жизни, жестикулируя и не отходя ни на шаг от светловолосого омеги — того, что представился как Мин Юнги. Тот слушал с вежливой улыбкой, но в его больших глазах читалось любопытство. Когда они уже подходили к дому, заговорил второй омега, Сокджин, с иссиня-черными волосами и пронзительным взглядом. — Мы хотели забрать Чимина с собой, в нашу стаю, — сказал он, и у Чонгука похолодело внутри. — По его рассказам, здесь к нему относятся не очень хорошо. — Да, мы поговорили с нашим вождем, и он не против, — поддержал Юнги, мягко улыбаясь. Чонгук почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. Он сжал кулаки, стараясь не выдать своих эмоций. Он не хотел отпускать Чимина. Уже нет. С той самой секунды, как он нашел его у ручья, что-то щелкнуло внутри. — А давайте сначала зайдем, и вы сами поговорите с Чимином, — поспешно встрял Техен, бросая на Чонгука понимающий взгляд. — Вдруг он не захочет уходить? Чонгук резко поднял голову, и в его глазах мелькнула искра надежды. — Да, мы пришли, — проговорил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Чимин сейчас живет здесь. Он был совсем без сил, и я... присматриваю за ним. Омеги с нескрываемым удивлением оглядели просторные, крепкие срубы. — У вас у всех такие дома? — восхищенно спросил Сокджин. — Нет, в селении в основном хижины, — с гордостью объяснил Техен, расправляя плечи. — А мы живем отдельно и построили их сами. Мы сильные и самостоятельные альфы, правда, Чонгук? Тот лишь молча кивнул, его взгляд уже был прикован к двери его дома. Когда они вошли внутрь, их взорам открылась умиротворенная картина. В главной комнате, за большим деревянным столом, сидели Намджун и Чимин. Они были поглощены игрой в конгинори, и как раз сейчас был ход Чимина. Омега с сосредоточенным видом подбросил вверх камушки, но в этот момент дверь со скрипом открылась. От неожиданности Чимин вздрогнул, и камушки дождем посыпались ему на голову и лицо. — Ай! — тихо вскрикнул он, потирая ударенный камешком нос. Чонгук в два шага оказался рядом, его лицо выражало мгновенную тревогу. Он бережно взял Чимина за подбородок, проверяя, не поранился ли он. Картина была до смешного милой: нахмуренный грозный альфа и смущенный омега, потирающий покрасневший носик. Намджун, наблюдавший за этой сценой, с улыбкой поднял взгляд на вошедших. — Я смотрю, вы не одни. Гости? — Да, — коротко бросил Чонгук, наконец отпуская Чимина, но не отходя от него. — Готовь подстилку, хен. Сегодня я ночую у тебя, а омеги останутся здесь. Чимин, выглянувший из-за широкой спины Чонгука, замер с открытым ртом, не веря своим глазам. — О боже... Вы? Откуда? — Он попытался встать, но ноги еще плохо слушались его. Гости сами поспешили к нему, и трое омег обнялись в самом центре комнаты — трогательно и немного неуклюже. — Ладно, мы пойдем, — Намджун мягко прервал эту сцену. — На печи есть еда. Если что, мы в соседнем доме. Альфы вышли, оставив троих друзей наедине. Как только дверь закрылась, Сокджин ухмыльнулся и уставился на Чимина. — Ну-ка, Пак Чимин, рассказывай! Как так вышло, что ты живешь в таком дворце, и за тобой приглядывают аж три шикарных альфы? Особенно тот, что к тебе так липнет — Чонгук, кажется? Чимин засмущался так, что уши покраснели. — Случайно... так вышло, — пробормотал он. — Чонгука я встретил, когда добрался до поселка. Я был без сил, и он проводил меня к вождю. Техена я только сегодня утром впервые увидел, когда... э-э-э... в него кружкой кинулся. А Намджун — тот, с которым мы в камешки играли. — Альфы-то что надо, — с нескрываемым одобрением протянул Сокджин, обводя взглядом просторную комнату с массивной печью и прочной мебелью. И тут Чимин почувствовал странный, сжимающий грудь укол. Что это? Ревность? Но он не имел на это никакого права. Он отбросил глупые мысли и принялся расспрашивать друзей, как они оказались здесь. — Мы шли за тобой, — просто ответил Юнги. — Ты говорил, что здесь к тебе плохо относятся. Мы попросили разрешения у нашего вождя и пришли за тобой. Чимин от изумления даже глаза прищурил. Он не ожидал, что кто-то будет так о нем беспокоиться. Сначала Чонгук, который приютил его без лишних слов, а теперь и друзья, преодолевшие такой путь. От этой мысли его сердце наполнилось теплом, но почти сразу же поник. Ему ужасно нравилось дружить с Юнги и Сокджином, и он очень хотел быть рядом с ними, но... Он вспомнил утро. Взгляд Чонгука, полный каких-то золотых искр. Его близость. Тот едва не состоявшийся поцелуй. Его не тянуло уходить от Чонгука. Его тянуло к нему с силой, которой он никогда не знал. И он чувствовал, что альфа отвечает ему тем же. Сказать друзьям, что он не поедет? Они обидятся, они ведь пришли специально за ним. А если сказать Чонгуку... Какая будет реакция у того гордого, замкнутого альфы? Юнги, всегда более чуткий, заметил перемену в его настроении. — Что случилось, Чимин? Ты не хочешь уходить с нами? Чимину стало невыносимо стыдно. — Да ладно, — снова вступил Сокджин, и в его глазах заплясали озорные огоньки. — Я бы тоже не захотел уходить от такого альфы. Слушай, Чимин, давай честно — ты из-за альфы загрустил? Чимин, не в силах лгать, быстро и смущенно кивнул, и его лицо залилось таким ярким румянцем, что оба омеги разразились веселым смехом. В тот вечер они засиделись допоздна, шепчась и смеясь, как настоящие друзья, нашедшие друг друга после долгой разлуки. Тем временем в доме Намджуна царило совсем иное настроение. Чонгук не находил себе места, безостановочно прохаживаясь из угла в угол. Техен и Намджун молча следили за ним, пока у первого голова не пошла кругом. — Чонгук, ты спать не можешь лечь, потому что не в своей постели, или потому что северяне не дают покоя? — не выдержал он наконец. Чонгук резко остановился как вкопанный. — Из-за всего, — хрипло проговорил он. И из-за омеги — особенно, — мысленно добавил он. Черт возьми, что он будет делать, если те двое уговорят Чимина уйти? Он чувствовал, как на него давит тяжесть возможной потери, которую он даже не мог толком объяснить. Его мрачные мысли прервал Намджун. — Я был сегодня у вождя, — сказал он, пристально глядя на Чонгука. — И? Что он сказал? — нетерпеливо спросил Чонгук. — Ничего, — с разочарованием ответил Намджун. — В смысле «ничего»? — взорвался Техен, вскакивая с места. — Сказал, что ничего делать не будем. Мол, омега просто сбежал домой и все выдумал. Не поверил ему. — Ясно, — сквозь зубы проговорил Чонгук, и в его глазах вспыхнул холодный огонь. — Когда мы были в лесу, я учуял еще один запах. Смутно знакомый, но я не мог его опознать. Он то смешивался с другими, то полностью исчезал. — Да, ты тогда что-то говорил, что чувствуешь кого-то еще, — вспомнил Техен. Намджун сделал паузу, собираясь с мыслями. — Чонгук... я еще заходил к знахарю, — он замолчал, глядя на друга, а Техен перевел взгляд с одного на другого. — И что? — спокойно, но с напряжением спросил Чонгук. — Он сказал, что видел, как вождь Кенсу несколько раз в одиночку уходил в лес. Говорит, раньше за ним такого не водилось. — Что-то он знает, — мрачно констатировал Техен. — Чует мое сердце. — Да уж, — согласился Чонгук, снова начиная ходить. — Нам нужно понять, что здесь происходит. Поэтому завтра я снова иду в лес. Он тяжело опустился на стул у стола, проводя рукой по лицу. — А что делать с омегами, если они решат уходить? — осторожно спросил Намджун. — Проводите их до их стаи, — глухо ответил Чонгук, глядя в стол. — Вдвоем. — А ты разве сам не пойдешь? — удивился Техен. — Нет. Так... будет спокойнее, — соврал Чонгук. На самом деле, мысль о том, чтобы самому отвести Чимина к чужим и оставить там, была для него невыносимой. Но еще невыносимее было бы сидеть и ждать, пока омега уйдет с другими. Лучше уж остаться здесь, в одиночестве, со своей болью и этой внезапной, оглушительной пустотой, которую он уже сейчас чувствовал в груди при одной лишь мысли о возможной разлуке. Наступила глубокая ночь, когда луна висела над долиной огромным холодным диском, заливая все вокруг призрачным серебристым светом. Чонгук не мог уснуть. Беспокойство грызло его изнутри, заставляя метаться. Он встал, прошелся к бочке с водой, зачерпнул ковш, но вода не принесла облегчения. Потом бесцельно потоптался по дому Намджуна, прислушиваясь к ровному дыханию спящих друзей. В конце концов, тихо вышел на улицу, вдохнув прохладный, напоенный травами воздух. Постояв на крыльце, он решил проверить свой дом — инстинкт хозяина, волнение за того, кто остался там... Он не признавался себе, кого именно он хочет проверить. Ночь была непривычно тихой, будто весь мир затаился в ожидании. Лишь мягкие шаги альфы, шуршащие по примятой траве, нарушали безмолвие. Подойдя к своему дому, он замер, вслушиваясь. Все было спокойно. Он уже было повернул за угол, направляясь к крыльцу, как его взгляд, привыкший к полумраку, уловил движение — тень, прятавшуюся за резным столбиком, на самой верхней ступеньке. Все его чувства мгновенно натянулись, как струны. Он замер, слившись с тенью дома, а затем бесшумно, как призрак, подошел сбоку. Ловко подтянувшись за перила, он перемахнул через них и приземлился бесшумно, точно кошка. В следующее мгновение он был рядом с фигурой, одной рукой крепко обхватив ее за грудную клетку, а ладонью другой — закрыв рот. Тело в его руках затрепыхало, но несильно, больше от испуга, чем с целью вырваться. И тут в нос альфы ударил запах. Не просто запах омеги. А тот самый, единственный — сладковатый, с нотками полевых цветов и чего-то неуловимого, что уже успело стать для него родным. Сердце Чонгука екнуло. Он прижался губами к самому уху замершей фигуры и прошептал так тихо, что это было скорее движением воздуха, чем звуком: — Чимин... Тихо. Это я, Чонгук. Напряжение в маленьком теле сразу ушло, сменившись дрожью облегчения. Чонгук медленно убрал ладонь ото рта и развернул омегу к себе. В лунном свете его лицо казалось бледным, а глаза — огромными, полными ночной тоски и чего-то еще. — Что ты здесь делаешь в такое время? — его голос был низким и бархатистым от ночной тишины. — Почему не спишь? Чимин, все еще переводя дух, прошептал: — Не спится... — Почему? — еще тише спросил Чонгук, не отпуская его. — Не знаю, — честно ответил омега, опуская взгляд. Потом, собравшись с духом, спросил в ответ: — А ты почему не спишь? Уголки губ Чонгука дрогнули в едва заметной улыбке. — Я тоже не знаю. Омега в ответ улыбнулся, и это было так трогательно, что Чонгук почувствовал, как сжимается его горло. Он не мог больше терпеть неизвестность. — Чимин, — снова позвал он, и в его голосе прозвучала несвойственная ему неуверенность. — Что ты решил? Пойдешь с ними... или останешься с нами? Омега закусил губу, его пальцы бессознательно вцепились в рукав рубахи альфы. — Я... я пока не решил. С одной стороны, здесь мой дом... но я здесь всегда был один. А там... мои друзья. Пусть и в чужой стае. Чонгук не выдержал. Он резко, почти отчаянно, сократил и без того маленькое расстояние между ними, его руки сомкнулись на тонких плечах омеги. — Но ты здесь не один! — в его голосе прорвалось подавленное волнение. — Мы с тобой! Я с тобой! — Вам тоже скоро надоест нянчиться со мной, — тихо, с горькой покорностью выдохнул Чимин, словно уже смирившись с этой участью. — Нет, Чимин, — Чонгук с силой притянул его к себе, обнял так крепко, что тому перехватило дыхание. Его шепот был горячим и искренним. — Мне не надоест. Никогда. Чимин поднял на него взгляд, и в его глазах, полных лунного света, читались надежда, страх и безграничное доверие. Он прошептал слова, которые перевернули все в душе альфы: — Тогда... не отпускай. И Чонгук больше не сдерживался. Он склонился и своими губами, чуть шероховатыми и горячими, с невыразимой нежностью прикоснулся к мягким, сладким губам омеги. Это был не просто поцелуй. Это было обещание. Признание. Печать. Мир сузился до точки — до тепла друг друга, до учащенно бьющегося сердца, до шепота и смешанного дыхания в прохладном ночном воздухе. Его, — пронеслось в пламенеющем сознании Чонгука. — Теперь только мой. Они стояли, залитые лунным светом, забыв о времени, о грозящей опасности, о всех на свете стаях. Двое, нашедшие друг друга в водовороте событий. Но не одна лишь луна была свидетельницей их вспыхнувших чувств. Далеко от поселения, за холмами и густыми лесами, там, где чужая территория граничила с их землями, стоял временный военный лагерь. Это был не просто стан охотников — здесь чувствовалась железная дисциплина и порядок. Высокие, могучие альфы в простеганных дубленках и с суровыми лицами двигались без суеты. Одни носили хворост для костров, другие натачивали на брусках стальные наконечники стрел, третьи помешивали в больших котлах густую похлебку, от которой вкусно пахло мясом и дикими травами. Из самого большого шалаша, сооруженного из жердей и покрытого брезентом, вышел генерал. Его осанка, властный взгляд и шрамы на лице говорили о годах, проведенных в походах и сражениях. Это был генерал Чон. Он подошел к группе воинов, чистивших оружие. — Разведчики еще не вернулись? — его голос был низким и привыкшим командовать. — Никак нет, генерал, — один из альф встал по стойке смирно. — Сегодня дольше обычного. Может, случилось что? — Смена готова? — генерал обвел взглядом лагерь. — Так точно! — последовал четкий ответ. — Тогда выдвигайтесь. Не пропустите ни звука, ни запаха. Граница должна быть на замке. — Есть! Группа альф отошла за шалаш, и вскоре из-за него бесшумно выпорхнули несколько крупных волков дымчато-серого окраса — идеально сливающихся с ночным лесом. Они исчезли в чаще, как тени. Генерал Чон отдал еще одно распоряжение дежурному: — Как только разведка вернется — ко мне. Немедленно. Прошло еще два часа. Ночь достигла своей самой темной и глубокой фазы, когда предрассветный холод начал сковывать землю, когда к лагерю вернулись разведчики. Они подошли к генеральскому шалашу, и старший группы, альфа по имени Садахам, с разрешения часового вошел внутрь. Генерал Чон не спал. Он сидел за простым столом, изучая карту, начертанную на куске выделанной кожи. — Наконец-то. Почему так задержались, Садахам? — Простите, генерал. Пришлось делать большой крюк, уходить от одной группы северян. — Следов не оставили? Себя не выдали? — генерал поднял на него испытующий взгляд. Садахам на мгновение замешкался, и опытный взгляд командира сразу это отметил. — Генерал Чон, северные волки нас не заметили. Они продолжают стягивать силы. Прибывают новые стаи, жаждущие поживиться. По всему видно, выдвинутся в ближайшие дни. Их... очень много. — Ясно. Тогда пора поднимать основные силы. Иди, отдыхай, — генерал кивнул, делая пометку на карте. Но Садахам не уходил. Он стоял, переминаясь с ноги на ногу, что было совершенно несвойственно этому собранному воину. — Есть еще что-то? — генерал отложил перо. — Мы в лесу... чуть не столкнулись нос к носу с одним человеком, — тихо начал разведчик. — И что? — генерал нахмурился. — Убрали бы его, если мешал. — Он... он нас не видел. Мы ушли. Но... — Садахам сделал глубокий вдох, словно готовясь к чему-то. — Если я правильно уловил, по запаху... он его быстро скрыл, но я успел... Мне показалось... — Да не тяни, солдат! — генерал стукнул кулаком по столу, и его голос прозвучал громче. Садахам выпалил на одном дыхании, глядя генералу прямо в глаза: — Генерал! Кажется, мы нашли вашего брата! Генерал Чон застыл. Его лицо, обычно непроницаемое, выражало полнейшее, оглушительное потрясение. Он медленно поднялся из-за стола. — Кого? — его голос внезапно осип. — Ты сказал... кого ты нашел?