Облепиха

      Последующая пара дней, проведённая на заказе с Нариальмом, отвлекла и остудила. И хотя Тисс не покидало ощущение, что разгадавший её непреходящее смятение дракон фырчал каждый раз с укором, с собой она примирилась и ко двору вернулась с послаблением. Она допускала, что, возможно, добровольно заиграется в очередную малозначительную интригу.       Развлечение за это время не позабылось и принцессой. Возвращение своей придворной она встретила благодушно, не преминув возможностью допроса, но, даже ничего не выяснив о делах принца, раздосадовалась, но не пресытилась. — Тисс, попробуйте для нас сладости, — елейно потребовала Лаимир, указав на принесённый поднос.       Приютиться ей словно нарочно не давали: первой приглашали к дегустации, к толкованию поэзии, первой просили высказаться на злобу дня, и этой неделикатностью к дипломатическому статусу Лаимир особенно нравилось испытывать свою гостью. — Уж не отравить ли вы меня хотите? — вырвалось у Тисс.       Лаимир довольно хмыкнула и предупреждающе подняла вверх указательный палец, вынуждая Тисс даже не фигурально прикусить язык. — Дорогая, я буду благосклонна к вашей язвительности. А вы именно язвите, не более, потому что вы слишком проницательны, чтобы всерьёз опасаться меня. Вы мне симпатичны, догадались?       «Вашей симпатии не достаёт эмпатии», — подумала Тисс, скрипнув зубами, и вдруг поймала себя на этом недовольстве. Ей бы, как прежде, стрепеть очередной каприз и забыть. Ни по какому моральному праву она не может претендовать на сердечность принцессы. — Да к вам поистине гриаранское попустительство, — сыронизировала леди Аирив, послав Тисс знающую улыбку. — Если уж на то пошло, то вы скорее можете рассчитывать на моё покровительство, — продолжала Лаимир. — Видят боги, украду вас у братца!       Она рассмеялась, акцентированно качнула бокалом, отпила. И вдруг, прокрутив его за ножку, подала Тисс. — Пейте же за меня.       Её лукавый, требовательный тон вызвал двойственное предчувствие. Кровь прилила к лицу, свело живот. И Тисс допускала, что путает возбуждение и мандраж, когда в голову пришла шальная мысль. Она с образцовой благодарностью кивнула принцессе, но, не донеся бокал до рта, тоже повернула его, помещая часть ободка, с которой уже было отпито, под свои губы.       Лаимир проследила взглядом за тем, как Тисс сделала показной глоток. Кивнула, отрешённо. А потом, словно потеряв пристрастие, отвернулась и увлеклась чужой беседой.       «Вы переходите границы, леди», — опьянённая этой вольностью, укорила себя Тисс, выдыхая напряжение, но внушить себе вину так и не вышло.                    Она против гордости бросала выжидательные взгляды на принцессу остаток вечера, приставила обратно вино ей под руку — оно так и осталось нетронутым. Тисс проглотила обиду, прикрыла глаза. «Лучше — на корню.»