Мой друг Крис

      Мы не виделись и не общались несколько дней, что было, определённо, странно и подозрительно после наших ежедневных контактов и одновременно – в каком-то роде необходимо. Это был первый раз, когда я чувствовал себя вот так: у меня будто случился передоз им, будто всё это стало для меня слишком и меня вдруг настигла острая нужда побыть одному, обдумать наши с ним отношения, обдумать мои отношения с Сашей и всю эту дебильную ситуацию, в которой оказались мы трое, а она правда была дебильной, но почему-то подумал об этом я только теперь, словно взглянул на неё со стороны и впервые увидел всё так, как есть, со всей присущей ей неприглядностью, ненормальностью происходящего. Ибо правда заключалась в том, что я состоял в любовном треугольнике с близнецами, любил их обоих, был в отношениях с одним – одной – из них, и, считая второго своим лучшим другом, испытывал к нему нечто такое, что люди, как правило, не испытывают к своим друзьям. И со всем, что он пытался сказать мне в тот вечер, ко мне неумолимо приближалось ощущение, что я больше так не могу.       Это, конечно, вовсе не означало, будто я понимал, что мне делать. Весь прошедший год я двигался по этой дороге, упорно игнорируя знаки “тупик” на ней, и лишь когда он показался на горизонте, начал осознавать, что видел их краем глаза. Но, как любому любопытному идиоту, которому просто необходимо в чём-нибудь убедиться, я продолжал идти вперёд, чтобы увидеть ровно то, что там можно было увидеть, – тот самый тупик, разумеется, и теперь я был просто размазан – и от пути, что проделал, и от своей глупости, хотя, вероятно, это и было одно и то же.        Ведь если говорить начистоту, то я давно уже знал, что между нами есть что-то большее, – с чем хоть и могла вполне комфортно сосуществовать наша дружба, если это что-то особо не трогать, в то же время это была такая корочка на ране, которую непременно тянуло расковырять. И я делал это каждый раз. Когда он не хотел меня видеть после моего случайного отпуска с Сашей, а я не мог оставить его в покое; когда спровоцировал его на драку; когда не удержался и поцеловал его после; когда улетел в Аргентину, но продолжал ему писать, чтобы он меня не забыл; когда вернулся (о да, не поэтому ли я вернулся?); и каждый раз, что был с ним в последние полгода, заботясь о нём так, как не заботился ещё ни о ком в своей жизни.        То, что имели мы с ним, было слишком ценным и редким, чтобы от этого отказаться. И иногда слишком сладким. Настолько, что даже возобновив связь с Сашей, я не мог этого сделать. Мне жадно хотелось иметь и то и другое, а теша себя иллюзией, что это возможно, я в итоге дошёл до того, что окончательно запутался, не говоря уже о той сумятице, что я породил между этими двумя, в чём полностью отдавал себе отчёт.       Возможно, страннее всего во всей этой истории выглядят именно мои отношения с Сашей. Но несмотря на испытываемую мной вину перед Крисом за то, что мы снова сошлись, произошедшее между ней и мной у родителей было абсолютно настоящим, всепоглощающим и прекрасным опытом, о котором я не жалел. И то, что я скажу дальше, не отменяет моей любви к ней.        Чтобы прийти к этому выводу, мне пришлось пуститься по дорожке памяти и подумать обо всём, что происходило в последние восемь лет (и к счастью, время на это у меня было, поскольку в те дни я не виделся не только с Крисом, но и с Сашей, которой на второй день своего отсутствия я соврал, что плохо себя чувствую). На самом деле, кроме тех часов, в которые я давал частные уроки, я либо валялся в постели, либо гулял в одиночестве, либо сидел в студии – и само собой, много думал. И в какой-то момент, после нескольких шотов эспрессо, меня посетила – возможно, бредовая – мысль, которая исходила вот из чего: катализатором моих чувств к Крису прошлым летом стало не что иное, как возобновление отношений с Сашей. И когда я об этом подумал, то неожиданно для себя задался вопросом: а может ли – может ли быть так, что все эти годы наши с ним чувства друг к другу и подпитывались благодаря ей? и оттого что мы оба были с ней, через неё, подсознательно мы словно были с частью друг друга?       Знаю, знаю, как это звучит. Но на самом-то деле, если подумать – то я и правда видел в ней его, любил его в ней. А если вспомнить то, как он поощрял идею наших с ней отношений, чуть не подкладывал мне её – тем летом, спустя год после нашего знакомства (“Ну что, когда вы там начнёте уже встречаться?” – и эти Сашины: “Ах, Крис будет так счастлив!” – я всё никак не мог решить, подозрительно это или мило); если вспомнить, как годами позже он всеми силами стимулировал, чтобы у нас всё было в порядке и мы только были вместе; да если подумать, то он и сейчас продолжал нечто подобное со всеми этими: “Я уважаю ваши отношения” и “Давайте вы будете жить вместе” – так вот, если взять и сложить это всё воедино, то что за обсессия была у него с нами? почему ему это было так важно? Я очень, очень хотел бы узнать у него это, честно. Пожалуй, скорее ради того, чтобы он развеял мои домыслы и оказалось, что не такие уж мы и чокнутые, чем подтвердил это.       На тот момент я был уже практически готов говорить с ним откровенно. То есть я не знал, смогу ли, когда до этого дойдёт дело, но потребность в разговоре я испытывал однозначно, до того меня доконала вся эта недосказанность между нами. Однако, так уж вышло, что прежде чем я снова его увидел, произошло нечто такое, что в корне меняло всю ситуацию.       В тот будний день мы с Альфи, которого я успешно забрал из квартиры Саши, воспользовавшись своими ключами, гуляли в Стэнли парке. (Я действительно привязался к этому псу, и, как мне кажется, между нами за эти полгода установилось неплохое взаимопонимание: он здорово меня слушался; похоже, тоже наслаждался моей компанией; и думаю, не совру, если скажу, что он во мне видел своего второго хозяина, – хотя, может быть, мне просто нравилась эта мысль.)        Мы вернулись домой, когда Саши ещё не должно было быть дома. Я завёл его внутрь и присел, чтобы снять ошейник, а он завертелся сразу, закрутился, мешая мне, и тут же побежал на кухню – я ещё подумал, попить воды после того, как набегался, но, пройдя вслед за ним, с удивлением обнаружил там Сашу, сидящую с сигаретой на стуле.        – Ты что, выздоровел? – спросила она, окинув меня взглядом, и наклонилась к Альфи, чтобы почесать за ухом. Соскучившись за день, он радостно вился подле неё.       – Да. А ты чего так рано?       Я поцеловал её в щёку, прежде чем сесть за стол тоже.       – Не ожидал? Отпустили пораньше. – Она затушила сигарету, посмотрела на меня в упор. И словно на что-то намекая, спросила: – Ну что… как там Крис?       – Не знаю, я его не видел несколько дней, – ответил я. – Но вроде бы всё было в порядке. Почему бы тебе не увидеться с ним самой?       – У меня сложилось впечатление, что он не очень хочет общаться. Что со мной никто не хочет общаться, если честно. Ты что, правда болел? – она сомнительно скорчилась. – Я думала, ты меня избегаешь.       – Я не… – Глядя на неё, я не знал, как ей солгать. – Я не избегал тебя. Но мне нужно было побыть одному.       Она понимающе кивнула, поднялась, чтобы включить электрический чайник, и снова села. Успев сменить рабочую одежду до моего прихода, она выглядела так по-домашнему в своих коротких шортах и майке, что меня на секунду пронзило нежной любовью к ней, такой, какую испытываешь к самым родным людям, – и в то же время я почувствовал, что что-то между нами уже безвозвратно утеряно, и от этого расхождения стало немного грустно. Было, в конце концов, что-то страшно глупое в том, что вместе с тем, как близка она стала мне – процесс, который занял буквально годы со всеми нашими разрывами и новыми началами, – мы упустили с ней что-то важное, и наши отношения так ни к чему в итоге и не придут.       – Я хотела поговорить с тобой, – вдруг сказала она решительно и, подогнув под себя колено, снова потянулась к пачке сигарет.        – Хорошо… давай поговорим, – ответил я, хотя был вообще к этому не готов.       Альфи, тихонько чавкающий у своих мисок, как раз закончил и, почуяв, что начинается что-то серьёзное, подошёл ко мне, улёгся возле моих ног. Как будто знал, что мне понадобится его моральная поддержка, ей-богу, – я был ему весьма признателен за это.       – Пожалуйста, скажи мне честно, что у тебя с Крисом, – попросила она. И предвосхищая мой ответ, быстро добавила: – Только не говори, что ничего, – я знаю, что что-то происходит, и уже давно. Да это длится уже целый год! Я не виню тебя ни в чём, просто хочу знать. У вас с ним что-то было, да?       – Нет, – удивился я. – Нет конечно. Что у нас могло быть? Ты, наверно, плохо себе представляешь наши отношения, если думаешь, что это возможно. Он бы не…       – Но что-то происходит? – перебила меня она.       И мне ничего не осталось, кроме как признать это.       – Что-то происходит.       – Ты не знаешь, что?       – Ну… Саша, послушай.       – Господи, Глеб, умоляю, я хочу знать! Я и так слишком долго закрывала на это глаза. Знаю, сама виновата. Но такое чувство, что всё это зашло слишком далеко, правда. Я же вижу, что ты сам не свой. Ты в последнее время вот здесь, – она дотронулась пальцами до виска, – вообще не со мной. Что с тобой творится?        – Я и сам не знаю. Я запутался, – сказал я.       Она долго смотрела на меня с каким-то странным сочувствием, которого, как мне казалось, я не заслуживал, а затем встала и принялась делать нам чай. Я сидел за столом, смотрел на неё, занимающуюся такими привычными домашними делами, и тут меня вдруг накрыло – от осознания, к чему идёт этот разговор. На секунду мне померещилось, что вокруг всё плывёт. Я закрыл глаза, надавил двумя пальцами на переносицу и посидел так немного, а когда их открыл, передо мной на столе оказалась дымящаяся чашка чая. Озадаченная, Саша стояла рядом со мной. Протянув ко мне свою тонкую, грациозную руку, она зачесала назад мои волосы таким нежным, почти материнским движением, что у меня защипало в носу.       – Я видела вас недавно вдвоём, – внезапно сказала она. – На прошлой неделе. Мы с ребятами с работы как раз вышли на ланч в даунтауне, а вы стояли в очереди за уличной едой.       – И что? Почему ты не подошла к нам? – спросил я, сделав глоток.       – Мы сидели на террасе, через дорогу. Это было не очень удобно, – объяснила она. – Ну, и честно говоря, вы выглядели так, как будто вам никто больше не был нужен.       – Перестань, – отмахнулся я, пытаясь восстановить в памяти тот момент. Я совершенно не помнил, чтобы мы вели себя как-нибудь по-особенному. Ей было абсолютно не в чем нас обвинить.       – Я серьёзно, Глеб. Это было заметно. Может быть, если бы ты смог увидеть вас со стороны, то поверил бы мне.        – Ладно… – Я не был уверен, что она хочет, чтобы я ей сказал на это.       – Почему вы с ним просто не можете поговорить откровенно и во всём разобраться? Вы же не говорили, нет?       – Откровенно – нет, – ответил я, вспоминая наш разговор, полный намёков и скрытых смыслов. И мысленно добавил, мы с ним можем только ходить вокруг да около.       – Почему?       – Потому что это непросто? Никогда не знаешь, чем кончится.        Тогда Саша вздохнула и, уперев руки в бока, критически меня осмотрела, будто решая, что со мной делать. А затем взяла моё лицо руками, поцеловала меня в лоб и спокойно сказала:       – Я думаю, что нам нужно расстаться, Глеб.        – Стой, погоди, – я схватил её за руку. – Это не то, что я имел в виду. Я хотел сказать, что это может плохо кончиться. Что мы можем поссориться и перестать общаться.       – Я поняла, – устало сказала она. – Дело совсем не в этом. – И помолчав, спросила: – Чего ты с ним хочешь?       – Не знаю, – покачал я головой.       И это была абсолютная правда, ибо на тот момент я всё ещё понятия не имел, чего же я с ним хотел – по многим причинам, несмотря на то, что чувствовал к нему. По большому счёту мне всего лишь хотелось общаться и быть с ним рядом. Больше всего на свете мне нравилось просто с ним разговаривать – о чём угодно, но чем откровеннее, тем лучше – это я понял совсем недавно. Однако что-то ещё? – думать об этом было слишком странно.       – Наверное, я бы просто хотел, чтобы он всегда был в моей жизни, – сказал я.        Саша только коротко кивнула и, высвободив свою руку, присела обратно за стол.       – Я всё ещё люблю тебя, – ни с того ни с сего вырвалось у меня.        Я ещё моментально подумал – не стоило. Но она отреагировала так, что лучше и быть не могло.       – Я знаю. Я тебя тоже. Но я думаю, это не всегда значит, что людям нужно быть вместе. И это не обязательно что-то плохое, – чуть улыбнулась она. – Ну не получается у нас с тобой, и всё тут. Разве ты сам это не чувствуешь?       – Чувствую, – согласился я.       – Я ещё зимой знала… Почти сразу, как ты вернулся, когда ты сказал мне… о вас. Я понимала, есть вероятность – большая вероятность – что у нас с тобой ничего не выйдет. Я понимала.       Зимой оказалось, что за время моего отсутствия Крис посвятил её в нашу драку и поцелуи. Она тогда прямо спросила меня, было ли это случайностью, а я ответил, что сам не уверен. “Значит, будем вариться в этом втроём. Как, в общем-то, и всегда”, – сказала она. И вот, мы, похоже, сварились.       – Ты жалеешь?.. – спросил я.       – Нет. Мне было хорошо с тобой. – Глаза её влажно блеснули. – И то, что было в Майами… Это было лучшее. Я этого не забуду.        – Иди сюда, – сказал я и протянул к ней руку. А она быстро взметнулась со своего места – и тут же была у меня на коленях.       Неужели мы действительно расстаёмся? – думал я, – вот так, спокойно, без каких-то безумных скандалов, как мы раньше любили? В это было сложно поверить. Почему нам удалось прийти к этому только теперь – и мы тут же поняли, что ничего у нас не выходит? Это было как-то даже нечестно, несправедливо, будто спокойствию и уважению друг к другу было не суждено сосуществовать с нашими отношениями и им непременно нужно было закончиться ровно тогда, когда мы этого достигли.       Но как ни странно, в то же время, сжимая её маленькую фигурку в своих объятиях, я испытал и нечто такое, чего не ожидал тогда испытать, – а именно изумительное, необъяснимое спокойствие – до такой степени, что всё происходящее вдруг показалось мне абсолютно правильным, словно всё, что было до этого, было хаосом, а теперь наконец вставало на свои места.       – Я тоже этого не забуду, – шепнул я ей на ухо, покачивая её на руках.       Считавший наше настроение, Альфи суетился у моих ног – то и дело вставал на задние лапы, пытаясь разнюхать, что происходит. “Больше мы с тобой не будем гулять, дружок”, – подумал я, посмотрев на него вниз. И как же мне стало грустно от этой мысли – не передать словами. Я ведь к нему здорово привязался, считал практически своим, и что теперь? Протянув к нему ладонь, я потрепал его по голове, а Саша заметила это, перевела взгляд с него на меня и грустно улыбнулась.       – Даже не думай, Глеб, – сказала она. – Альфи мой. Его я тебе не отдам. – И посмотрев на свою нетронутую чашку чая, вдруг заявила: – Не знаю, как тебе, но кажется, мне сегодня нужно что-то покрепче. В холодильнике ещё есть бутылка вина, что я выиграла на работе. Будешь?       Удивительно ли, что мы с ней напились в тот вечер? Распили на двоих бутылку белого, что, между прочим, было для нас прилично по сравнению с тем, как мало мы выпивали в то время, а после опрокинули ещё по стопке водки. Чего у нас тогда только не было – и ностальгических воспоминаний, и истерического смеха, и даже слёз. Мне кажется, мы тогда не до конца ещё поверили в то, что мы больше не пара, – не было такого ощущения, во всяком случае у меня. Общались мы в основном по-дружески, прямо как старые закадычные приятели или даже члены семьи (вероятно, после восьми лет нас уже и можно было ими назвать). В какой-то момент, поддавшись некому минутному порыву, мы с ней даже пытались заняться сексом на диване в гостиной. Однако страсть угасла так же внезапно, как и возникла, и в итоге у нас ничего не вышло.       Натянув обратно свою майку, она схватила пачку сигарет и выбежала босиком на балкон, а я посидел немного один и, чувствуя, что начинаю трезветь, надел джинсы и вышел к ней, выкурить ещё сигаретку перед уходом. На улице к тому моменту уже стемнело, но желтоватые уличные фонари хорошо освещали её балкон. Я присел рядом с ней на табурет, облокотился, как и она, на перила, а она зажгла мне сигарету, прикурила её и поднесла к моим губам.       – Ты не ко мне вернулся, – сказала она спустя пару минут. Голос её звучал мягко и немного грустно.       – К тебе, – возразил я.       – Ты просто тогда ещё не знал это.       На это я уже не знал, что ей ответить.       – Можно задать тебе вопрос? – спросила она, повернув ко мне голову.       – Давай.       – Тебя вообще не смущает, что он парень? Пытаюсь понять, в какой момент я это просмотрела.        – Э-э… Да как-то не особо.       – Господи, – вздохнула она, – как так получилось-то? Броманс превратился в романс? Иногда мне кажется, что это я сама дошутилась. Слишком часто ржала, что вы геи. Знаешь, как будто если шутку повторить слишком много раз, то она станет правдой? Вот такое у меня чувство. Но если серьёзно, то, Глеб, какого хера?       – Я не знаю, господи!        – Тебе вообще когда-нибудь в жизни нравились мужики?       – Нет, не нравились.       – В мужских раздевалках ничего такого не чувствовал?       – Нет. Ничего, кроме любопытства.       – Ты всё ещё находишь меня привлекательной?       – Да! Абсолютно!       Мне даже в тот момент это было сложно не замечать – она стояла на балконе в одних трусах и маленькой майке, с распущенными волосами, и её тело после спортзала и того, как она перестала совать себе пальцы в рот, выглядело лучше некуда.       – Когда это началось? Сколько лет назад? – снова потребовала она.       – Я не знаю. Прошлым летом? – предположил я – и тут же почувствовал, что это неправда, что всё началось куда раньше этого, настолько давно, что уже и не скажешь точно. – Я реально не знаю.        – Прошлым летом, – повторила она. И запрокинув голову, уставившись куда-то глубоко вдаль, испустила недоверчивый смешок. Повисло недолгое молчание. – Ну что ж, теперь ты свободен. Если, конечно, вас это останавливало.       Я молчал, покуривая сигарету. И тут я впервые за вечер подумал о том, как на всё это отреагирует Крис.       – Вообще-то, я думаю, он не обрадуется, когда узнает о нас, – сказал я. – Если честно, даже боюсь представить, что он скажет. Он очень хотел, чтобы мы с тобой были вместе.       – Конечно, – усмехнулась она, – конечно же, он хотел. Ну, придётся ему как-то с этим смириться. – Прозвучало, если честно, почти язвительно.        – Скажешь ему? – с надеждой спросил я.        – Даже не собираюсь. Разбирайтесь с этим сами. Может, хоть поговорите наконец, – ответила она и ушла в комнату.       А когда я вышел за ней, кинула мне футболку. Похоже, мне было пора домой.       – Осторожнее с ним, Глеб, – сказала она, наблюдая за тем, как я обуваюсь в прихожей. Альфи тоже вышел меня проводить и снова крутился у моих ног.       – М-м, да. Я вроде всегда с ним осторожен. Но я думаю, он в последнее время и правда в порядке, – ответил я, подняв к ней голову. Она стояла, прислонившись плечом к стене, и обнимала себя руками. – Не волнуйся о нём так.        – Я не это имела в виду, – покачала она головой. – Ты его не знаешь с той стороны, с какой его знаю я. Иногда… он бывает труслив и эгоистичен. И тоже умеет ранить. – И пока я, опешив, искал слова, она спохватилась и с горько-сладкой улыбкой добавила: – Но да, в остальном это просто мальчик-мечта. Я тебе даже немного завидую.        – Ты – мне? Это в чём?..       – У вас с ним нет никаких препятствий, чтобы быть вместе.        И на этом почти семилетняя история наших с ней отношений была окончена навсегда.