Мой друг Крис

      Его глаза были на мокром месте, когда он это сказал, и, подойдя к нему ближе, я заметил, что не так уж он в норме, как мне показалось на первый взгляд. Точнее, чисто внешне так и было, однако что-то в том, как он держался – взгляд его был потухшим, плечи понурыми – выдавало его настоящее состояние, и мне от этого, если честно, хотелось только обнять его и держать, пока ему не станет лучше.        – Как ты? – спросил я, встав напротив него у стойки, на которую выставлялись готовые заказы. Он опирался на неё руками с закатанными рукавами и как будто не мог держать их спокойно – всё мял ими тёмное дерево, как старик с тремором. Я заметил, что он потерял вес: запястья и пальцы у него были совсем тонкие.       – Нормально. Уже две недели не пью, – сказал он. – Если ты об этом.       Две недели.       – Ну, не только об этом. Но это здорово, – я заставил себя улыбнуться. – Я за тебя рад. Правда рад.       – Да… ты извини, даже нечего тебе предложить. Всё сметают, мы не успеваем уже готовить. Могу только сделать что-то попить, – виновато сказал он.       Я отказался.       – Значит, дела идут хорошо? А где снова кассир?       – Свалил. – И с нервным смешком: – Дела идут настолько хорошо, что кассир теперь я.        Он вышел из-за прилавка и, как-то кротко на меня взглянув, прошёл мимо к окнам, опустил жалюзи. Перевернул дверную табличку, поставил на места пару стульев; глаза – всё время в пол, движения – нервные. Мне казалось, он был на грани того, чтобы расплакаться.       – И сколько ты уже здесь? – спросил я, не сводя с него взгляда.        – Где-то… пятнадцать часов, – отозвался он, сверившись с наручными часами. – Но я уже готовился к закрытию. Всё равно продавать больше нечего.        – Крис… – Я поймал его за руку, когда он собирался было нырнуть в подсобку. – Стой. Посмотри на меня. Что с тобой?       А он остановился, взглянул мне в глаза и даже не выдернул свою руку.        – Если честно, то я безумно устал, – признался он, по-моему, с трудом сдерживая слёзы. – И мне хочется много тебе сказать, но у меня такое чувство, что мой мозг сейчас просто взорвётся, и я нахер не знаю, как. Наверное, будет лучше, если ты придёшь в другой день. Потому что сейчас я немного не в состоянии…       Я притянул его к себе и крепко обнял, не дав договорить. Этот замученный взгляд меня совсем убивал – было лучше его не видеть. Но боже, как же хорошо было снова его обнимать – и чувствовать, как он мне отвечает, и гладить его по спине, и вдыхать его запах – не передать словами. А он так отчаянно за меня цеплялся, что меня так и захлёстывало от этого. Мне с трудом помогали мои тише, тише, – впрочем, я уже и не знал, кому это адресую, своему сердцу или ему – по-моему, в те минуты ему это было даже нужнее. Он однозначно похудел, и я несколько раз уже слышал, как у него урчит в животе. Да он был просто ходячей развалиной. Но самое главное, что эта развалина была в моих руках, а значит, теперь всё было не так уж плохо.       – Ты вообще ел сегодня? – спросил я, когда его живот издал особенно громкий рык.       – Что-то ел, – всё ещё не отпуская меня, сказал он.       – Хочешь, поедем ко мне? У меня куча домашней еды. Мама приготовила.       – К тебе приехали родители? – я слышал по голосу, что он улыбнулся. – Это же просто здорово…       – Да. Только папа уже улетел – ему пора было на работу. А мама ещё тут, да. Но не у меня, не волнуйся – в съёмной квартире. Так что, поедем?       Спустя две минуты мы уже были в его машине. Он протянул мне смущённо ключи, а сам залез на пассажирское кресло, где сидел всю дорогу так тихо, что я даже думал, что он уснул, пока, уже на подъезде к дому, я не увидел, как у него по лицу катятся слёзы. Он быстро утёр их рукавом, когда выходил из машины, однако в лифте они вернулись, и я снова его приобнял, а он так охотно прильнул ко мне, что мне захотелось, чтобы этот лифт ехал вечно.        – Я скучал по тебе, – сказал он. – Без тебя было плохо.        – Мне без тебя тоже, – ответил я и взял его за руку.       Чуть позже он сидел на диване в моей гостиной и ждал, пока я принесу ему ужин. Немного поковырял еду и – “Спасибо, всё очень вкусно, я потом доем” – отставил тарелку в сторону. Выглядел он по-прежнему так, словно находится на грани нервного срыва.        – Тебе нужен отпуск, – сказал ему я, сидя рядом и зачёсывая назад его волосы, пока он сжимал мою свободную ладонь двумя руками. – Ты согласен?       – Как? – покачал он головой.       – Очень просто. Возьми и закройся на неделю, повесь табличку: “Мы на каникулах”. Ничего не случится, серьёзно. Другие кафе делают так постоянно, особенно летом.       – Я не могу, Глеб. Что я скажу Мадлен? Ей нужны деньги. Мне тоже нужны деньги. Неделя простоя дорого нам обойдётся.       – Ну и что? А потерянное здоровье обойдётся ещё дороже. Это всё поправимо. Скажи ей, что вам нужны люди, что ты не можешь делать это всё один. Она поймёт. Позвони ей прямо сейчас. – Я всучил ему телефон. – Давай же. Скажи, что завтра вы не откроетесь. Что тебе нужно время, чтобы найти продавца и ещё одного кондитера. Давай.       Он растерянно смотрел на телефон в своей руке, а затем всё-таки взял и позвонил своей напарнице. Я сидел рядом и слушал, как они говорили, и, судя по её громкому, бойкому голосу, доносящемуся из динамика, она не была удивлена. Думаю, она и сама всё прекрасно видела, проводя с ним по несколько часов шесть дней в неделю. Так что разговор их вышел коротким, и в конце я услышал, как она сказала: “Ладно, береги себя. Отдыхай. Созвонимся через неделю”.        Мне показалось, он выдохнул с облегчением, когда понял, что завтра ему не нужно вставать в пять. С его лица сошла эта тень безумия, что бывает у тех, кто на работе довёл себя до ручки. Он даже ещё немного поел, и мы решили, что он останется у меня, а потом он так скромно спросил, можно ли воспользоваться моей ванной и переодеться во что-то моё, будто не делал это уже сто раз, и я показал ему стопку чистой одежды, из которой он мог бы что-нибудь выбрать. Пока он был в душе, я сменил для него постельное бельё в спальне, взбил подушки, убрался на кухне. Меня охватил странный покой, а вместе с ним и удовлетворение, оттого что он был со мной, у меня дома, и мне уже хотелось делать всё, чтобы только ему было лучше. Даже моя привычная вечерняя усталость отступила, позволив мне заботиться о нём в полную силу.       Я ждал его, сидя с края кровати, когда он появился в моих пижамных штанах и футболке, такой домашний и родной, что я почувствовал очередной прилив любви к нему.       – Ложись, – сказал я, откинув для него край лёгкого летнего одеяла. А он покорно залез в постель, взял себе одну из подушек, лежащих для него посередине, и сместился в свою, левую сторону, оставляя мне место. Кажется, я всё же не спал в эту ночь на диване.       Он ещё не уснул, когда я вернулся к нему из ванной, – и стоило мне лечь рядом, как тут же прильнул ко мне, будто только этого и ждал. Положил голову мне на грудь, закинул на меня ногу. Его ладонь легла мне прямо на сердце, погладила меня через футболку и осталась там. У меня на секунду даже мелькнуло, что он всё знает о том, что со мной случилось, но я тут же отверг эту глупую мысль – откуда ему было знать?        – Спасибо, Глеб, – тихо сказал он спустя какое-то время.        – За что?       – За всё. Ты сегодня очень вовремя.        И, приподнявшись на одном локте, он склонился к моему лицу, нежно провёл большим пальцем по подбородку и накрыл мои губы своими, чуть разомкнутыми и мягкими.        Я совсем не ожидал этого.        Чтобы он?.. Сам? Сделал это? Даже в моих самых смелых мечтах я на такое не надеялся. А он так просто взял и поцеловал меня, а потом молча вернулся ко мне на грудь, словно у нас это происходило ежедневно, а не один раз в год.       – Знаешь… это лучшее, что со мной случилось за последний месяц, – признался я, поглаживая его волосы.       – Со мной тоже, – сонно ответил он, устраиваясь поудобнее. И не успело пройти и минуты, как он уже спал. А я ещё полночи смотрел в потолок и думал о том, какими были его губы и как мне хочется, чтобы они снова были на мне.