Глава 15
15 января 2026 г., 10:00
Похоже, по мне и правда было что-то заметно, потому что сразу несколько моих учеников, с которыми у меня были уроки на следующей неделе, заговорили со мной об этом.
– Глеб, у вас случилось что-то хорошее? – спросила Клара, пожилая женщина, которая занималась со мной исключительно ради удовольствия. Недюжинного таланта у неё не было, но ей очень нравилось рисовать, и для любительницы у неё здорово получалось – особенно учитывая борьбу с ревматоидным артритом, который значительно усложнял для неё занятия живописью.
– Почему вы спросили? – поинтересовался я, удивлённый этим неожиданным вопросом. Было одиннадцать утра, солнечный свет заливал студию через стеклянную дверь балкона, и я то и дело поддавался мечтательным мыслям о прошлом вечере с Крисом, желая его повторения.
– Выглядите счастливым, – сказала она, заставив меня покраснеть, чему я и сам был удивлён. Это была большая редкость, чтобы меня можно было чем-то смутить.
– М-м… да, возможно, – пробормотал я. – Последняя неделя была и правда счастливой.
Я очень надеялся, она сейчас не задаст какого-нибудь дебильного вопроса из серии “кто она?”, но, к счастью, Клара только сказала, что искренне за меня рада, и перешла к вопросам о масляной живописи, а точнее о работе с мастихинами, с которыми у неё никак не складывалось, и она чувствовала, что упускает что-то важное.
После неё пришёл Пётр – семнадцатилетний подросток, готовящийся к поступлению в художественную академию, который выдал мне в конце занятия, что это был наш лучший с ним урок и что, наверное, кто-то очень сильно меня обрадовал, раз я сегодня “на таком душевном подъёме”. Я ответил, что он очень меня обрадует, если пройдёт творческое испытание, и даже подарил ему лишние десять минут своего времени, чтобы оценить рисунки, которые он выполнил дома и принёс с собой, показать мне. Это были работы в стиле аниме – очень качественные, детально прорисованные – его хобби. “Пожалуйста, следи, чтобы этот стиль не оказал на тебя влияние, когда будешь сдавать экзамен, академические комиссии бывают очень консервативны, они могут не оценить этого”, – напомнил ему я.
В один день Крис вернулся с работы пораньше, посреди моего урока с Лесли, двадцатилетней студенткой местного художественного колледжа. Я и понятия не имел, что это может меня так обрадовать, но когда краем глаза заметил его темноволосую голову, заглядывающую в студию, моё сердце так и подпрыгнуло, и, извинившись, я тут же вышел к нему и попал в его тёплые объятия.
Мне ещё целый час, сказал я ему.
– Ничего, я как раз займусь обедом, – ответил он и быстро поцеловал меня в губы.
– Кто пришёл? – спросила у меня ученица.
– Никто, – улыбнулся я, но она всё сверлила меня взглядом, и я добавил: – Мой друг.
– Друг? – она подняла одну бровь. – Мне показалось, я слышала звук поцелуя.
– Тебе показалось, – отрезал я, пытаясь подавить улыбку. Надо же, какая ушастая.
– Ты поэтому теперь такой довольный? Заимел этого красавчика? – ухмылялась она. – Понимаю, понимаю. Рада, что ты исследуешь… варианты. – Мы с ней общались достаточно по-дружески, хотя и исключительно на занятиях. Она мне вечно жаловалась на свои проблемы в личной жизни, а из-за нейтрально-гендерных имён я часто не понимал, с кем она встречается, уже постфактум обнаруживая, что парни и девушки чередовались у неё с завидной регулярностью.
Но я не собирался обсуждать с ней Криса и, заглянув к ней в палитру, спросил:
– Лесли, что за гадость ты тут опять намешала? Я говорил тебе не мешать столько пигментов – говорил? Самой не противно, какая грязь получилась? Убирай это быстро.
И всё-таки все они были правы – и моя мама, и мои ученики – потому что я был правда счастлив, так внезапно и совершенно бесповоротно, так немыслимо и в то же время полностью неизбежно; после того, что было до – просто сенсация. Как будто бы на автогонке ехал последним, а потом оказалось, что все соперники поврезались друг в друга, а ты тем временем промчался мимо, прямиком к финишной полосе. Или сидел и ждал приговора на скамье подсудимых, а тебя ни с того ни с сего оправдали присяжные. Как же это было хорошо! Но лучше всего – то, что с ним, я уже говорил, но меня от этого просто крыло, будто бы я был под чем-то, только не вредным, а исключительно годным – вот каким он был, таким, что вся жизнь сразу становится лучше.
Он оказался жутко тактильным, ещё больше, чем когда-либо, даже тогда, когда между нами всё было ровно. Так и лип ко мне постоянно – то подойдёт, прижмётся ни с того ни с сего, то сядет рядом, возьмёт за руку, уткнётся в меня носом. Он то и дело целовал меня сам, такой нуждающийся во мне и одновременно заботливый, что я от этого просто таял. Это он инициировал любую близость между нами, он трогал меня весьма недвусмысленно, давая понять, что хочет меня, – или говорил прямо, что нравилось мне ещё больше. Я понимал, что мне с ним страшно повезло: сам я не знал, как проявлять с ним инициативу – может быть, оттого, что так долго себе запрещал даже думать об этом, а может, оттого, что он мужчина – не знаю, но мне было и правда сложновато до тех пор, пока он не начинал всё сам, а там уже я себя отпускал, отдавался ему с концами. Меня удивляло то, как хорошо он знает свои желания, и то, что может мне просто о них сказать. Я обычно не знал, чего именно я хочу – просто его, ничего конкретного; у него же были очень точные фантазии, которые я был не прочь воплощать в жизнь.
Это он захотел, чтобы у нас был полноценный секс, – я об этом особенно не задумывался, пока он всерьёз не спросил у меня об этом. “Всегда было интересно узнать, каково это”, – невинно улыбнулся он, впервые затронув эту тему. А мне разве нет? “Может быть, немного. Я давно не думал об этом”, – честно ответил я. Признаться, у меня были некоторые стереотипы по этому поводу, и, стремясь их развеять, он тем же вечером притащил в постель ноутбук, и мы с ним погрязли в дебрях каких-то гейских форумов и сайтов, пока, перевозбудившись от всего этого, не занялись тем, чем всегда занимались – сексом без проникновения.
Наши исследования, впрочем, продолжились, и мы обсуждали это ещё не раз, пока он наконец не сказал, что ему не терпится попробовать, и мы не условились, что сделаем это, как только он будет готов. Он был готов очень скоро – в отличие от меня, сомневающегося, переживающего, как истинный девственник, несмотря на то что моя роль, казалось бы, должна была не сильно отличаться от привычной мне.
В тот день он вошёл ко мне в студию сразу после уроков, когда я наводил порядок, и стал откровенно ко мне приставать со свойственной ему нежной, но настойчивой манерой. Шептал мне всякое на ухо – о том, как сложно ему было не фантазировать обо мне утром, когда мне нужно было работать, и что лучше бы я был с ним в постели. Не знаю, понимал ли он, что делает со мной, когда говорит мне такие вещи. С одной стороны, мне казалось, что нет, а с другой – что он делает это нарочно, прекрасно зная, какой эффект во мне вызывает. Его пальцы медленно расстёгивали пуговицы на моей рубашке, застёжку на шортах, ширинку тоже – и вот, его рука уже под ними, нащупала мой возбуждённый член. Прислонившись к нему спиной, я простонал его имя, часто дыша. Как быстро я завожусь, улыбнулся он. Я хочу его? Хочу его трахнуть?
– Ты сам-то уверен, что этого хочешь? – спросил я. – Нам не обязательно…
– Хочу. Я хочу по крайней мере попробовать, – перебил меня он, запустив руку под мои боксеры. – Вдруг мне понравится?
– Не знаю. Может быть. Всё ещё боюсь сделать тебе больно, – признался я.
– Думаю, я буду в порядке, – улыбнулся он. – Ты очень ласковый. И я купил смазку и презервативы.
– Тогда идём в спальню, – сказал я, кажется, испытывая куда большее волнение, чем он.
Мы с ним обсуждали, как сделаем это, во время прелюдии. Мне нравилось открыто говорить с ним о сексе, и я сказал ему об этом, как и о том, что не думал, что он такой откровенный. “Мне кажется, я только с тобой такой”, – ответил он. Мы выяснили, что нам обоим нравятся долгие ласки, и поцелуи, и делать друг другу минет тоже. Я предложил начать с пальцев, и он согласился. “Но остановимся в любой момент, договорились? – спросил я. – То есть вообще в любой, хоть сразу. Нам обоим должно это нравиться, а не кому-то одному”. “Хорошо”, – сказал он, поцеловав меня в губы. “Тогда позволь мне сделать так, чтобы ты полностью расслабился”, – прошептал я.
После мы с ним долго лежали и обнимались с задвинутыми шторами. Я гладил его по волосам и, должно быть, раз десять спросил, точно ли он в порядке, а он десять раз мне ответил, что всё нормально. Не знаю, почему я сомневался, – я ведь видел, что ему нравилось – и как бурно, хоть и немного странно, он кончил тоже, – но потом он был таким утомлённым и сонным в моих руках, что это немного сбивало с толку.
Только позднее он мне признался, что это был самый интенсивный, ни на что не похожий оргазм в его жизни, который высосал из него всю энергию, и после он был в таком состоянии, что я бы, наверное, мог делать с ним всё, что хочу, а он бы не смог мне отказать.
Я чувствовал, что наша близость перешла все границы, что мы максимально слились, стали единым целым, которым можно было стать, только проникнув внутрь него. В моём понимании это было чем-то настолько интимным, требующим бесконечного доверия, что я испытывал – не то что благодарность – а какую-то даже гордость за то, что он вручил себя мне без остатка.
Но самым ошеломляющим было то, насколько сильно мне в итоге понравился секс с ним, секс с мужчиной, о котором я если когда-то и думал, то очень условно и чисто из любопытства, без каких-либо намерений это пробовать. Даже зная, что он меня привлекает, я, если честно, не был уверен, что у меня на него вообще встанет, а когда это случилось, то случилось так естественно, что я только позже подумал, как было странно в этом сомневаться. Я хотел его. Я очень сильно его хотел, и мне нравилось всё, что он делал со мной, и хотя я порою чувствовал, что я в этом и вполовину не так хорош, как он, – от того, как легко и натурально у него всё выходило, он казался мне более искусным, чуть ли не более опытным, – я надеялся, что ему со мной нравится так же, как мне с ним.
