Мой друг Крис

      Подходила к концу вторая неделя его пребывания у меня, когда мне неожиданно позвонил не кто иной, как мистер Чу из школы искусств, голос которого я не ожидал ещё раз услышать. Справился о моём здоровье, посетовал на то, как жаль, что месяц назад я был вынужден отклонить их предложение, затем ни с того ни с сего разошёлся и стал вспоминать нашу приятную встречу в кофейне. Я чувствовал, что он к чему-то клонит, медленно заходит издалека, только никак не мог разобрать, к чему. Мелькнула было пугающая мысль, что он хочет меня снять – несмотря на то, что годился он мне в отцы, – и что сейчас придётся искать неловкие отговорки, но тут он прокашлялся, извинился и аккуратно спросил, по-прежнему ли я заинтересован в работе, поскольку, если я оклемался, то он бы хотел предложить мне должность преподавателя на полставки. Я вмиг устыдился своего подозрения и от неожиданности так растерялся, что поначалу не знал, что и сказать: если честно, то я был уверен, что новостью о сердечном приступе, в котором мне таки пришлось признаться, ибо уж больно он был расстроен моим отказом, я насовсем отбил у них охоту нанимать себя, как отбил бы её у любого работодателя, упомяни я об этом (была у меня тогда дурацкая мысль, что после такого никто меня не захочет) – а тут он звонит и оказывается, что это не так.        – Разумеется, предложение в силе, только если вы действительно восстановились, – доверительно добавил он, пока я молчал. – Я вовсе не хочу навредить вашему здоровью.       – А учебный год разве не начался? – заторможенно спросил я, не понимая, чего это я им так нужен.       – Начался.        – И вакансия всё ещё не занята? – Я не нашёлся, как бы выяснить это поделикатнее.       На другом конце провода послышался усталый вздох.       – Она… открылась вновь, – прискорбно сообщил Чу. – Мы уже было взяли другого преподавателя, но дело в том, что буквально на днях он решил, что отправляется на год в, э-э, некий тур самопознания. Другими словами, он ушёл жить в лес и собирается пробовать грибы… и, возможно, что-то ещё, я не уверен.        – Понятно.       – В любом случае, мы нашли ему замену, но только на полставки. Так что если вам интересно… Я понимаю, всё это очень сумбурно и, вероятно, уже неактуально, но всё-таки очень бы хотелось заполучить такой талант, как вы.       – И когда нужно приступить? – спросил я, уже чувствуя, чем пахнет.       – Желательно на следующей неделе, – совсем сухо ответил он.        Перекидной настенный календарь, привезённый из Аргентины, говорил, что сегодня вторник.       – Я бы это немного обдумал, если вы не возражаете.       – Конечно-конечно! Ну, разумеется, – обрадовался он. – Обдумайте, пожалуйста. Я буду вам весьма признателен. Я вышлю вам предложение по электронной почте буквально через минут десять. Перезвонить вам попозже сегодня?       Я сказал, что перезвоню сам, и мы распрощались. Крис, который всё это время стоял в метре от меня и помешивал на плите бешамель, то и дело бросая на меня вопросительные взгляды, спросил наконец, кто это был.       – Помнишь, я проходил собеседование в художку? Меня потом приняли, но я отказался из-за сердца. Уже месяц прошёл. И вот, сейчас они звонят и говорят, что у них всё ещё нет препода.       – О-о. Так это значит, что они…       – Зовут меня на полставки.       – Глеб! Это же потрясающе! – воскликнул он, отложив деревянную ложечку в сторону. Его лицо так озарилось светом, что мне аж стало неловко, что сам я так не ликую. – Разве нет? Это же отличная возможность! И ладно, что на полставки, это сначала, тебе потом дадут больше. Видишь, как сложилось? Может, это твоя судьба?        – Не знаю, – я улыбнулся его искренней радости. – Я сказал, что мне нужно подумать.       – Ну что не знаешь? – он потряс меня за плечи. – Соглашайся, конечно. Ты же такой невероятный учитель, да ты там будешь лучшим, тебя ученики обожать будут! И тебе ведь тоже преподавать нравится, только теперь это будет – ну как бы в других декорациях. Разве тебе не интересно узнать, каково учить в такой школе? Что ты теряешь?       – Да ничего, ну кроме свободного времени, конечно.        – Пятьдесят процентов, – с готовностью напомнил он. – А тогда было сто. Всё словно специально для тебя складывается, чтобы ты и писать успевал, и репетиторство мог оставить. И дополнительный заработок,  не говоря уже о том, что это реально престижно. Соглашайся же.       Про престиж у Криса вообще был пунктик – он мне ещё летом проел весь мозг, когда узнал, что это не строго художка, как я её называю, а Школа изящных искусств, целиком занимающая собой историческую постройку в эдвардианском стиле в даунтауне, которая, как и положено, имеет несколько направлений. Сайт у них и правда был внушительный, производящий впечатление эксклюзивности на абитуриентов и их родителей – у нас тут, мол, не кружок для тех, кто малюет дома на стенах, а серьёзное учебное учреждение, со вступительным экзаменом и собеседованием, короче, не для всех. Я буду учить реально талантливых подростков, твердил мне он, ну разве это не круто? Там ещё был раздел с преподавательским составом, где каждый написал краткий рассказ о себе. Изучив это всё с доскональностью сыщика, Крис пришёл к выводу, что я бы хорошо вписался в это место. И не то чтобы я не вписывался. Но я всё ещё не знал, готов ли я расстаться со своей свободной и размеренной жизнью, которую так ценил, во имя призрачных преимуществ официального трудоустройства.       – Ты можешь хотя бы попробовать, – зашёл он с другой стороны. – Ну не пойдёт, так уволишься, в конце концов, никто тебя там держать не будет. Отработаешь сколько надо и всё. Испытательный срок ещё будет, наверно – как раз за него и решишь. А может, ещё и понравится, вдруг там здорово? Ты же не знаешь. Тем более, ты говорил, что этот мужик комфортный и работать с ним, наверное, хорошо.        – Угу.       – Ты волнуешься? – спросил он, держа меня за руки.       – Да нет, пока не особо. Но если соглашусь, то в первый день точно буду.        – Ну, это нормально. Зато сам подумай: с уроками на дому ты передаёшь своё мастерство – ну, скольким? Семеро их у тебя? – Я кивнул, вспомнив тут же, что ко мне недавно просились ещё двое – видимо, придётся им отказать. – А там будет, скажем, тридцать, или сорок, или даже пятьдесят, а потом ещё и ещё. Другой масштаб, чувствуешь?       Как же он ухватился за эту идею, будто ему самому от этого был какой-то прок. Хотел ли он, чтобы я больше зарабатывал? Или чтобы я был не простым репетитором, а настоящим, всамделишным преподавателем, чтобы он мог рассказывать всем о том, что его парень работает в той самой престижной школе искусств в центре города, где обучает выдающихся студентов? Он мне давно говорил, что я с ленцой и способен на гораздо большее, не говоря уже о его вечном трепете перед всем социально значимым, так что меня бы не удивили такие желания с его стороны. А может быть, он так не думал, может быть, это я думал так и приписывал ему свои мысли, желая в глубине души, чтобы он мог мной похвалиться, – я не знал. Но видя перед собой его воодушевлённое лицо, подумал: а может, и правда попробовать?        Я принял предложение тем же вечером, и вслед за этим потянулась череда бюрократических проволочек, связанная с трудоустройством. Крис был просто на седьмом небе, каждый день так и светился, одаривая меня своей любовью – прямое последствие того факта, что я согласился; я же плыл по течению, с охотой её принимая и задаваясь вопросом, не разгадал ли я ненароком тайну собственного благополучия: делай, дескать, так, как он хочет, и будешь счастливым.        Несмотря на мамину ремарку в аэропорту, я сильно не задумывался о том, в каких отношениях мы состоим, и хотя мне было абсолютно понятно, что это отношения романтические, я не испытывал необходимости лепить на нас какой-то ярлык. Я был вообще весь такой размякший, дорвавшийся до счастья, что какие-то серьёзные темы меня занимали мало, и, наверное, так бы оно и продолжалось, если бы одним воскресным утром мне случайно не довелось узнать, что об этом думает он.       Мы валялись в постели перед моими уроками, и он снова жаловался на то, что я работаю в его единственный выходной. Ну почему я не могу перенести эти несчастные три урока на другие дни, чтобы мы могли быть друг с другом весь день и лежать до обеда? Он никак не хотел меня отпускать – сковал меня со спины руками, а когда я хотел было встать, повалил обратно в постель.        – Крис… Ученик придёт через двадцать минут, а мне ещё нужно в ванную, – сказал я.       – Ну и что? Мы успеем.       – Ты прекрасно знаешь, что нет. И я не хочу так. Не хочу впопыхах.       – Можем просто не открывать, – сказал он. – Или ты можешь позвонить ему прямо сейчас и сказать, что ты заболел.       – Нет. Он уже сто процентов в пути. Это будет нечестно.       Он застонал, отпуская меня и откидываясь на свою сторону.       – Скажи, что задерживаешься, – сквозь смех предложил он, сам прекрасно сознавая своё сумасбродство.       – Да? А ещё что сказать? Что мой молодой, сексуально активный парень не выпускает меня из постели? – спросил я, вставая. Это вылетело как-то само собой, я даже не придал этому значения.       – Я тебя младше всего на два года. И я не твой парень, – услышал я со спины, доставая из комода чистое полотенце. Это прозвучало всё в той же беспечной манере, что и весь наш обмен репликами, никакой претензии, но я не смог это проигнорировать.       – Да? А кто ты тогда? – спросил я, повернувшись к нему. Он лежал на спине, подложив под голову руку, обнажённый и полуприкрытый одеялом. Мой взгляд нехотя зацепился за дорожку тёмных волос, идущую от пупка вниз и скрывающуюся под ним. Я был рабом таких деталей его тела – как и двух ямок на его заднице, и мышц на бёдрах, и ве́нок на его плечах, – стоило мне только это заметить, как я сию же минуту готов был опуститься перед ним на колени. Пока не поздно, я перевёл глаза на его лицо.       – Не знаю. Твой лучший друг? – предположил он с улыбкой.       – И всё? Может, ты ещё и гетеро себя по-прежнему считаешь?       – Ну… – он запнулся. – А ты себя нет?       – Нет конечно.       – Почему?       – Ну, очевидно, что это не так. Если я занимаюсь с тобой сексом и мне это нравится.       – Но тебя не привлекают мужчины.       – Получается, что привлекают. Как минимум один. Ты же мужчина.       – Ладно… – он неуверенно пожал плечами. – Я как-то особо об этом не думал. Иди уже в ванную, а то опоздаешь.       И я ушёл, потому что мне было и правда пора, но под струями душа всё думал о том, что он сказал, и потом, во время занятий, тоже думал, постоянно погружаясь в свои мысли, хотя это и было жуть как непрофессионально. Как бы я ни старался это отрицать, но всё-таки это меня задело. Не то, что он считал себя гетеросексуалом, конечно – это мне было как раз всё равно. За время учёбы я встречал множество людей с такими разными взглядами на свою ориентацию, что меня уже было не удивить. Ну и подумаешь, рассуждал я, какая разница, как он там себя идентифицирует? – я же не хочу, чтобы он из-за меня загонялся по поводу своей сексуальности. Допустим, мне про себя всё было понятно и это меня вообще никак не волновало, но я прекрасно осознавал, что не для всех этот вопрос одинаково прост, особенно когда ты узнаёшь о себе что-то новое, будучи уже не столь юным. Дело было в другом – в той несерьёзности, с которой, как мне показалось, он говорил. Это ничего для него не значило? Мы ничего для него не значили? По тому, как он себя вёл, я бы так не сказал, но в то же время – я не знал, что было у него на уме.        Когда я закончил с учениками, он уже ждал меня на кухне с готовым обедом – запёк артишоки, о которых я как раз накануне вспоминал. Такова была жизнь с ним: стоило мне только обмолвиться, что давненько я не ел драников, или блинчиков, или что надо бы выйти на кофе с куском шоколадного пирога, как в один из ближайших приёмов пищи это блюдо, любовно приготовленное, оказывалось передо мной. Я чувствовал себя избалованным, хотя знал: это его способ проявлять любовь.       – Ты на меня обиделся? – спросил он, беря меня за руки.       Обиделся ли я на него! Нет, я не был обижен – немного озадачен, и только. Я даже сам не знал, чего я от него хочу. Чтобы он признал, что мы больше, чем друзья (что было и так понятно)? Чтобы сказал, что мы пара? Или что он влюблён в меня так же сильно, как я в него?       – Нет, – ответил я. – Вообще нет.       – Ты застал меня врасплох, – сказал он, явно возвращаясь к утреннему эпизоду.        – Извини, я не специально.       Он помолчал какое-то время, покачивая наши скреплённые в замок руки, потом заглянул мне в глаза и спросил:       – Ты в курсе, что мы с тобой даже на свидании ни разу не были?       – Мы не были? – удивился я. И правда. Он покачал головой. – Так мне позвать тебя на свидание?       – Позови, – в его голосе слышался вызов.       – Хорошо. Значит, пойдём на свидание. Может, тебе ещё и цветы подарить?       Я это спросил в качестве шутки, но тут он заулыбался и говорит:       – Давай. Знаешь, какие я люблю? Только не банальные, не розы и не тюльпаны. И не разномастные безвкусные букеты. Что-нибудь необычное, утончённое.       – Ты любишь цветы? – Я был в замешательстве, не понимая, прикалывается он надо мной или нет. То есть я знал, что ему нравится, когда цветы растут на улице, – он всегда отмечал, если видел красивый сад, подходил понюхать цветущие деревья, делал фотографии и так далее, – но мне никогда не приходило в голову, что ему может хотеться срезанных цветов.        – Люблю, конечно. Это так странно? Упаси бог, чтобы мужчина любил цветы?       – Нет, нет, просто удивляюсь, что никогда от тебя об этом не слышал.        – Ну, вот теперь услышал, – сказал он и поцеловал меня в губы.