Мой друг Крис

      И я купил ему цветы – спустя пару дней, перед тем как мы отправились с ним в Викторию, на свидание, которое продлилось целые сутки. Всё это время я бился над тем, что представляет собой необычный и утончённый букет, пока не сдался и не спросил у него, где такой достать. “Есть одна цветочная студия, – сказал он. – Всегда хожу мимо неё и любуюсь”. Само собой, студия оказалась дорогущей хипстерской мастерской, но должен признать, ассортимент у них и правда был неординарный – в обычном магазине таких цветов точно не было, полевых, типа мака и колокольчика, всяких метёлочек и даже цветков, напоминающих плоды фруктов. Я попросил составить мне композицию на вкус флористки, а она поинтересовалась для кого это. “Для моего друга… или парня – пока не знаю, – ответил я. – Мы с ним завтра идём на свидание”. “Тогда вряд ли для друга, если у вас свидание”, – улыбнулась она и стала собирать букет – как мне показалось, с особым вниманием и заботой. Хотя, наверно, она работала так всегда, но мне было приятно думать, что над чем-то, что предназначалось для него, кто-то кропотливо трудится, пытаясь создать нечто особенное.       Он был доволен как слон. Поставил цветы на ночной столик со своей стороны и любовался ими лёжа в кровати, то и дело задирая голову в ту сторону. Если бы я только знал, что это его так осчастливит, то уже давно бы купил ему их.       Мы выехали в Викторию, что на острове Ванкувер, в среду утром, на его машине – Крис за рулём, ибо я понятия не имел, как заезжать на ней на паром и что с ней там делать. Моё трудоустройство ещё не состоялось из-за затянувшегося оформления, а он договорился, что в этот день поработает одна Мадлен, чтобы мы смогли остаться там на ночь, так что мы сняли номер в отеле, забронировали стол в ресторане на вечер, а днём собирались поездить по округе. Он был без ума от всей этой идеи, а я – без ума от него, такого чудесного и жизнерадостного, что все мои сомнения, что всплыли в воскресенье, благополучно меня покинули.        Когда, оставив машину внизу, мы поднялись пешком на верхнюю палубу и стояли на ней обнимаясь, обдуваемые морским ветром, я заметил, что его глаза слезятся. Он выглядел так, словно его переполняли чувства, и я спросил, в чём дело. “Не знаю, просто хорошо с тобой. И спокойно, – сказал он. – И я рад, что мы едем куда-то вместе”. Я обнял его покрепче.       Если честно, то это, конечно, не ощущалось, как свидание – в том виде, в котором оно бывает у только что встретившихся людей или пар, которые ещё узнают друг друга. Но это было намного, намного лучше. Вроде бы просто совместная поездка, коих у нас уже было немало в прошлом, но с вот этой особой близостью, что появилась у нас недавно, телесными контактами, повышенной заботой и нежностью друг к другу. Вечно в обнимку, вечно рука в руке. Всё хорошо? Двигаем дальше? Он был такой красивый в тот день – в своей осенней замшевой куртке, растрепавшиеся волосы, на бледных щеках румянец от холодного ветра – что я просто не мог оторвать от него глаз и постоянно думал о том, как мне повезло быть рядом с ним. Он вроде бы всё ещё был моим другом, но в то же время кем-то ещё – моим любовным интересом, моим любовником, что было лучшей комбинацией, которая только возможна в человеке. И может быть, он не был моим парнем в привычном понимании этого слова, но он был для меня важнее всего на свете,  и я любил его до смерти.       Мы гуляли по ботаническому саду, где он с присущей ему кропотливостью фотографировал ещё не отцветшие цветы, коих на удивление ещё было много, долго сидели в очаровательной кофейне при нём, были в краеведческом музее – Крис такие просто обожал, особенно коллекции естественной истории (человеческая  была ему менее интересна). Заезжали в тропический крытый сад с бабочками, черепахами, хамелеонами и особенно полюбившимися нам фламинго. В тот день он выглядел по-настоящему счастливым, в прекрасном расположении духа, лучшем за последние недели, проведённые у меня.        Не любитель фотографироваться, он даже позволил мне сделать несколько снимков в гавани, на фоне лодок и яхт. Надо сказать, он туда вписывался как свой – ещё немного и, казалось, взойдёт на одну из них, заведёт и укатит в море рассекать тёмные волны (не сомневаюсь, что останься он послушным папиным сыном, и это бы было его реальностью).         Отель, что он для нас забронировал, располагался во главе внутренней гавани города и был, пожалуй, самым элегантным зданием всей Виктории. Выполненный в стиле шато, облицованный камнем и кирпичом, он имел характерные богато украшенные фронтоны, шпили, крутые скатные крыши и многоугольные башенки, а его интерьеры ничуть не уступали внешнему облику, сочетая в себе техническое оснащение и классику. Но если я, оказавшись внутри, немного терялся от всего этого великолепия, не зная, куда бы себя пристроить, то Крис был словно рождён, чтобы прохлаждаться с газетой в роскошном лобби, неторопливо пить чай на диване, обитом лиловым жаккардом, или валяться в белоснежном банном халате на кровати кинг-сайз.       Ещё не начало темнеть, а мы уже были в своём номере. “Может, пойдём уже в отель?” – предложил он чуть ранее, когда мы целовались тайком на рыбацком пирсе. Я знал, о чём он думал: этот блядский взгляд, который появлялся у него, когда он меня хотел, было ни с чем не спутать. И вот, мы занимаемся любовью, потеряв счёт времени, забываем про бронь в ресторане, в итоге решаем никуда не идти и просто лежим в объятиях друг друга, обнажённые и умиротворённые. Какое-то время лежим молча, потрясённые тем, как хорошо это было, – пожалуй, наш лучший секс на тот момент, более раскрепощённый, более грязный, чем до этого, наводящий на мысли, что мы уже поднаторели в этом деле, – а потом начинаем понемногу разговаривать, вполголоса, словно боясь спугнуть то чувство, что парит в окружающем нас пространстве.       – Глеб.       – М-м?       – Давай сдадим анализы.       Его голос совсем мягкий и тихий, взгляд, устремлённый на меня снизу, полон нежности. В тот момент, когда я понимаю, о чём он, меня накрывает новым приливом любви к нему. Мы только закончили, а он уже думал о повторении, – это было и удивительно, потому что я никогда не думал, что он такой, и заразительно одновременно.       – Давай. Завтра?       – Завтра.       Он подтянулся к моему лицу и чмокнул меня в губы, а я не дал ему спуститься обратно, обнял его, что есть силы.        – Я раньше думал, ты секс не очень любишь, – заметил я, зарывшись рукой в его волосы.        – С чего ты это взял?       – Не знаю. Наверно, думал, что если бы ты любил, то занимался бы им больше.       – Глеб… – Он посмотрел на меня так, будто я совсем ничего не смыслил. – Если я не трахаю всё, что движется, это не значит, что мне не нравится секс. Мне просто нужно, чтобы человек был мне близок. Иначе… это не то. Понимаешь?       – Угу. – Это я очень хорошо понимал, несмотря на случайные связи в прошлом. Да, он был не первым, с кем я спал, имея эмоциональную связь, но и я у него им не был. Однако мне было с чем сравнить, и я точно знал, почему мне с ним так здорово. – Можно кое-что спрошу?       – Давай.       – Тебе раньше когда-нибудь хотелось с мужчиной? Ну, с кем-то ещё?       – С кем-то ещё – нет. А тебе?       Я покачал головой, размышляя над тем, как он решил ответить на этот вопрос.        – Я себе этого ни с кем другим и не представляю. Да я и с тобой не то чтобы представлял.        Он промолчал, не сказав мне того же, а я подумал, что, должно быть, это всё ещё слишком неловкая тема из-за моих отношений с Сашей, а уйдёт ли когда-то эта неловкость – я не знал.       Восполнить пропущенный в ресторане ужин было решено доставкой в номер – мой первый подобный опыт в жизни, и по сей день последний. Заказывал, само собой, Крис: всё ещё лёжа в кровати, он потянулся к телефону на прикроватной тумбочке и так расслабленно сделал заказ, будто питался так каждый день. Ополоснулись в душе, облачились в мягкие белые халаты. У меня до сих пор есть фотография с того вечера, на которой мы стоим перед зеркалом в ванной: он на переднем плане, а я обнимаю его со спины и целую в щёку. Мы на ней такие счастливые, что аж зубы сводит. Но этого не сымитируешь – мы и правда такими были: молодыми, красивыми, потерявшими друг от друга голову.       Я любил его как никогда раньше в тот вечер. По-моему, нам это было необходимо – уехать куда-то вдвоём, пусть даже ненадолго, провести то самое свидание, которого, быть может, и не было бы, если бы с моего языка тогда не слетело, что он мой парень. Я не знал, изменила ли что-то эта поездка, но задавать ему этот вопрос не собирался: всё и без того было чистым счастьем – почти что слишком хорошо, чтобы быть правдой.        Закончив ужинать, мы с ним устроились на диване, где в слабом свете торшера он стал меня снова ласкать, неспешно двигаясь по мне своими нежными, грациозными руками. Такого у нас с ним ещё не было, и я спросил, хочет ли он ещё раз. Ответ был положительным.       В том, насколько сильно он этого хотел, я смог убедиться спустя всего несколько минут, когда, забравшись на меня сверху, он катался на мне, издавая протяжные громкие стоны. Несмотря на его роль в сексе, у меня часто возникало чувство, что это он меня трахает, а учитывая то, что я с готовностью выполнял всё, что он только скажет, назвать её пассивной у меня не повернулся бы язык. В конце концов, это он захотел анального секса, он жаждал пробовать разные позы, на что я охотно шёл (мне больше всего нравились те, в которых я мог смотреть ему в глаза), он предложил секс без защиты, поэтому на следующий день нам предстояла проверка в лаборатории – я же делал всё, что он хочет (не то чтобы моя стандартная модель поведения), и был от этого на седьмом небе. Но тут, на диване гостиничного номера – сам не знаю, что на меня нашло, – мне захотелось обладать, по-настоящему обладать им, и когда мы сменили позу на ту, в которой я остервенело трахал его, держа за бёдра, я склонился к нему и попросил, почти нуждаясь это услышать:        – Скажи, что ты мой мальчик. Пожалуйста, скажи это.       – Я твой, – выдохнул он.       – Нет, скажи полностью. Что ты мой…       – Я твой мальчик, – нетерпеливо сказал он. – Я твой мальчик. Я твой мальчик. Я твой мальчик…       В тот момент, когда я ничком упал ему на грудь, мне больше не нужно было знать, парень он мне или нет. Вопрос был исчерпан.               Уезжая из Виктории следующим утром, мы неожиданно увековечили память об этой поездке весьма необычным для себя способом. Идея эта принадлежала Крису. Мы были уже в машине, по пути на паром, пробираясь по туманным, серым дорогам на невысокой скорости, когда он вдруг вспомнил, что мы не купили сувениров, и мы заехали в первый попавшийся по дороге магазинчик, рядом с которым, в том же здании, волей случая оказался старомодный, прямиком из восьмидесятых, полутёмный тату-салон.        – Видал, чего тут? – спросил у меня Крис, когда я вышел из сувенирного, зависнув там на минуту дольше него. Он стоял у окна салона, разглядывая прилепленную к нему рекламу с примерами работ: жуткий паук с паутиной, опутавшей чьё-то внушительное плечо, дебильный корабль на задней части мужской икры, две пошлые вишенки над тощей женской лопаткой и всё вот в таком дешёвом, провинциальном духе.        – Жесть, – прокомментировал я.        Там же, на напольной уличной стойке, такой, где рестораны обычно размещают свои меню, стоял их толстый каталог с заламинированными, излапанными страницами. И не знаю, что его дёрнуло их полистать, но я встал рядом и к нему присоединился – больше, чтоб поглумиться над этим ужасом. Чего там только не было: дельфины, какие-то странные рыбы (интересно, кому придёт в голову набить себе рыбу?), драконы, китайские иероглифы, знаки зодиака, разные эзотерические символы, надписи sunshine, keep calm, forever young, имена Джессика и Жасмин и ещё куча всякой мути. Такие татуировки, только временные, люди обычно делают на отдыхе, а потом приезжают домой и бросаются драить себя мочалкой, чтобы стереть остатки.       И вдруг, как ни в чём не бывало, слышу:       – Может, чего-нибудь набьём?       – Чего-чего?       – Сделаем татуировку. На память.        Я заглянул ему в лицо, чтобы убедиться, что он не шутит.       – Ну, я имею в виду что-то маленькое – не такое, конечно, – пояснил он, кивнув на рекламный плакат.       – Ага. Татуировку. Какую?..       – Какую-нибудь ерунду без смысла, что-то максимально несерьёзное. Можем выбрать друг другу. Никто, кроме нас, не будет знать, что это значит.       – Ты сделаешь то, что я для тебя выберу? – уточнил я, пытаясь не засмеяться.       – Да. А ты – то, что выберу я, – улыбнулся он.       Салон изнутри был ровно таким, как я себе и представлял: с неоново-розовой подсветкой, террариумами с непонятной живностью (если там вообще кто-то жил), стены обиты пластиковыми панелями под дерево, потрескавшимся кожаным диванам и креслам лет двадцать, не меньше. К нам вышел большой толстый мужик в бандане и без особого энтузиазма вручил нам пару альбомов с маленькими и очень маленькими эскизами.       – Только долго там не перебирай, – попросил Крис с дивана напротив.       – Да я уже выбрал, – сказал я, посмеиваясь. К тому моменту меня уже проняло тем же сумасбродством, что и его, этим странным, разудалым весельем без тормозов, и я был словно накуренный. Я смотрел на эскиз, который ему нашёл, и меня распирало от смеха и самодовольства. Ерунда, не имеющая смысла? Он получит то, что хотел.       – Я тоже выбрал. – Его смешки, доносящиеся с дивана напротив, давали понять, что он разделяет моё состояние. – Показать?       – Ну давай.       Это была торчащая из раковины улитка с улыбающейся рожицей и двумя маленькими сердцами на концах длинных усиков – ну точно детская переводилка. Он сказал, что мы с ней похожи – я, мол, такой же забавный и милый, в чём сам я очень сильно сомневался. Впрочем, у меня для него было припасено нечто покруче: корова, которую затягивает в космический корабль посреди звёздного неба. Я был почти уверен, что, увидев это, он пойдёт на попятную, но нет, это только его раззадорило, и он с готовностью сел в кресло мастера. И это-то Крис, мой эстет, приверженец естественной красоты, который, как мне всегда представлялось, с тату был не то что несовместим – да он бы скорее отрезал себе руку, чем что-то на ней набил.       Спустя час мы вышли оттуда с двумя дурацкими татуировками, заклеенными плёнкой: у него – с внутренней стороны плеча, почти что под мышкой, у меня – на запястье. Мы казались мне самыми несерьёзными людьми на свете. Словно два школьника, мы хихикали всю дорогу до машины и, только сев внутрь, чуть успокоились.       – Ну, по крайней мере, они маленькие, – сказал Крис, заводя двигатель.       – Угу. Легче будет сводить, если что.       – Нет! – воскликнул он, моментально став серьёзным. – Не смей это сводить! Никогда в жизни. Обещаешь?       – Ладно, – сказал я, – не буду. – И встретившись с его взглядом, добавил: – Обещаю.