Мой друг Крис

      На той же неделе я вышел работать.       – Ну, как первый день у нашего орла? Не слишком опупел от этих оболтусов? – Джонатан Чу поймал меня в холле после занятий, откуда-то вынырнув в своей сусликовой манере, схватил за предплечье и двинулся вместе со мной в сторону учительской.       – Э, да, кажется, всё путём, – улыбнулся я, чувствуя себя на самом деле опупевшим, хоть и не от оболтусов, которые ещё недавно, если мне не изменяла память, были нашими звёздочками и талантливейшими ребятами, а от всего нового, непривычного мне, что свалилось на меня сегодня: от чуждого мне распорядка дня, многочисленных коллег, чьи имена перемешались и спутались в памяти, здания, в котором я терялся, то и дело сворачивая не в те коридоры, все как один завешанные детскими работами в стеклянных рамках, и, конечно, своей новой роли, в которой я чувствовал себя одновременно мастером и самозванцем.       Но ученики – ученики там были славные. Прилежные, прилично одетые детки из хороших семей – ничего общего с голодранцами из моей первой художки, дикарями, что кидались карандашами и ластиками, портили цвета в палитре и с радостью подрисовывали друг другу сиськи и члены, стоило только на секунду отвернуться. Чего-то такого я, признаться, и ждал, и оттого был удивлён, что эти вели себя так цивильно, внимали тому, что я говорю, делали, что я велел, – причём не так, как если бы кто-то до этого на них наорал, а будто правда понимали, зачем им это нужно, что в моём понимании для пятнадцатилетних – прямо венец развития.       – Ничего, ничего, скоро вольёшься, – похлопал меня Чу, явно не купившись на мою не слишком обнадёживающую улыбку. – Попей кофейку в учительской, отдохни, пообщайся с кем-нибудь. Ты уже познакомился с Энтони? Это ещё один новый преподаватель, почему бы вам с ним на этой почве не сдружиться?       – Да, да, конечно, – вставил я в поток его энергичной болтовни. Среди всех лиц, промелькнувших передо мной сегодня, я не мог точно сказать, кто это был. Единственным, кто мне запомнился, был с виду молодой, но уже седовласый Марко, с которым мы немного потолковали перед занятиями, однако он работал в школе уже седьмой год.       – Ну и отличненько. Надеюсь, у тебя не возникнет проблем, чтобы найти общий язык с коллегами. Я всё-таки рассчитываю, что ты задержишься у нас надолго, – улыбнулся он. – Кстати, столовую нашу уже разведал? Очень рекомендую. У нас в этом году новый подрядчик, плюшки у них просто чудесные, а какой карри – закачаешься, шеф индус, так что блюдо, хе-хе, аутентичное.       – Обязательно. Нет, я ещё там не был.       Вообще-то, я уже спешил к Крису, который должен был за мной заехать, чтобы вместе поужинать и отметить мой выход на работу, но я не хотел в первый день выглядеть так, словно мне не терпится оттуда свалить.       – Прекрасно, прекрасно. Да, хотел сказать, к тебе на уроки в ближайшие месяцы будут иногда наведываться более опытные коллеги – не обращай внимания. Делай всё так, будто их нет. Это стандартная процедура во время испытательного срока.       – Понял. Спасибо, что предупредили.       – И очень советую опробовать новую кофе-машину. Капсульная! На любой вкус! Я её год выбивал у руководства, – понизил он голос. – Взял их измором, так сказать.       Мы вошли в просторную учительскую, отделанную тёмным деревом, где за столами и в креслах сидело несколько человек, занятых своими делами. Машинка стояла на столике у окна вместе с коробками полными капсул, но мне совсем не хотелось кофе, и я понадеялся, это его не обидит: мне показалось, он был очень горд этой новинкой. Однако тут к нему очень удачно кто-то подошёл, а я, воспользовавшись моментом, незаметно ретировался к шкафчику, засунул туда свои материалы и, стараясь не выказать спешки, неторопливо прошёл мимо него к выходу, любезно кивнув на прощание.        Только я оказался за дверью, как ноги быстро понесли меня по коридору, вниз по ступеням, через главный вестибюль, и вот, сбежав по парадной лестнице, я наконец увидел Криса, который стоял, прислонившись к своей машине через дорогу. Завидев меня, он помахал рукой, перебежал на мою сторону и поймал меня в свои объятия. Я крепко прижался к нему всем телом и стоял так с минуту, неожиданно расчувствовавшись – оттого что он приехал, что поддерживает меня и, чего уж греха таить, что он у меня вообще есть, такой заботливый и чудесный.       Он повёз меня в мой любимый суши-ресторан с видом на гавань, где потребовал целый рассказ о моём дне, с момента, как я переступил порог школы и до последней минуты внутри. Как меня встретили ученики? Кто меня им представил? Было волнительно или не очень? И успел ли я с кем-то уже подружиться? Я отвечал, что нашёл учеников хорошо воспитанными, настроенными куда серьёзнее, чем я ожидал, и уровень их, судя по тому, что я успел сегодня увидеть, был очень даже продвинутым для их возраста, не любительским. Представил меня им сам Чу, два раза двум разным группам, но нет, как ни странно, волнительно это не было. И хотя подружиться с кем-то за день сложновато, я обратил внимание на нескольких приятных людей.        Потом его очень интересовало, в чём люди там ходят – как на своих фото с сайта, явно сделанных в интерьерах школы, или более повседневно? Он так и знал, что все принарядились для фотосессии! Но всё равно хорошо, что я прилично оделся: первое впечатление всё-таки самое важное, а моя жилетка поверх рубашки и брюки в стиле смарт-кэжуал впечатление производили именно то, что нужно. Как же он переживал, чтобы меня там хорошо приняли, ей-богу. Даже немного расстроился, что я так мало с кем пообщался, но потом приободрился, узнав, что Марко, с которым я говорил – программный координатор. По его мнению, мне следовало выяснить, кто занимает должности повыше и постараться наладить контакт с такими людьми.       И так потянулись рабочие дни: он в кондитерской, я – то даю пару уроков дома, то пару занятий в школе; расписание у меня там было приятное, с понедельника по пятницу – ежедневно, но при этом всего по несколько часов в день. И всё свободное время – с ним, и никто нам больше не нужен. Мы с ним были просто одержимы друг другом, почти всё теперь делали вместе: от пресловутых походов в магазин и до обмозгования его рецептов, от приготовления пищи и до простого хайкинга на коротких тропах за городом, к которым мы приступили как раз на днях. Он был со мной у врача, где смог убедиться, что со мной всё в порядке. Я рисовал меню для его кондитерской, пытаясь превратить скучную чёрно-белую гармошку во что-нибудь яркое, но эстетичное. Мы вступили в эру незащищённого секса. Вот уже три недели он не был у себя дома и, похоже, туда не собирался. Вот уже три недели, как я чувствовал себя, словно мне ничего больше в жизни не надо – лишь бы только продолжалось то, что есть – и мне достаточно, правда.       Но потом – один случай, как гром среди ясного неба на фоне наших сладких, безоблачных дней, когда всё шло как по маслу и мы беззаботно, почти бездумно наслаждались друг другом. Это была моя первая пятница в школе, я возвращался домой с хорошо забытым чувством свободы, в предвкушении выходных, когда на выходе из супермаркета на Западном восьмом меня кто-то окликнул. Я оглянулся и увидел Мишу, укурка из одной своей старой компании, с которой я уже сто лет не тусовался. Он выглядел всё так же – мешковатая одежда, стрижка под горшок, улыбка добродушного котяры – наверняка его привычки не изменились, мелькнуло у меня. Мы перекинулись парой слов: кто где, как жизнь, что слышно о том-то и том-то – и надо бы нам тряхнуть стариной, собрать всех, зависнуть в каком-нибудь пабе, как раньше любили. Да-а, были времена, беззаботное время, не то, что сейчас! Как вдруг – а он ведь недавно тусил с моим другом, ну тем самым, брюнетом, как же его? Он мне не говорил?       – С моим другом? – переспросил я.       – Да-а! Крис, твой друг! – Он так обрадовался, что вспомнил, что его наркоманская улыбочка стала ещё шире.       – Крис? Вы тусовались с Крисом?       – О да, чувак, ещё как тусовались, – закивал он. – Как же мы тогда тусанули! Надеюсь, он добрался домой живым, – и он засмеялся, будто тут было что-то смешное.       – Это когда было-то? – спросил я.       – Да вот… Не помню. Да месяц уже, наверное, будет, если не больше. В августе, что ли? Да это даже не в городе было, кстати. Знаешь где? Щас скажу – в Нанаймо! Прикинь?       А я смотрю на него, и мне кажется, что это какая-то блажь, и тут вспоминаю, как недавно мы выбирали, куда поплывём на пароме, в Викторию или в Нанаймо, и Крис говорит – в Викторию, конечно, что, мол, там делать, в этом Нанаймо, рыбу, что ли, ловить? Я ещё спросил, бывал ли он там когда-нибудь, а он сказал, что ни разу.       – Да? И что там?       – Да ничё, ну погудели немножко, ты ж меня знаешь, я это дело люблю, – хихикнул он. – Но этот твой Крис… – многозначительный взгляд на меня. – Ух, чувак, в какую же он был хламину! Он там такие кренделя выделывал! Я и не знал, что он такое животное.       Тут я застыл, не зная, что и ответить. Всё моё пятничное настроение разом куда-то улетучилось. Зачем, зачем он мне вообще встретился? Я бы спокойно жил без этой информации и дальше, но теперь – я уже знал, что так просто не выкину это из головы, не смогу сделать вид, будто этого не было.       – Что это вообще значит? – спросил я, уже не притворяясь, что мне от этого весело.       Кажется, он уловил это – стушевался немного, а я в тот момент прямо почувствовал, какая между нами пропасть, что этот образ жизни давно мне чужд, и мне захотелось поскорее отделаться от него и больше никогда с ним не встречаться.       – Да чувак, не парься, это я так, ласково. Говорю, прибухнул он тогда конкретно, не ожидал я от него. Он ведь всегда такой приличный был, такой сынок богатенького папы. Но это ж был ночной клуб, ну, сам понимаешь, там все уходят в отрыв. А ты с работы…       – Слушай, – оборвал его я, – мне вообще-то пора. Извини.       – Окей. Понял. Потом, значит? Ладно, на связи… – услышал я себе в спину.       Домой я пришёл раздражённым, в расстроенных чувствах, причём даже не знаю, от чего больше – из-за того, что об этом узнал, или самого факта, что Крис… (тут мои мысли обрывались). Я ведь и так, по сути, был в курсе, что он снова пил, он сам сказал мне об этом, однако никаких подробностей за этим так и не последовало: просто пил, а потом опять завязал – классический цикл алкоголика. Мы с ним так ни разу и не говорили о том, с чего всё началось: ни о его побеге из ресторана и почему он это сделал, ни о том, в каком состоянии он сел за руль днём позднее, ни того, как сказал мне, что лучше нам временно не общаться. Я забыл ему это всё, словно этого не было. А оно ведь было.       Он был ещё не дома, а я прямо не мог ни за что взяться в тот вечер. В планах было закончить очередной вариант меню, на этот раз акварелью, но, взглянув на его светлые, пастельные тона и все эти парящие на бумаге пирожные, торты и чашечки кофе с пенкой – атрибуты беззаботной, красивой жизни – я понял, что сейчас оно не пойдёт. Тогда я поставил на проигрывателе играть что-то из неоклассики и взялся за приготовление ужина в компании кота, который пришёл на мою грусть, запрыгнул на кухонный стол и оттуда наблюдал за каждым моим движением.       В голову лезло всякое. Алкоголизм Криса вдруг стал осязаемым после сегодняшних деталей – свежих, реальных, кричащих о том, насколько глубока была его проблема (мне моё “как-нибудь справлюсь” показалось вдруг детским лепетом). А если вспомнить и то, в какой период мы с ним вступили или, вернее будет сказать, запрыгнули в эти отношения, то картина складывалась вообще не самая сознательная, как раз такая, которой я успешно избегал целый год, уверив себя в том, что лезть со своими чувствами к лечащемуся алкоголику – это, ну как бы, не самый здоровый расклад. Я, правда, и не лез, но было ли правильно отвечать ему взаимностью – тоже не знал, как и то, мог ли вообще не ответить. Мы поддались взаимным чувствам, всё сложилось само собой. А теперь – вот так, в одночасье, атмосфера медового месяца канула в Лету.       Крис появился спустя полчаса, запыхавшийся, мокрый после бега, в лонгсливе и шортах, которые придавали ему весьма атлетический вид. Я когда его увидел, так и почувствовал, как готов снова ему всё забыть – от того, как он выглядит, и что снова бегает тоже – ну просто образцовый парень, а я тут сокрушаюсь о том, что он нажрался когда-то там полтора месяца назад.       – Фух… Я думал, что лёгкие выплюну, – пожаловался он, вытирая лоб. – Как же это сложно, ты бы знал.       – Ну, может, для начала можно полегче? Зачем так себя насиловать? – спросил я и налил для него воды.       – Так это и есть полегче. Просто я совершенно не в форме. – И он жадно, как наигравшийся во дворе мальчишка, опустошил стакан за несколько больших глотков. – У тебя всё нормально? Как день?       Нормально, ответил я, разрываясь внутри между тем, чтобы сказать ему и нет. Стоило ли начинать это прямо сейчас, вот так вот сразу, чуть не с порога накинуться на него, я не знал; было какое-то предчувствие, что момент не самый подходящий. Но меня при этом изнутри так что-то подталкивало – какая-то словесная тошнота – что ещё немного, и блевану на него своими вопросами.       – Я тогда схожу ополоснуться, – бросил он. Стянул с себя лонгслив, оставшись в майке, прилипшей к телу, проверил заживающую татуировку – похоже, что с ней всё было в порядке, как и с моей. Он уже готов был уйти, когда я не выдержал:       – Крис, погоди.       – Чего?       Молчание. Раз, два, три…       – Я тут сегодня случайно столкнулся с Мишей на улице. С Мишей-Майклом, – пояснил я (так он нам когда-то представился, и мы потом звали его двойным именем).       – Да? И что он? – лицо такое невозмутимое, что ко мне ненароком закралась мысль, помнит ли он вообще это. Он снял с себя часы с пульсометром, положил их рядом с собой и выжидательно посмотрел на меня, оперевшись о кухонную столешницу.       – Да ничего, как всегда. Сказал, что вы недавно зависали вместе.       – А… – Он помедлил с ответом, немного напрягшись. Значит, всё-таки помнил. – Ну, не то чтобы недавно. И не то чтобы прям зависали. Пили один раз вместе, летом ещё.       – Что там такое было-то? – спросил я. – А то он так говорил об этом…       – В смысле? – настороженно. – Бухали вместе.       Я молчал, не зная толком, как поднять снедающую меня тему. Он сто процентов не хотел говорить об этом, я это ясно видел, и этот его спортивный вид, если честно, здорово меня сбивал, вызывая внутри какие-то ненужные противоречия – дескать, он трезв больше месяца, продолжает исправно ходить в АА, на терапию раз в неделю, вон, даже к бегу вернулся спустя год, а тут я, со своими напоминаниями о его тёмном прошлом. Было ли это эгоистично? Быть может. Но было ли это праздное любопытство? Нет, я так не думал. Хотя и ответить себе на вопрос, зачем мне это знать, точно не мог. Мне казалось, я имею право – после того, что было.       – Что? Тебя это расстроило? – спросил он.       – Нет. То есть да. Да, вообще-то расстроило. – Не хотелось ему врать, даже “во благо”.       – Но ты же и так знал… – растерянно смотрел на меня он. А я понимал: эта тема здорово расстраивает уже его, но иначе не мог.       – Дело не в этом, – сказал я. – Просто ты мне совсем не рассказывал о том времени, я не знаю, что с тобой было.       – И теперь тебе вдруг понадобилось узнать, насколько всё было плохо? Узнать, как низко я пал?       Он смотрел на меня так, словно не мог в это поверить.       – Крис…       – Ты говорил, для тебя это не проблема, – сказал он, уязвлённо.       – Это не… – Я запнулся. Он перекручивал мои слова. – Я сказал, что мы справимся с этим вместе. Что я буду с тобой. И я с тобой, всё по-прежнему.       – Глеб. –  Он вздохнул. – Я жёстко напивался почти каждый день. Не просто выпивал время от времени, а был в реальном запое. Не мог остановиться. Так что не знаю, каких рассказов ты ждёшь, но если тебе нужны где, когда и как много, то я не уверен даже, что смогу это вспомнить. Я как-то вообще… пытался это забыть.       – Я такого не прошу, – ответил я, уже совсем не уверенный в том, что всё это было хорошей идеей. Про запой я в принципе тоже догадывался, ибо, даже встретив его спустя две недели после выхода из него, я всё ещё видел его последствия. Всё, чего мне хотелось, так это чтобы он был со мной честен.       – А что ты хочешь услышать? – быстро взглянул на меня он. На лице – это тревожное выражение, как у преступника, пойманного с поличным; голос подрагивает. – Я… Я ведь смог взять себя в руки и двигаться дальше. Тебе не о чем волноваться, обещаю. Я всё делаю, чтобы это не повторилось.       Я от этого чуть не взвыл, честное слово. Я ведь его вообще ни в чём не винил, совсем не хотел, чтобы он думал, будто ему надо передо мной оправдываться. Да мне и обещания такие были не нужны.        – Как ты смог собраться? – осторожно спросил я. Хотя бы этим, чем-то чуточку позитивным во всей этой истории, мне казалось, я мог поинтересоваться. – Ты сам? Или…       – Да нет, конечно, не сам, – чуть усмехнулся он, смотря в пол. – Меня просто как-то торкнуло после очередного раза – что всё, хватит. Опротивел себе окончательно. Мне реально паршиво тогда было, всё никак не мог прийти в норму. Тогда я взял и наконец позвонил своему врачу. Признался, что снова запил – это было самое сложное. Он мне, конечно, очень помог – сказал приехать, осмотрел меня, мне поставили капельницу. Через пару часов стало получше. Ну и потом лекарства снова назначили.       И всё это без меня. Ничего не говоря, я протянул к нему руку, накрыл сверху его ладонь.       – Что ты ещё хочешь знать? Спрашивай лучше сейчас, я больше не хочу потом к этому возвращаться.       – Ничего, – покачал головой я.        Спрашивать, зачем он мне соврал про Нанаймо, было уже чем-то мелочным, да и вообще – он был такой подавленный от этого разговора, что я, кажется, наконец осознал, что это всё для него значило и почему он хотел это забыть. Он был полон такого стыда – не передо мной даже, а какого-то личного и глубокого, что мне мои попытки докопаться до правды уже казались не то что давлением, а каким-то даже садизмом.       – Тогда, если ты не против, я всё-таки схожу в душ, – сказал он, забрав свою руку. И добавил ещё кое-что, от чего я почувствовал себя только гаже: – А то я хотел ещё успеть на собрание.