Шрамы, что нас сязали

Тишину грозового лагеря разорвал оглушительный лай. Из-за заросшего склона, с территории Двуногих, высыпала свора свирепых псов. Их дикие глаза горели яростью, а с пастей капала слюна. — К оружию! Защищайте лагерь! — взревел Огнегрив, первым бросившись навстречу врагу. Завязалась отчаянная схватка. Коты, ведомые своим вождем, сражались храбро, но собаки были сильнее и больше. Когти и зубы против острых клыков. Воздух наполнился рыком, визгом и горьким запахом крови. Огнегрив бился как одержимый, прикрывая старейшин и королев с котятами. Он уже свалил с ног двух псов, когда третий, огромный пес с разорванным ухом, рванулся к нему сбоку. Огнегрив не успел увернуться. Острые клыки впились ему в плечо, с силой швырнув на землю. Он почувствовал, как холодная боль разливается по всему телу, а лапы наливаются свинцом. — Вперед! В ущелье! — это был голос Пепелицы. Воительница, воспользовавшись замешательством, повела остальных котов в узкий проход между скалами, где собаки не могли пройти больше одной. Битва стихла так же внезапно, как и началась. Собаки, не сумев прорваться дальше, с рыком отступили. Лагерь был спасен, но цена оказалась высокой. Раненые воины стонали, а воздух был густ от запаха крови. Огнегрив с трудом поднялся на лапы. Рана на плече горела огнем, каждый шаг отзывался пронзительной болью. Он видел, как Листвичка и ее ученики носятся между ранеными, но его лапы сами понесли его не к целителю, а через лагерь, к знакомому логову в скале. Щербатая сидела у входа, ее проницательные желтые глаза сразу заметили его походку и окровавленную шерсть. В них мелькнула тревога, но она не подала вида, лишь сурово хмыкнула: — Что, Огонек, опять ввязался в драну, не рассчитав сил? — Но голос ее был лишен привычной насмешки, в нем слышалась лишь усталость и беспокойство. Он не ответил. Он просто подошел к ней, глядя в глаза, полные немого вопроса. И тогда, не говоря ни слова, Огнегрив наклонился и коснулся ее носа своим. В тот же миг по его телу разлилось странное, согревающее тепло. Острая боль в плече утихла, сменившись приятным покалыванием. Свежая рана на его плече, которую еще секунду назад сочилась кровью, начала стремительно затягиваться, пока на ее месте не остался лишь новый розовый шрам, похожий на очертания пламени. Сила, казалось, вернулась к нему, затопив каждую клеточку его тела. Он отступил на шаг, и они молча смотрели друг на друга, понимая, что только что между ними произошло нечто большее, чем простое исцеление. Это была магия, рожденная не звездами, а той самой прочной связью, что тянулась между ними сквозь все битвы и потери. — Лагерь... — наконец проговорил Огнегрив, и его голос снова был твердым и уверенным. — Собаки отступили. Но много раненых. Щербатая кивнула, ее взгляд стал сосредоточенным и острым, взгляд опытной целительницы. —Тогда не стой тут как пень, — буркнула она, уже поворачиваясь к своим запасам трав. — Помоги донести мою сумку. Придется работать всю ночь. И он пошел за ней, чувствуя под лапами твердую землю, а в сердце — тихую, уверенную радость. Они снова были вместе. И пока они были вместе, Грозовому племени не страшны были никакие собаки, никакие Звездоцапы и никакие опасные тропы. Их союз, закаленный в битвах и исцеленный любовью, был самой сильной магией из всех.